Post tenebras spero lucem (Надеюсь на свет после мрака)

Дворец Кестнеров сводил с ума мрачной, помпезной роскошью. Я содрогнулся, увидев галерею предков Зоргена, где висело не меньше трех десятков портретов. Альбиносами, как он, были последние три поколения – наследие прабабки Зоргена, мараонской принцессы Альбины, обладавшей редкой удивительной красотой. Кестнер ждал меня в спальне, так сообщил мне Леске, предлагая искупаться прежде, чем пойти к нему. Под строгим взглядом старого слуги мне ничего иного не оставалось, кроме как повиноваться и принять ванну с солями и розовой отдушкой. - О небеса, ты благоухаешь, как цветочная лавка! – ужаснулся читавший в постели Зорген, когда я вырвался из лап Леске. - Враг захватил меня в плен и насильно искупал, - повинился я, - прости. Зорген свалился на подушки, хохоча. Я тут же оказался рядом, старательно сдерживая волчью сущность, в последнее время начал бояться этих спонтанных превращений. Как бы не причинить вред Зоргену и щенкам. Мне хотелось губами пройтись по его длинной шее, добраться до острой линии подбородка и долго, медленно целовать сладкие мягкие губы. Зорген откинул одеяло, подпуская меня поближе, позволил устроить голову на своем плече и урчать от удовольствия, проводя пальцами по голубоватым, светящимся под кожей венкам. - Что сказал тебе Руди? - Мы только обсудили дела, - отмахнулся я. - Врешь, - оскалил клыки Зорген, - он наговорил тебе кучу гадостей про меня. Он давно меня ненавидит. - Нет… - Ненавидит, я знаю, - развеселился он, шутливо отталкивая меня. - Главное, что я тебя… - Что? Любишь? - До смерти, Зорг, до смерти, - добираясь до вожделенных губ, прошептал я. - Люби меня до жизни, Эрих. Все в нем – неправильное. Необычное. Все прекрасное. Его светлое, податливое тело, длинные сильные ноги, обвивающие мою талию, толкающие меня навстречу. Хриплые стоны, острые клыки на моей ключице. Мне хотелось, чтобы он смог обернуться волком, чтобы снежно-белый, мохнатый, величественный растянулся подо мной и стонал от наслаждения. - Ах, Эрих, - запрокинув голову и кусая губы, подавался еще ближе Зорген, - почему я не могу раствориться в тебе? Почему мне даже сейчас тебя не хватает? Я не понимал его. Мне было, напротив, слишком много, слишком остро, меня переполняло огромное, необъятное и неописуемое чувство, назвать которое просто «любовью» казалось невыразимой пошлостью. Весь мир заключался для меня в нем, все мои мысли, устремления были о Зоргене. Только в его теле, в его объятьях я находил бесконечный, абсолютный покой. - Солнце мое, сейчас… Мускулы напрягаются под светящейся перламутром кожей, сквозь оскаленные зубы рвется стон, руки расслабляются, скользя по взмокшей спине, бережно опуская любимого на шелковые простыни. - Ну что ты за отец, - всхлипнул Зорген, - угомони своих чад сейчас же! Я улыбнулся, глядя на его ходящий ходуном живот. Волчата затеяли игру, то ли прятки, то ли догонялки, но отчетливое движение маленьких родных комочков забавляло меня. У меня не было матери и младших сестер и братьев, не было ни жены, ни любовницы, я не знал, как растут щенки в утробе и что нужно делать в таком случае. Поэтому просто ласково погладил их: - А ну спать, малышня, и чтобы до утра никакой возни. Зорген замер в ожидании, перевел изумленный взгляд с меня на свой живот: - Гляди-ка, успокоились. Молодец, папаша! Теперь я верю, что ты справишься, - задумчиво сказал он и почесал меня за ухом, - так что решил делать Руди? - Сдать клятым Люпинию и тянуть до весны, - признался я неохотно. Мне не хотелось, чтобы Зорген думал о войне и Ротадоре, но когда он принимал во внимание мои желания? - Разумно, - одобрил Кестнер, - к весне ярость поутихнет, волки разбредутся по лесам, и вождь останется без свиты. - Но сначала клятые захватят крепость и вырежут несколько беззащитных сел. - Это