Post tenebras spero lucem (Надеюсь на свет после мрака)

Все-таки хорошо, что я решил открыть шкатулку в одиночестве. Зорген весь вечер облизывался на нее, но нам пришлось ехать в храм, где набилась целая толпа. Испуганные горожане тихо шептались и плакали, многие сочли смерть маршала накануне войны исполнением проклятья. По Альдеринку носился слух о мертвой волчице из рода клятых. В воздухе вились белые мухи, ветер свистал по подворотням, жрицы воспевали умершего, призывая в помощь ему небесных волков. Зорген стоял возле гроба и кусал губы. Я заметил на пальцах Рудольфа кестнеровские рубины. Неужели, Вольфганг был парой маршала? Немыслимо. Зорген так устал, что уснул, едва голова коснулась подушки. Я немного покараулил его сон, боясь, что ему снова приснится Ротадор, а потом открыл шкатулку. Там лежали какие-то бумаги, письма, донесения, некоторые пожелтевшие, другие совсем свежие. Поверх переписки я нашел письмо маршала Хазе. Он писал мне: «Ты думаешь, что приручил волка. Все гораздо хуже, это волк приручил тебя. Однажды ты поймешь, Эрих, что любовь – это не всегда благо, иногда любовь – это проклятье, и лучше быть одному, чем с тем, кого Волчьи Боги дали тебе на погибель. Но довольно лирики. Несмотря ни на что, во всем Альдеринке нет больше человека, на которого я мог бы положиться. В этой шкатулке наследие Дархайма, воспользуйся им, чтобы уничтожить врагов». Я перечитал письмо, хотя от написанных неровным, грубым почерком букв свело в груди, и бросил в огонь. Потом взялся за бумаги. Несчастный, одинокий Рудольф, он умер, так много не доделав. Но я выполню его волю и спасу Дархайм. - Эрих, - Зорген проснулся около полуночи, к тому времени я осилил только треть писем, - уже утро? - Нет. Спи еще. - Я не могу спать, ты думаешь очень громко, - проворчал он, скидывая одеяло, - что там было про склад боеприпасов в пригороде? Я отложил шкатулку и забрался к нему на постель. - Не думай об этом сейчас, - снова укрывая Зоргена одеялом, сказал я, - тебе нужно выспаться. - Тогда иди ко мне, - капризно потребовал он и тут же улыбнулся так нежно, что я без сомнений отложил дела, - и забудь о том, что там тебе написал Руди. Я забрался к нему под одеяла, обнимая поперек располневшей талии. - С чего ты решил, что он мне что-то написал? - Я хорошо его знаю. Он не мог обойтись без прощального наставления. Не верь ему, ладно? Я ничего не ответил, просто не знал, что сказать. Меня глубоко огорчало то, что два главных в моей жизни человека были, по существу, врагами. Теперь одного из них не стало, но ненависть не изжила себя, продолжая и после смерти маршала отравлять все вокруг. Я верил Рудольфу Хазе, но его слова про Зоргена не могли быть правдой. - Эрих… - М? - Что бы ты сделал, если бы я умер? - Зачем ты накликаешь беду? – содрогнулся я от одной мысли о его возможной гибели. - Я без тебя не проживу ни дня. - Зорген, - металлическим тоном произнес я, - хватит об этом говорить. Волчьи Боги услышат зарок. Не призывай смерть раньше времени. - Я так зависим от тебя, Эрих, что мне делается страшно, - прошептал он, свернулся клубочком у меня под боком, совсем по-волчьи. - Не оставляй меня никогда! - Не оставлю, отдыхай. В ту ночь я не спал. Слушал тихое неровное дыхание Зоргена и думал о туманном будущем, в котором мы двое были единственными константами друг для друга. Вокруг все рушилось, привычный мир катился в пропасть, и только мой возлюбленный враг согревал одинокую душу своим горячим внутренним солнцем. Никогда еще в Альдеринке не было такой холодной зимы. Окна целиком покрылись морозными узорами, свет дневного солнца преломлялся через их многоцветие и напоминал о скорой весне. Слуги сутки напролет топили камины, чтобы большой каменный дом Кестнеров не выстыл. Совет старейшин состоялся спустя неделю после похорон маршала Хазе. Приграничье все еще безмолвствовало, но меня не оставляла мысль, что прямо сейчас там уже могла случиться битва, только слухи о ней докатятся до нас нескоро. Зорген кутался в меховой плащ, щурился правым глазом