Вслепую

***

      - Можно тебя поцеловать?       - Что?       Аристэль смотрела на и без того смущенного Фреда сияющими хлорофиллово-зелеными глазами, которые густые угольно-черные ресницы обрамляли до самых уголков, делая их разрез плавным и миндалевидным, что предавало обладателю этой роскоши еще более обольстительные чары. И это уже не говоря о том, что у самых корней этих чудных ресничек тонким слоем лежала придающая им объем маггловская тушь. Из под приопущенных век на робеющего с каждой секундой все больше и больше Фреда глядел слепой, обескураженный взгляд. Удивленный. Испуганный. Если сказать, что Аристэль была ошеломлена, то это прозвучит слишком мягко, а если выразиться, что она была на грани специфического обморока, то этих слов все равно не будет достаточно, чтобы описать то смятение, что читалось в ее взоре. Она молчала уже несколько минут, продолжая растерянно глядеть на вытянувшегося во весь рост Фреда. Ему даже показалось, что ее лицо неистово побледнело, медленно сравниваясь с цветом ее завитых волос - пепельно-белых, схожих оттенком разве что с январским снегом или ангельскими крыльями.       Неужели парень сумел испугать бедняжку лишь спросив у нее разрешение на поцелуй? Всего лишь на одно единственное соприкосновение губами, нежное и трепетное, каким уже за ранее стремился сделать его Уизли.       Ему казалось, что кругом повисла гробовая тишина, словно томительная пауза перед судным приговором, летальный результат которого тот будто уже предугадал. В этом напряженном ожидании, стоя напротив юной, седой красавицы, Фред даже не замечал, как сменился венский вальс в Большом Зале на дискотечную музыку, отчего торжественно взвизгнула вся разбитая по парочкам молодежь. Все-таки, как и хотело того многочисленное большинство, преподаватели смиловались над учениками Хогвартса и удачно сочетали традиционный Святочный бал с современными танцами. Ведь одно другому не мешает. Первый прошедший этап Турнира Трех Волшебников все равно могли бы праздновать все как с поводом, так и без. Подростки и есть подростки. Все мы ими были и являемся даже сейчас, не важно, в душе ли или еще снаружи.       - П-повтори, п-пожалуйст-та, - неразборчиво запинаясь, попросила задрожавшим голоском Аристэль и опустив взгляд, Фред заметил, как подкашиваются у той коленки и уже приготовился в нужное мгновение поддаться вперед и подхватить обессиленную от шока барышню, но та сама попятилась и прислонилась спиной к мраморным перилам лоджии. С шумом втянув в себя морозный ночной воздух, она отвернула медленно розовеющие лицо к окружающему замок лесу.       Фред хмыкнул. Конечно, он бы без труда повторил тоже самое еще раз, свой вопрос, но теперь же словил себя на сомнениях: во-первых, его язык заплетался от находящего стыда перед тем, какой он дурак, что поставил в неловкое положение их обоих - и себя, и Аристэль; Во-вторых, он задумался над тем, стоит ли просить разрешение на поцелуй второй раз? Будет ли такова реакция снова? Или, может быть, Ари просто требуется переиграть прошедшую ситуацию заново, чтобы теперь же отреагировать более рассудительно и здраво? Может, просто в первый раз она решила, что могла неправильно его понять?       «И почему мне обязательно потребовалось спросить разрешение? Я же мог просто подойти к ней, когда она снова замечталась, и сразу же заткнуть ее поцелуем. Приспичило, однако, последовать примеру первого поцелуя собственных родителей» - мрачно ворчал про себя Фред, не уставая сглатывать скупую слюну и шумно вздыхать. То ли на этой лоджии для них двоих осталось слишком мало воздуха, то это слишком быстро пересыхало у него горло.       И вот, пытаясь хотя бы на миг отвлечься от самобичевания и привести в порядок сбитые мысли, Фред очередной раз скользнул взглядом по пышному наряду девушки. Он закусил нижнюю губу, иначе не смог бы сдержать довольной улыбки, при этом не выдав своего обожания и гордость за то, какая же все-таки красивая его Ари. Действительно, красивая... Пусть она никогда не видела своего отражения в зеркале и не верит рассказам очевидцем, но именно сейчас Фред с чистой совестью мог именовать ее прекрасной...       