Тот, кто исполняет желания.

Звонок мобильника в восьмом часу утра казался просто оглушительным. Просыпаться Джонсу совершенно не хотелось - воспоминания из сна все еще не хотели отпускать его, по-детски упрямо они тянули его обратно в царство сновидений. Туда, где разворачивалась поистине странная история: будто он, Альфред, повстречал настоящего призрака, который свалился на него, словно снег на голову, после чего еще и заявил, что хочет дружить. Впрочем, странные сны, лишенные смысла, часто снились Джонсу, так что ничего необычного в этом он не видел. Вздохнув, Альфред перевернулся на бок, тут же встретившись с первыми утренними лучами, которые с завидной настойчивостью лезли в глаза. Джонс поморщился, пытаясь поплотнее завернуться в одеяло, но внезапно солнечный свет, будто по волшебству, стал мягче и перестал резать глаза. - Боже, спасибо. – Блаженно улыбнулся Альфред, подумав, что, возможно, этот день будет вполне удачным. - Не за что, только что-то ты меня переоцениваешь. – Незадачливый хозяин квартиры подскочил, как от удара током. Испуганно взглянув перед собой, он снова - как и вчера - встретился с лукавыми лиловыми глазами, которые, казалось, хотели просверлить в нем дыру. Иван, стоявший напротив окна, немного насмешливо смотрел на тяжело дышащего Альфреда, будто прикидывая что-то. Солнечные лучи проходили через него, становясь легкими и прохладными, как дуновение ветра. Казалось, что он впитывает в себя солнечный свет, чтобы сберечь его, оставить на потом, на черный день, когда о солнце на небе, завешанном непонятной мутной дымкой, уже не оставит и воспоминаний о себе. - Не приснилось… - Выдохнул Джонс, все еще немного шокировано смотря на фигуру, залитую солнечным светом. - Не приснилось. – Скорее для проформы констатировал Брагинский. – Как спалось? - Джонс немного раздраженно взглянул на собеседника, желая высказать ему все, что он о нем думает, но страх все еще давал о себе знать. - Терпимо. - Что-то ты не очень разговорчивый по утрам. – Брагинский продолжал дурачиться, наблюдая за хозяином квартиры, эмоции которого с феноменальной четкостью можно было прочесть на светлом лице. Этот парнишка был определенно интересным. - Посмотрим, как запоешь ты, если с утра увидишь настоящего призрака в своей комнате. – Альфред все же позволил себе огрызнуться, почувствовав себя полностью отмщенным. – Ты вообще знаешь, что такое личное пространство? – Иван как-то отстраненно мазнул по Джонсу взглядом, оставив его вопрос без ответа. Последний же сам до конца не понимал, откуда у него берется смелость отвечать призраку так, будто они с ним давние знакомые. Вздохнув, Альфред все же поднялся, отмечая, что ему уже пора поторапливаться. На скорую руку умывшись, и позавтракав, Джонс все же решил просветить Брагинского о своих планах: - На пары я сегодня не пошел, сказал вчера, что заболел. – Довольный собой, Джонс глянул в зеркало, поправляя рубашку. Стоявший за его спиной Брагинский лишь кивнул, в очередной раз, отмечая, что Джонса просто поразительный талант говорить очевидное. – Я оставлю тебя дома одного, ты же не против, да? Мне нужно сходить кое-куда. Достаточно злачное место, хе-хе. - О… Вот как. - Приду я сегодня за полночь, так что ты можешь спокойно ложиться спать. – Подхватив ветровку, Альфред вихрем вылетел из квартиры, оставив Ивана в гордом одиночестве. - Но я же не могу спать. – Входная дверь хлопнула, резко отгородив Брагинского от его нового знакомого. Вздохнув, Иван взглянул в ту сторону, где еще совсем недавно стоял Альфред. – Ну и занесло меня… Хотя, это даже к лучшему. *** Артур напряженно вслушивался в телефонные гудки. Ничего не менялось уже несколько минут: он, до автоматизма доведенными движениями, быстро набирает номер и вслушивается в монотонные гудки – собеседник на том конце провода трубку поднимать явно не собирался. Керкланд понимал это, но все равно, раз за разом нажимал