на солнце и дул на покрасневшие пальцы. Каменные волки у входа в храм покрылись искрящейся крошкой. Старейшины – дряхлые старцы, видевшие еще основателей рода, немощные и уже давно неспособные оборачиваться волками, подъезжали в каретах и, сопровождаемые множеством слуг, тащились в темное нутро храма. Молодые офицеры гарцевали на конях, невзирая на мороз. Я узнал пару лиц из нашего выпуска, остальные мне были незнакомы. А вот Зорген знал всех, и по его реакции на появление нового действующего лица, я угадывал, кто это мог быть. - Пойдем в тепло, - негромко сказал я, наклонившись к его уху. Оглянувшись на прибывшего в чине старшего коммандера нашего однокашника Клауса Зоммера, Зорген ощетинился и неохотно кивнул. Я не помнил, чтобы прежде они враждовали, но, возможно, я просто многого не знал. Клаус, командующий артиллерией южной армии, оскалился и подмигнул нам. Его препоганейшая улыбка мне очень не понравилась. Но в храме раздался торжественный марш, возвещающий начало совета, и мы поспешили войти. Нас тут же разлучили. Меня оттеснили к гвардейцам и младшим офицерам, Зорген занял принадлежащее ему по статусу место среди самых родовитых людей Дархайма. Туда же попал и Зоммер, приходящийся внучатым племянником одному из старейшин, и еще двое наших однокорытников, Андрес и Флаттер, дослужившиеся до коммандеров, но имеющие влиятельных предков. Зорген сел между ними, поморщился в ответ на какую-то шутку Клауса, огрызнулся в ответ. Мне стало не по себе от его мрачного и затравленного вида. - Рыцари Дархайма, - громогласный клич пронесся по храму, старец Герхард, несмотря на возраст, обладавший зычным голосом и величественной внешностью, начал совет. Прежде я никогда не присутствовал на подобных мероприятиях и с любопытством прислушивался к происходящему. - Братья мои, мы собрались в скорбный час, чтобы избрать нового вождя и нового военачальника. Ужасные потери обрушились на наш любимый Дархайм, мы потеряли великих героев, потерпели сокрушительное поражение от давнего подлого врага и стоим на пороге новой, смертоубийственной войны. Наши потери столь велики, что невозможно представить замену ушедшим, тем не менее, мы должны сделать выбор. Представляю вам благородных дархаймцев, по нашему разумению, достойных возглавить государство и армию накануне войны. Это Хайнрих фон Штрассе, барон, государственный деятель и советник прежнего владыки. На середину вышел сухопарый мужчина в скромном синем плаще, седовласый, с темным суровым лицом. Мне он сразу не понравился своим равнодушием к происходящему вокруг. Вождь должен быть волком с горящим сердцем. Вторым претендентом, как и предсказывал Кестнер, оказался генерал Мельсбах, который не смог прибыть с южной границы, где, по слухам, развернулись жестокие бои с мараонцами, и был представлен заочно. Третий – владетель обширной провинции на западе, не так давно присоединившейся к Дархайму, граф Гвидо Альтхаус показался самым неудачным соискателем, сразу видно было – пройдоха и плут, который во всем ищет свою выгоду. Когда закончилось представление, началась процедура голосования. Я, в числе офицеров и знатных горожан, тоже имел право голоса, правда, наши голоса оценивались один к пяти против голосов аристократов. Я поймал взгляд Зоргена, тот пожал плечами, мол, думай сам. Подумав, я выбрал Мельсбаха, вояку и, по-видимому, настоящего патриота Дархайма. Он в итоге и набрал наибольшее число голосов. Я счел это хорошим знаком. Началось представление на должность маршала. Ввиду особых обстоятельств вековой ритуал был сегодня изменен. Прежде вождь сам выбирал военачальника из представленных советом кандидатур, а иногда и назначал прямо на поле боя. Но теперь, когда избранный владыка далеко, а война на пороге, выбор предстояло сделать совету старейшин и знати Дархайма. Выбор был скуден. Два таких старых генерала, что им впору посыпать Альдеринк песочком, молодой, но важный полковник Килиан Каппель. Посовещавшись, к числу претендентов были добавлены старший коммандер Зоммер и полковник