возможно, - согласился Зорген, - Петерс не блещет военным талантом. Но ты можешь написать Ротбауэру, у этого парнишки есть голова на плечах. Я даже приподнялся на локтях, осененный идеей. Ну конечно! Михаэль остался в Люпинии, под его командованием три десятка наших воинов из форта, но и это немало, если знаешь местность, как свои пять пальцев. - Ты просто гений, мое сокровище! - Да, - охотно согласился Зорген, - я такой. Цени. - Ценю, - я крепче прижал его к себе и поспешил задуть свечи. Михаэль старательно потопал на крыльце, стряхивая снег с сапог, и негромко постучал. В пекарне царил дивный аромат сдобы, ванили и корицы, воздух был будто затуманенным от идущего с кухни пара. - Анастазия, фройляйн Гериг, вы тут? - Коммандер Ротбауэр! – из подсобного помещения вынырнула очаровательная девушка лет семнадцати, поспешно отряхнула испачканные в муке ладошки и протянула руку для приветствия. - Как давно вы к нам не заходили герр Михаэль, очень, очень рада вас видеть! А у нас сегодня чудесные пончики со сливочным кремом, будете? Коммандер взял фройляйн Гериг за обе руки. - Анастазия, милая, послушайте… Девушка замерла, глядя большими испуганно-ожидающими глазами. - Что-то случилось? - Случится и довольно скоро. - Ах, герр Ротбауэр, вы пугаете меня! – воскликнула она. - Не надо бояться, просто послушайте. У вас есть знакомые или родня в Штейнбурге? - Там живет тетя моей матери, - подтвердила Анастазия. - Поскорее собирайтесь, я дам солдат, чтобы вас проводили до Штейнбурга. - Но… - Предупредите соседей, обойдите всех, кого знаете. Много вещей не берите, уехать придется ненадолго. Весной здесь будет объединенная армия Дархайма и союзников, мы выбьем клятых с наших земель. Вы поняли меня, фройляйн? Девушка закивала, бледная, чуточку испуганная, она все равно очень хорошенькая. - А как же вы, коммандер? Вы останетесь здесь? - Не волнуйтесь за меня, фройляйн, - улыбнулся Михаэль, - все будет хорошо. Она закусила нижнюю губу, быстро обернулась вокруг, потом, видимо, придумала. Пальцы быстро пробежали по длинной каштановой косе, расплетая. В руках девушки появилась алая атласная ленточка. - Вот, - она повязала ее на рукав синего мундира коммандера, - это вам на память обо мне. Пожалуйста, не умирайте здесь. Хорошо? На длинных густых ресницах повисли слезинки. - Постараюсь. Михаэль, сам не ожидавший от себя такой дерзости, наклонился и поцеловал Анастазию в мягкие соленые от слез губы. - Бегите, фройляйн, через час отправление. На улице густой пеленой шел снег. Кричали извозчики, лаяли псы. Глядя в спину девушке, коммандер напряженно думал о том, что их всех ждет. Жизнь в приграничье замерла. Петерс раздувался от собственной важности и со дня на день ждал обещанного подкрепления, чтобы окончательно уничтожить клятых одним ударом. Ротбауэр знал, что подкрепления не будет, и знал, что полковник об этом узнать не должен ни в коем случае. Если кто-то догадается, что Дархайм решил сдать Люпинию врагу, народ охватит паника и недовольство. Маршал делает все возможное, чтобы найти поддержку у союзников и собрать ополчение, писал Эрих, но быстро сделать это, увы, невозможно, а значит, приграничье обречено. Раске просил не лезть на рожон и попытаться спасти всех, кого возможно. У него был план. Надо признать, гениальный план, но, зная старшего коммандера, Михаэль был уверен, что план составлялся вместе с Зоргеном Кестнером. Тем не менее, это могло сработать. Михаэль Ротбауэр никогда не чувствовал себя настолько растерянным, но и одновременно свободным. У него был небольшой отряд из отданного клятым Раца, он не подчинялся Петерсу напрямую, поскольку гарнизон крепости не считался полноценным войсковым соединением. Его люди расселились в окрестных селах и большей частью занимались охраной обозов и сооружением укреплений. Кроме того, ни один из них не пострадал от