кнопку вызова, и лишь меж бровей пролегла легкая морщинка, выдавая его напряжение. - Что один, что второй. – Керкланд все же бросил свое занятие, устало взглянув на полку, заставленную книгами. Ему не нужно было напрягать память, чтобы вспомнить, где среди толстых учебников и старых книг лежал альбом со старыми фотографиями; ему не нужно было открывать этот альбом, чтобы помнить, что изображено на этих фотографиях, и, конечно же, ему не нужно было стирать с того альбома пыль, ведь воспоминаниям и положено быть под толстым слоем пыли, вперемешку с тяжеловесным временем. - Ну и черт с вами… - Артур закусил губу и прикрыл глаза. Волнение немного ослабило свою хватку, на время оставив Артура в покое. В конце концов, это не его дело. Не его, точнее не скажешь, но все же... Взгляд снова упал на телефонную трубку. - Бесит. *** Франциск слепо смотрел в мутное окно аудитории, слова преподавателя звучали приглушенно, на них совершенно не хотелось заострять внимание. Так, как если бы Бонфуа гулял посреди многолюдной улицы, кишащей шумными компаниями. В конце концов, было что-то гораздо громче. Его мысли. Они кричали, стучали по вискам пулеметной очередью. Но даже среди них не было ничего спасительного. Гул в голове на деле оказывался лишь мусором, придуманным самим Франциском. Придуманным лишь для того, чтобы не слышать главную, тихую, но такую пронзающую насквозь мысль: "Он умер". "Он умер" - и все, нет больше спасительного шума, в голове лишь холодная тишина и немое осознание происходящего. "Он умер пять дней назад" - сердце пропустило удар, ком подкатил к горлу. "Он умер пять дней назад, покончив жизнь самоубийством". - Франциск тихо опустился на парту, спрятав лицо от окружающих. Его щеки, казавшиеся теплыми и живыми, на поверку оказались ледяными по сравнению с выступившими слезами. Бонфуа не знал, что он мог сказать в ответ своим мыслям, он просто предавался им, опускал голову, прислушиваясь к оглушающему шепоту. Он знал, о чем он подумает чуть позже, знает, но пока... "Он умер". И снова в голове убийственная тишина. Казалось, все вокруг замерло лишь для того, чтобы окончательно донести эту мысль, ее смысл, ее реальность. Реальность, продиктованную каким-то идиотом, который решил, что должно быть именно так и никак иначе. Этого же просто не могло произойти, не так ли?! Непонимание, нежелание понимать иногда заглушало то, чего он так не хотел слышать в своей голове; но выход из этой пытки, придуманной самим Бонфуа, оказывался только лишь более изощренным наказанием - измотавшись, он приходил к началу, к этому шелестящему шепоту, который всегда говорил только правду. Ту ненавистную правду, от которой хотелось бежать изо всех сил. В глубине души Франциск понимал, что это только начало, только период осознания, и от этого не было хуже, нет. Худшее уже произошло. И произошло так внезапно, что никто, кажется, толком и не понял, когда именно все пошло под откос. *** *Два дня до смерти Ивана Брагинского* - Ну что, к бою готов? - Бонфуа вышагивал впереди Ивана, изредка поглядывая на друга из под длинных ресниц. Тот лишь смущенно кивнул - через неделю должна была начаться его учеба, которой, признаться, он немного побаивался. - Наверное, готов. К тому же, у меня еще есть время, - Иван взглянул на затянутое тучами небо, - наверное. - Говоришь так, будто на каторгу собираешься, - прыснул Франциск, - у нас не такая уж тяжелая программа, ты быстро нагонишь. - Думаешь? - Уверен, - помолчав, Брагинский растянул губы в мягкой улыбке, потрепав друга по волосам, и заставив его повернуться. - Тогда я просто обязан постараться, - ясные голубые глаза по-доброму сощурились, встретившись с теплыми лиловыми глазами. К чему был этот диалог только что? Они и так понимали друг друга без слов. *** - Постарайся... - голубые глаза, еще недавно озорные и веселые, сейчас были наполнены подступающими слезами, - ты же хотел постараться...