Кестнер, выбранные за особые заслуги перед Дархаймом. Зорген не удивился, медленно и величественно вышел в центр храма к другим претендентам. Я смотрел на него, не отрываясь, и взгляды всех присутствующих были прикованы к нему, удивительно уместно смотрящемуся в роскошном храме, с распущенными белыми волосами, бледным, будто выточенным из мрамора лицом, рубином на повязке. - Герр Раске, - кто-то легонько задел мое плечо. Я увидел слугу в неприметной одежде, - вас хочет видеть одна важная особа. - Что за особа и когда хочет видеть? - Секретарь владыки Кестнера, прямо сейчас, - поклонился слуга, - это недолго. Следуйте за мной. Оставлять Зоргена в такой важный момент было плохой идеей, но фон Штрассе был не тем человеком, которому можно отказать в аудиенции. Я последовал за слугой, который отвел меня в заднюю часть храма, где жрицы совершали свои таинства, а сильные мира сего обменивались тайнами. - Здравствуйте, Эрих, - барон сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и сверлил меня взглядом, - благодарю, что откликнулись на мою просьбу, я не отниму у вас много времени. Садитесь. Я сел напротив, меньше всего на свете желая разговаривать с этим человеком. Даже Вольфганг не казался мне настолько опасным и непредсказуемым. - Мне стало известно, что вас и Кестнера считают парой, это правда? - Да, ваша милость, - скрывать бесполезно. Любой волк, не лишенный нюха, мог понять это без затруднения. - Насколько сильно ваше влияние на этого человека? - Что вы имеете в виду? - Он любит вас? И, что важнее, он вас слушается? – уточнил барон. - Не мне судить о чужих чувствах, ваша милость. Но, я надеюсь, что Зорген мне доверяет. - Уже неплохо. - Я никогда не сделаю ничего, чтобы навредить своему волку, - быстро и решительно предупредил его я. - От вас никто и не требует подобного, - более мягким тоном согласился Хайнрих и даже изобразил подобие улыбки, - вы – честный человек, мне это известно. Я смотрел на него, ожидая продолжения. Пока его мысли и намерения были непонятны и темны, а его особа наполняла меня внутренним трепетом. - Не надо считать меня врагом, герр Раске. Я знаю обо всем, что случилось на севере… из разных источников, в том числе, из писем самого владыки. Вы знаете, что сегодня главным претендентом на маршальский жезл был Зорген? Я сделал все, чтобы этого не случилось, потому что… вам же известно, что случается с маршалом, проигравшим войну? Казнь. Неминуемая смерть, независимо от обстоятельств. Это хорошо известно каждому кадету, мечтающему о звездной карьере. Но все равно мы все где-то в глубине души желаем этого сильно и страстно. - Идите, Раске. Если потребуется помощь, обращайтесь. У меня вы всегда сможете ее найти. - Благодарю, ваша милость, - я встал, поклонился. Осталось много вопросов, но вначале следовало обдумать этот разговор, посоветоваться с Зоргеном, понять, что за человек этот фон Штрассе. Запах острой волчьей злости ударил в ноздри уже в храмовом зале, я прибавил шаг. С площади доносились знакомые голоса, да и тональность была очень знакомой. - Знаешь, почему тебя не выбрали? Потому что сучка не может командовать армией! - Повтори! - Белая сучка не может командовать армией! - Белая сука, подставляющая задницу кобелю! - Рыжему безродному кобелю, ха-ха-ха! - Я убью тебя, Клаус! – Зорген уже схватился за рукоять кинжала, когда я, бегом преодолев последние ступеньки, оказался рядом и перехватил его запястье. - А вот и кобелек, - заржал Клаус Зоммер, от души забавляясь ситуацией. - Сыграем собачью свадьбу, - поддакнул Якоб Флаттер. - Уже поздно, скоро на крестины позовут, - возразил Уве Андрес, и оба коммандера расхохотались. У меня потемнело в глазах. Словно вернулось прошлое, я снова видел уродов, задирающих того, кто на них не похож. Только теперь Зорген не один из них, теперь он – их жертва. Я закрыл его собой, хотя ему никто не угрожал. Бывшие кадеты потешались, соревнуясь в остроумии, вокруг толпился народ, с интересом прислушиваясь. Зорген трясся и скалился от злости. - Отойди, Эрих! – прорычал