ужасного заклятия Ротадора. Михаэль действовал четко и продуманно. Рубины, чертовы рубины осели кровавыми сгустками на белых пальцах Зоргена. Коротко поклонившись, тот прошел к камину и стряхнул снег с меховой оторочки плаща. Глянул быстро. - Ваша милость, - приветствовал бывший кадет бывшего наставника, - надеюсь, мне можно не становиться на колени? Боюсь, подниматься буду с трудом. Взгляд маршала замер в районе талии Кестнера. В плаще ничерта не видно. - Неужели слухи о волчатах – правда? - Неужели вы думаете, что коммандер Раске вас обманул? Серьезно? Эрих? – нехорошо засмеялся Зорген, отводя полу плаща. Теперь Рудольф смог увидеть доказательство того, что он зажился на этом свете. Как такое возможно? Волк носит щенков? Или не волк? - Садись, Зорген. Тебе вредно стоять. - Вам-то откуда знать, герр маршал? – он продолжал забавляться. Хазе пожалел, что позвал его. О чем говорить с ним и как, если один его вид заставляет сточенные старостью зубы вытягиваться из десен. Зорген все-таки сел, закинул ногу на ногу, звякнув шпорами, хотя, конечно же, приехал не верхом. - О чем вы хотели поговорить со мной? Маршал отставил кружку с чаем, заглянул ему в глаза… точнее, в глаз и тускло, будто спящий уголек, светящийся рубин повязки. Неожиданно он понял, как Зоргену трудно, какими вынужденными стали его движения. Он опасается удара со стороны слепого глаза, дергает головой, принюхивается. Но человеческий нюх подводит его, также как и слух, и зрение. Если бы не Эрих, он был бы мертв. Если бы не он, был бы жив Вольфганг. Рудольф против воли посмотрел ниже. - Ты знал, что такое может случиться? - Нет, - пожал плечами Зорген, - все знаете только вы, маршал. Не для того ли отправили меня в Рац перед нападением клятых, - он подцепил зубами кожаную перчатку, стащил с руки, обнажив страшный шрам на запястье. – И перед Самой Темной Ночью года. - Я даже не предполагал… - Вы разочаровываете меня, ваша милость, - рассмеялся младший Кестнер, - мне так хотелось верить, что все это хитрый план. Но нет, случайность… - Случайность, - эхом отозвался маршал. - Случайно напали клятые, - закивал Зорген, - случайно Эрих меня вытащил из плена, случайно изнасиловал в ту самую ночь… Каждое его слово было как удар. - Я хотел вернуть его из ссылки… - Куда сами же загнали, - обвиняющее бросил Кестнер, - это же вы сослали его на границу. Не успел я очнуться от ранения, а Раске уже был сослан. Вы не хотели, чтобы я с ним поговорил! Вы, а не отец! - Я только… - Чего вы хотите, ваша милость? – он словно устал. А, может, так и было. По крайней мере, поза Зоргена стала неестественной, такой, будто у него заболела спина. До весны осталось две недели – совсем недолго. - Хочешь горячего чая? Детям полезно, говорят. Зорген посмотрел с жалостью, покачал головой. - Что вы знаете о детях, маршал? Вы, который не смог простить СВОЕГО волка за желание иметь потомство? Это не клятые убили моего отца. Это вы, ваша милость! - Да как ты смеешь, глупый мальчишка?! – вскочил Рудольф и… опустился в кресло под холодным все понимающим взглядом сына Вольфганга. – Он поклялся, что отнимет у меня самое дорогое. И отнял. - Мой отец верил вам, герр Хазе, - задумчиво произнес Зорген, - вы обманывали его, вы его не простили, мечтали о мести, а он все равно верил, что вы не станете ему вредить. - Я любил Вольфганга, ты знаешь… - глухо проговорил маршал. - Не знаю, - Зорген тяжело оперся о подлокотники и медленно поднялся. – Не знаю, потому что не видел никакой любви. - А что же тогда любовь, мальчик? Зорген долго смотрел в лицо наставника, улыбнулся, тронул живот. - Любовь – это отдать все, не требуя ничего взамен. Вы не смогли, герр Хазе. Он вздохнул, будто сочувствовал старому маршалу. Помолчал, слушая треск дров в камине. Потом снял кольца, все три, одно – самое выдающееся, рубин в нем с голубиное яйцо. Положил