Темно-зеленого цвета атлас, будто поверхность матового не ограненного изумруда, пышными складками снисходила до самого пола. Даже не думая позволить Аристэль попытаться придержать стрелки по бокам платья и приподнять его подол, чтобы то не пачкалось, Фред со скрытым упоением прислушивался к ласкающим слух шорохам, уловимые лишь в те моменты, когда обшитая серебряной тесьмой ткань соприкасалась с мраморным полом. Вздутые рукава-воланчики, по краям вышитые белым, прикрывали руки лишь немного ниже плечей. Бархатный зеленый корсет был туго затянут на ее груди серебряными нитями, изящным бантом завязанными у нее за спиной. Шлейф шел утонченно, искусно, и небольшой вырез сбоку на платье чуть оголял девичье колено и начало бедра, показывая гладкую, персиковую кожу, однако не выдавая ничего такого, что могло бы показаться кому-то верхом неприличия и вульгарности. На ступнях Ари были удобные босоножки, кожаными ремешками закрепленные на ее лодыжках. Маленький и широкий каблук не давал ей споткнуться о неровности пола или запутаться в собственном подоле, когда Шевард расхаживала или танцевала по залу вальс. Хотя, даже если бы Аристэль и попыталась упасть и у нее бы это почти получилось, Фред бы все равно успел словить ее на руки, ведь за весь вечер не разу не отошел от нее ни на шаг. Ну, почти не отошел... Только разве принести яблочного пунша - это, кстати, было единственное, что дозволялось ученикам употреблять на балу из слабого алкоголя.       Аккуратный кулон из белого золота на шеи девушки переливался разноцветными бликами от повешенного в центре зала дискотечного шара, чей свет еле достигал уютного балкона. На пальце было тоненькое колечко, неприметно вокруг ладони переходя в со вкусом отделанное ювелирами украшение. Проще говоря, простенький браслет в виде изогнутой змейки, обвивающий руку Аристэль от запястья до локтя.       И снова эти белоснежно-белые волосы, сейчас же завитые в тугие спиральки с помощью чудотворной магии... В безупречные шелковые локоны были вплетены мелкие, драгоценные камни всевозможных холодных оттенков - от серо-зеленого до густо-болотного и серебряного. Помимо изящных узоров в виде снежных хлопьев и множества лун, такими же камнями (только по-крупнее и прозрачнее) было увешено и ее платье.От этого Аристэль словно светилась в полумраке, начиная от самого корсета до пышной бальной юбки. С помощью обыкновенной девичьей косметики, созданной изначально маггловскими предшественниками, был создан эффект «влажных губ» и обведен вокруг рта мягкий, бледно-розовым карандашом контур.       На фоне этого статного образа, этой холодной, но светлой красоты Ари, особо выделялись ее сочетающиеся с зеленым платьем яркие глаза и будто жемчужная, сливочная кожа. Прежде имея персиковый оттенок, сейчас ее лицо было болезненно-бледным. И так сама по себе являясь очень хрупкой, миниатюрной девушкой, сейчас Аристэль выглядела еще более маленькой, съежившийся, робкой. Казалось, она вот-вот разобьется, если посмеет упасть или сделает неосторожное движение кончиками пальцев или неуклюжий поворот головой...       Фред, затаив дыхание, наблюдал за все еще изумляющимся созданием и чуть не забыл, что она попросила его еще раз озвучить сказанные прежде слова. Он действительно бы и не вспомнил об этой маленькой, показавшийся ему изначально странной просьбе, если бы девушка не вздернула брови, выдав хоть какие-то изменение в мимике за прошедшие восемь минут.       - Ты позволишь мне поцеловать тебя, Ари? - приглушенным шепотом переспросил Фред и чуть склонив подбородок, облизал пересохшие губы, неловко переступив с одной ноги на другую.       И вот Аристэль снова молчит. Так томительно, так напряженно... Это убивает его. Заставляет мучительно сходить с ума от жутких догадок. Уж лучше бы она сразу подошла к нему и оттолкнула, ударила, отвергла, чем вот так вот стояла бы и молчала, доводя их общее любопытство до изнеможение повисшей в воздухе тишиной. И опять же только и слышалась, что доносящаяся за приделами лоджии громкая музыка...       - Почему ты вообще спрашиваешь меня об этом? - вдруг спросила Ари и моргнув, перевела невидящий взгляд с одной рассредоточенной точки на еще более рассеянную и неопределенную, но на этот раз уже повернула голову в сторону Фреда. Хоть какой-то прогресс.       Ее пальцы судорожно сжимали мраморные перила за своей спиной, и плотно сжав в тонкую линию губы, теперь уже ждала она. Так же долго, как и ждал ее предыдущего ответа он, только еще более мучительно и нетерпеливо... Своего рода беспощадная месть, которой не было ни в его планах, ни в ее, но которая воспроизводилась сама собой.       - Да, знаешь, у меня изначально был такой вариант поцеловать тебя без всяких разрешений... К примеру, когда ты только допила бокал с пуншем или прищурилась, вслушиваясь в музыку. А ведь надо было... Даже Джордж поступил бы на моем месте так же - решился бы без всяких вопросов. А мне взбрело в голову... - нервно смеясь, забормотал Фред и не успев договорить, передернулся, ведь непривычно оборвал его именно голос Аристэль, имея необычно решительный и резкий тон:       - Нет, Фред... Я спрашиваю тебя о другом, - качнув головой, она прочистила горло. - Почему ты решил поцеловать именно меня?       Фред больше не хотел долго молчать. Не хотел долго раздумывать над своим следующим ответом, не хотел запинаться, не хотеть гадать, правильно ли все делает и правильно ли расшифровывает его действия Ари... И поэтому он выпалил то, что первое пришло ему на ум, но то, что так же являлось самой что ни на есть искренней правдой и единственным, что могло бы целиком объяснить это его подозрительное желание:       - Потому что хотел так. И хочу сейчас.       И буквально в тот момент Фред увидел, как прежде, будто хамелеон меняющая свое настроение и состояние, как перчатки, Аристэль, став из смущенной уверенной и настойчивой, сейчас же превратилась обратно в беспомощную, слабую девочку. Сейчас ее поджатые губы невероятно дрожали, костяшки пальцев побели от силы напряжения суставов и мышц, а прежде стоя прямо, сама Ари согнулась, будто собираясь сжаться в крошечный клубочек нервных окончаний.       Фред Уизли широко распахнул глаза и ахнул, но не изумленно и не растерянно, а испуганно, впервые за эти четыре года увидев то, как плачет Аристэль Шевард. Как наворачиваются блестящие слезинки на миндалевидных глазах, как она вся дрожит, будто прошитая зарядом статического электричества. Фред ругался на самого себя; ругался за то, что довел девушку до такой боли, застывшей в ее незрячем взгляде, довел до горечи, исказившей юное личико; ругался за то, что сам не зная причину заставил Аристэль еле сдерживать слезы.       Он сделал нерешительный шаг вперед. Еще один. Протянул руки, желая коснуться ее плеч и обнять, чтобы успокоить, позволить спрятать свое влажное лицо у него на груди, а себе же разрешить зарыться носом в уложенных белых прядях. Но совершенно непредсказуемым рывком Ари выскользнула из под объятий рыжего парня и обогнув его, метнулась прочь с балкона, захлебываясь обжигающими ей горло слезами, и только бросив напоследок:       - Прости, Фред.       А он, с тяжким вздохом повиснув на перилах лоджии, прислонился лбом к холодному мрамору и сомкнул веки, стараясь усердно закрыться невидимым барьером от настигающих его мыслей, гудящих словно рой пчел, по иронии судьбы помещенный в его черепную коробку. До этого момента ему казалось, что он просчитал все возможные ходы Аристэль наперед: догадался, что та наверняка смутиться и сначала будет долго молчать; догадался, что наконец-то устав сидеть в тишине, она что-нибудь спросит; представил, что потом она сдастся и просто улыбнувшись, с взаимным желанием позволит ему поцеловать ее хотя бы раз. Но в последнем он как минимум просчитался. Он чего-то не учел, что-то упустил... Что-то выскользнуло прямо у него из под носа, прямо из его пальцев и рук, которыми сейчас тот старательно прикрывал собственное лицо. Что же он сделал не так? О чем забыл? О чем же, о чем...       Фред не понимал, что не уделил внимание всего одной очень тонкой, но деликатной и важной детали: он был первым, в кого до болезненного отчаяния влюбилась Аристэль Шевард, прежде уверенная в то, что любить слепую в ответ невозможно.