он, толкая меня. - Какая злобная сучка! – радостно отозвался Клаус. – Бешеная, зубастая! Новый взрыв хохота. Я всем нутром ощущал черную ярость и отчаяние своего волка. Но сделать ничего было нельзя – не устраивать же драку с тремя недоумками на ступенях главного храма Дархайма. - Убирайся, Зоммер, - ледяным тоном произнес я, - не позорься. Столько лет прошло, а ума не прибавилось. - Эрих, они оскорбили меня... – все еще рвался в драку Кестнер. Я обернулся, глянул сурово в горящий огнем глаз. - Подумай о детях, Зорг. Подумай хоть немного своей головой! - Убей их, Эрих! Убей или я сделаю это сам! – прорычал он, его ноздри раздувались от бешенства. - Успокойся, - я придержал его за плечи, - никто никого не убьет. А вы, - обратился к однокорытникам, - пошли вон! Как ни странно, они послушались. Я давно знал, что эту свору можно утихомирить только спокойствием. Они задирают тех, кому больно. Стоит показать слабость, тут же станешь объектом насмешек. Но едва это шакалье почувствует силу и уверенность, они тут же трусливо сбегают. Мы с Зоргеном остались одни в шепчущейся толпе. На нас смотрели с любопытством и сочувствием. Хвала Богам, Зорген не стал выяснять отношения прямо тут, хотя, я знал, злопамятный гад мне обязательно это припомнит. - Поедем домой, - щелчком пальцев я позвал кучера. Тот поспешил подогнать экипаж, толпа расступилась, пропуская нас. Мороз усилился, а Зорген не двигался, уставившись в одну точку. - Поехали, - настойчиво повторил я. Он поднял на меня потрясенный взгляд. - А ведь я травил тебя с ними… - Забудь. Поехали домой, ты застыл совсем. Зорген, все еще задумчивый, позволил увести себя в карету. Я усадил его, накрыл колени теплым одеялом. Мне никак не удавалось прочитать его мысли. Он будто спал или грезил наяву, но эти грезы были тяжелыми, болезненными, Зорген тяжело дышал, ему словно не хватало воздуха. Из кареты он выбрался на подгибающихся ногах, все такой же заторможенный и вялый. Я сразу повлек его в спальню, встревоженный этим странным настроением. - Что с тобой, Зорг? Он помолчал, позволяя снять с себя тяжеленный плащ, расстегнуть тесный мундир. - Эрих, скажи Леске, пусть позовет лекаря. Что-то не так… Полковник Петерс вовсе не был тупицей, каковым считал его Зорген Кестнер. Несмотря на непростой нрав, это был честный вояка, который сделал все, что мог для того, чтобы удержать Люпинию. Бедный полковник. Солдат старой закалки, он был слишком прямолинеен и слишком понадеялся на подмогу. Когда клятые прошли первые цепочки капканов, в крепости все были спокойны. Солдаты занимались обычными делами, полковник с комендантом вышли на стену и преспокойно обсуждали, сколько времени потребуется неразумным тварям, чтобы найти обходные тропы. А потом начались морозы, и с ними пришел кошмар. Волна клятых, такая огромная, что сквозь мешанину серых тел не видно было снега, обрушилась на цепи капканов и ловушек. Стая рвалась к воротам Люпинии, не считаясь с потерями, под дождем серебряных пуль, пар от горячего дыхания поднимался вверх облаком. Началась паника. В считанные часы клятые смяли всю многолетнюю систему укреплений и оказались под стенами форта, повергнув в ужас его защитников. Оказалось, зверям не чужды орудия войны. Клятые притащили сооруженный по всем правилам таран и уже к следующему вечеру сломали ворота крепости. Вышние бежали. Как и в прошлый раз, бежали перепуганные, израненные, подавленные численным превосходством врага и проклиная нерасторопность маршала. В страшный мороз оставшиеся в живых после бойни в Люпинии заняли опустевшее село в десятке миль от форта. Там Ротбауэр рассказал полковнику о плане коммандера Раске. С ним ушли немногие. Проигравший, но все такой же упрямый, Петерс был уверен, что в такую погоду ворвавшиеся в теплую крепость клятые не решатся двинуться дальше, а гнать солдат на мороз сущее самоубийство. Он дважды смертельно ошибся. Укрепившись в Люпинии, Ротадор тут же повел свое звероподобное войско в атаку. Глупо, преступно было думать, что потерявших свою волчицу