на столик перед креслом Рудольфа. - Держите, герр маршал. И помните, я загрызу любого, кто встанет между мной и Эрихом. Он развернулся и ушел в темноту. - Исаак, - окликнул Рудольф слугу, - Исаак, дай отбой Хайко и принеси еще чаю. Нет, нагретого вина. Это нужно запить. Умер. Волчьи Боги, умер! Я схватился за голову, выслушав посыльного. Безусый мальчишка со знаками младшего коммандера стоял, потупившись, судорожно сжимая в пальцах шкатулку из черненой бронзы. - Как? – спросил я. – Отравлен, убит ножом? Посыльный испуганно затряс головой. - Ле-лекарь говорит, слабое се-сердце, - пролепетал он, заикаясь, - его в хра-аме нашли, у надгробий… За что ты гневаешься на нас, Волчья Мать?! Не за то ли, что убили щенную волчицу? Не оттого ли, что она прокляла нас? - Герр Раске… - Ну что еще? – рявкнул я так, что мальчишка шарахнулся от меня. - Это вам… от покойного маршала. Там… нашли письмо, он… - Давай сюда. Посыльный протянул мне шкатулку и дал стрекача, позабыв закрыть за собой дверь. Я поставил тяжелый ларец на подоконник, сел, растирая виски ладонями. - Это должно было случиться, - промолвил Зорген, с любопытством разглядывая шкатулку, - волк долго не живет без своей пары. А герр маршал свою пару потерял. - Он не должен был умереть, - покачал я головой, вспоминая нашу последнюю встречу. Нет, Рудольф не выглядел ни больным, ни несчастным, он готовился к войне, был собран и сосредоточен. – Не сейчас, когда вот-вот нападут клятые. Зорген, ты был у него сегодня. Как он выглядел? Может быть, подавленным, разбитым? - Ой, да какая сейчас разница, Эрих? – с досадой отмахнулся он. – Можно, я гляну, что в ней? Где мой кинжал? Я присмотрелся к нему внимательнее. Как-то слишком он суетлив и слишком старается отвлечь меня от мыслей о гибели маршала Хазе. - Зорген. Это же не ты? - Что не я? – резко выпрямился он, сверкнул глазом. Ох, как я не любил такой его взгляд! - О чем вы говорили с Рудольфом? Зорген смотрел, не отрываясь, в мое лицо. - Скажи прямо, Эрих, - потребовал он, - ты обвиняешь меня в убийстве Руди? Думаешь, это я, как грязный продажный наемник, пришел в его дом и убил маршала Дархайма? - Зорген! Он был весь как звенящая струна. Мне стало страшно за него. - Думаешь, я мог бы сделать это? Сейчас, когда ношу твоих щенков? - Волчица-мать, нет! – воскликнул я. – Конечно, нет! Послушай… Я вскочил, обнял его, трясущегося от злости, с силой прижал к себе. Теперь я уже не понимал, как вообще мог о таком подумать? Это же мой волк, моя пара, это половина меня… - Успокойся, - я гладил его по голове, чувствуя, как Зорген потихоньку унимается, - тише, конечно, ты не мог. Я ошибся, прости. Ты не любил Хазе… - За что мне его любить? – с досадой бросил он. – Он всегда ненавидел меня. Сперва из-за отца, потом из-за тебя. Всегда находилась причина, - Зорген фыркнул мне в плечо, - а потом эта волчица. Я думал, она любила меня. Казалось даже, что я тоже ее люблю, а отец написал… ее подкупили. Руди подкупил, и про щенков наврал, паскуда! - Ну-ну, все хорошо, - прошептал я ему на ухо. - Я не убивал его, Эрих! - Верю, я тебе верю, успокойся. Зорген вздохнул, припадая к моему плечу. Родной, доверчивый. - Что же теперь будет? – глядя в окно, вслух подумал я. Поднималась желтая, отвратительно довольная луна. Щербато скалилась и обещала дурное будущее. - Будут выборы владыки, - меланхолично ответил Зорген, снова обращая взгляд на шкатулку. - И кого выберут? – спросил я. Мне казалось, достойных титула вождя больше нет, но, возможно, меня слишком долго не было в Альдеринке. - Думаю, барона фон Штрассе, бывшего секретаря отца, или генерала Мельсбаха, который успешно отвоевал земли зенчан и кормил из своей казны Альдеринк в год неурожая. Есть еще фон Кремер, придворный шут, но родовит и близок к совету старейшин. Ну, или меня, - без ложной скромности добавил он.