клятых остановят какие-то морозы. Им-то что, у них теплые шкуры и горящие огнем сердца. Это отряд Михаэля замерзнет на тракте долгой зимней ночью. Замерзнет, но врага не пропустит. План Эриха был прост. Тракт, ведущий от Штейнбурга в Люпинию, делал поворот недалеко от реки. Этот отрезок пути отлично подходил для засады. Слева обрывистый берег и ледяная, но не застывшая до сих пор речка, справа незамерзающие даже в морозы топи. Из небольшого леска отлично просматривалась часть дороги, а они сами были практически не видны. Михаэль раздал бойцам маскирующий настой, серебряные пули. Боеприпасов у них теперь с избытком, жаль, стрелять некому. Коммандер сам перевязал каждому запястье серебряной проволокой. Так, даже в минуту сильного душевного напряжения или телесной боли, они не смогут обернуться волками и погибнуть от колдовства Ротадора. Михаэль послал несколько человек проверить цепочки ловушек, заготовленных заранее и столь причудливо, что могли без труда остановить первую волну атакующих. Остальные приготовились к бою в маленьком заснеженном лесу. Солдаты дули на обмороженные пальцы, притопывали, пытаясь отогреться. Яркие звезды светили с небосклона, выстраиваясь в удивительную по красоте картину. Михаэль любил астрологию и часто пытал своего гувернера, как называется та или иная звезда, и когда она выходит на небосклон. Сегодня была фантастическая ночь, когда все невидимые прежде светила высыпали на небо, как горох. - Светло, будто днем, - проворчал Вилли Хох, солдат из Раца, который отличался удивительной меткостью и столько же удивительным пессимизмом, - не к добру. Но Михаэль покачал головой. - Звездная дорога, - припомнил он легенду, - Волчьи боги расстилают ее для великих героев. Кто-то уйдет сегодня из нашего мира или, наоборот, придет к нам. - Байки это все, - проворчал герр Рюдигер, оружейник из Люпинии, - вам, молодежи, задурили головы мудрецы из академий. У кого-нибудь есть закурить? Холодно, страсть… Ногти Зоргена с такой силой впивались в мое предплечье, что оставляли синяки. В спальне царил полумрак, желтое, ядовитое ночное солнце светило в затянутое ледяными цветами окно. Я промокнул лоб Зоргена смоченной тряпицей. Он некрасиво оскалился, замер на долгие несколько мгновений, потом лицо расслабилось, грудь, будто стиснутая цепями, опала. - Впервые жалею, что не верю в богов, - прошептал Зорген, - мог бы молиться… - Я молюсь за тебя. Никогда еще я не просил Волчицу-мать так неистово и горячо, как сейчас. Никогда не ждал чуда с такой надеждой. И никогда еще не был настолько близок к отчаянию и разочарованию. - Расскажи, во что ты веришь, Эрих? Что там, куда уходят волки? - Зорген, - простонал я, - ты не умрешь! По крайней мере, не сейчас, не сегодня! - Скажи, что там, - упрямо повторил он, закусывая губы. - Там звездная дорога. Волки уходят по ней на Великий луг, где текут реки молока и бродят целые стада бизонов, где всегда светит ночное солнце, а под лапами мягкая теплая трава. Там хорошо, спокойно, как во сне. Мы уйдем туда вместе, Зорг, когда придет наш срок. Не сегодня! Не сейчас! Он тихонько заскулил, снова стискивая мою руку. - Мне страшно… Мне тоже было страшно. Я беспомощно оглянулся на притихшего в углу Леске. Он уже прогнал двух самых именитых в Дархайме лекарей, с минуты на минуту должен был прибыть третий эскулап от барона фон Штрассе, которого я, скрепя сердце, попросил о помощи. Зорген скулил сквозь зубы, поднес мою ладонь к горящей щеке, прижался, ища утешения. Все его внутренности скручивали жуткие спазмы, и не было возможности убежать от этой боли. Он был в своем теле, как в капкане. От сочувствия и горечи у меня пекло в груди. Глупый самовлюбленный эгоист, я обрек своего волка на муки и бездумно радовался будущим волчатам. Я столько всего сделал не так: бросил его по дороге в Люпинию, обвинил в смерти маршала, не защитил от нападок Клауса вчера на площади. А теперь не мог спасти, облегчить боль, только болтал глупости о Звездном Пути и Волчьих Богах. Кому они нужны, эти молчащие равнодушные боги? Когда на улице раздалось цоканье копыт и характерный скрип колес экипажа, Зорген поднял голову, принюхался. - Разит очередным шарлатаном, - сказал он. И оказался прав. Хотя этот лекарь выглядел осанистее и важнее двух первых, да и рекомендации фон Штрассе говорили за себя, осмотрев Зоргена под его обреченное ворчание, врачеватель покачал головой. - Неужели вы ничего не можете сделать? – воскликнул я. - Сожалею, помочь господину Кестнеру могут только боги. Все внутри перевернулось от этих слов. Он говорил так, будто Зорген обречен. Будто он не молод, не полон сил, а дряхл и подточен болезнью. Будто его солнце погасло… Зорген поймал мой взгляд, встрепенулся, приподнялся на локтях: - А щенки? Вы можете спасти хотя бы их? В напряженной тишине лекарь задумчиво кивнул. - Я могу попытаться разрезать живот и вытащить волчат. - Сделайте это! – твердо сказал Зорген. - Вы умрете. Без волчьей регенерации вам не выжить. Мне придется дать вам сильное снотворное, от которого вы не проснетесь никогда. - Согласен. Я зажмурился. На один только миг я представил окровавленное, истерзанное ножом белое тело. Любимое, родное лицо, искривленное предсмертной мукой. Все, как тогда, на севере, только сейчас по моей вине… снова по моей! - Убирайся! – прорычал я. - Эрих… - Вон! Пошел прочь, пока я не вышвырнул с лестницы вниз головой! Лекарь отшатнулся от меня, не испуганный, видно, часто приходилось видеть подобное отчаяние, но достаточно убежденный. - Если передумаете, дайте знать, - пробормотал он, пятясь к распахнутой понятливым Леске двери. - Останови его! – заорал Зорген. – Я прошу тебя, не прогоняй, пусть хотя бы дети… Я вылетел следом за лекарем из спальни, развернул к себе и взял за грудки. - Похоже, ты потолковее тех, что были тут до тебя, - сказал я. - Вообще-то я профессор академии целительства и травоведения, - с достоинством ответил он, - магистр Хёрт, к вашим услугам. - Вот что, Хёрт, подумай еще раз хорошенько, можно ли спасти всех четверых? Или… или хотя бы его… Профессор выразительно посмотрел на мои руки, все еще сжимающие парчовую оторочку роскошного плаща. Я отпустил его, спрятал руки за спину, показывая, что не собираюсь больше кидать лекаря с лестницы. - Я никогда не видел подобного феномена, но читал: иногда звезды встают таким образом, что становится возможным появление особенных волчат. Наш век богат на потрясения, такая удивительная комбинация выпадает уже второй раз за последние тридцать лет. Можете догадаться, ваша милость, кто был первым. - Зорген? - Именно. Его рождение происходило у меня на глазах, и никогда мне не забыть этого жуткого зрелища. Волчица, кстати, одна из дев храма Матери, никогда до зачатия не видевшая волка – таково было условие колдовства, никак не могла ощениться. Никто был не в силах ей помочь, и когда надежда уже иссякла, один волчонок начал прогрызаться через брюшную стенку своей матери. Остальные щенки погибли, а этот, зубастый, выжил. Когда я взял его в руки, он был весь красный от крови. Я в ужасе уставился на двери спальни, за которыми снова громко застонал Зорген. - Поэтому я и предложил сонное зелье, - преспокойно ответил магистр на незаданный вопрос, - если все пойдет также, гуманнее будет усыпить его и попробовать спасти волчат. - Не верю, - выдохнул я в изнеможении, - не верю, что все закончится так. Какой страшный конец! - Это положение звезд, герр Раске, - утешил Хёрт, - кто мы такие, чтобы бороться с судьбой? - Ээээрих, - позвал меня Зорген, и я, отчаявшийся окончательно, поспешил к нему, - куда же ты ушел? Не бросай меня! - Я никогда тебя не брошу! Он привстал на подушках, протягивая мне руки, и успокоился только в объятьях. Я услышал, как старый верный Леске захлебывается рыданиями. - Это хуже, чем пытки Ротадора, - шептал Зорген, - тогда я не знал… - Чего? - Что ты можешь меня полюбить, Эрих. Какая насмешка судьбы, умереть, став, наконец, счастливым, - он печально улыбнулся, - обними меня, пожалуйста. Давай побудем немного вместе. А потом ты позовешь своего шарлатана…