***

      - Что ты здесь делаешь?       Взгляд слепых, прежде наполненных горькими слезами и тоской глаз печально дрогнул. Аристэль сжала вновь задрожавшие губы, ругая себя за то, что бесшумно плача, была на столько увлечена контролем над тем, чтобы не позволить капелькам соленой воды стечь с ресниц и заскользить по ее щекам, от чего теперь, не услышав как незаметно подкрался к ней сзади Джордж, обречена сгорать от неимоверного стыда. Да, этим она не походила на остальных несколько слащавых и сопливых девочек-ровесниц: она стыдилась того, что кто-то случайно мог завидеть ее слабость. Пусть она и казалась физически слабой, а может, даже не казалась, а была, но чтобы кто-то застал ее в моральном бессилии... По ее собственным принципам это было непростительно. Однако, подобного исхода с разоблачением было уже не избежать. Но все-таки не на столько летального, как сама Ари то напридумывала...       Завидев блестящие от влаги зеленые глаза, Джордж мгновенно прекратил весело ухмыляться, ведь фееричный бал понравился ему на столько, что тот совсем потерял из виду зашкалившую планку со своим отличным настроением. Но вот задорный огонек в его глазах медленно угас, может быть и не до конца, но заметно приубавил свой пыл, и размеренным шагом обойдя собранное на школьном чердаке барахло, поодаль у которого прислонялась к подоконнику Аристэль, Джи потупился и тяжело вздохнул. Тяжело именно от мысли, что в идеальных отношениях между Ари и его братом Фредом мог произойти какой-то непоправимый сбой... Все думали, что их взаимная привязанность будет длиться вечно. А некоторые даже считали, что просто дружбой здесь не обойдется. И были правы. Возможно, недостаточно было даже сказать, что однажды они станут невестой и женихом...       С невероятным стремлением Джордж захотел помочь им обоим снова понять друг друга. Наверно, это у него настроение сейчас такое - зажигать, смеяться и помогать всем вокруг. Хотя Джордж бы и так пришел на выручку Фреду и той же Аристэль, даже если бы его личное состояние было не ахти.       А вот нынешнее состояние Ари крайне разволновало младшего близнеца.       - Я дышу свежим воздухом, - сдавленным шепотком ответила она и не решаясь моргнуть, чтобы не дать густым ресницам смахнуть скопившиеся в уголках глаз слезы, она шмыгнула носом, наивно стараясь сделать все это так, чтобы Джордж не догадался, что еще буквально несколько минут назад до его прихода она горько плакала из собственных соображений. Но сложно было не догадаться о девичьих слезах в такой момент даже парню, толком не научившемуся разбираться в девушкам за свои шестнадцать лет: прежде мягкий голос Аристэль сейчас же дребезжал, несчастно и испуганно, она шумно вздыхала, а на выдохе все время всхлипывала. Тем более, перед тем как войти на крышу главной башни, под которой этажом ниже как раз во всем разгаре был Святочный бал, он пару минут постоял снаружи и прислушивался к тому, как рыдает лучшая подруга Уизли.       - Одна? - искренни удивился Джордж и вздернув брови, невесело ухмыльнулся. - Стоит на чердаке, дышит свежим воздухом и без моего брата... Чушь собачья! Точно так же, как никто и никогда не сможет поверить в то, что мы с Фредом не близнецы, никто и не подумает поверить, что вы с ним можете проводить время раздельно.       Ари понурила голову и уткнувшись невидящим взглядом из под приопущенных ресниц куда-то себе под ноги, в пол, она мимолетно поправила рукой смявшийся подол пышной юбки и горько выдохнула. Но до последнего не желала рассказывать все Джорджу так, как было и есть на самом деле.       - Он просто пошел за пуншем... - тихо пробормотала она, нервно теребя пальцами локон собственных завитых волос, в таком слабом свете полной луны кажущимися почти серебряными, делая из грустной слепой девушки настоящую снежную принцессу.       - Ага, привел тебя на чердак и пошел за пуншем, говоришь? - протянул Джордж и с напускной задумчивостью жуя губу, будто думая, что ответить на это, хохотнул, ведь давно уже заготовил несколько вариантов следующих реплик: - Если мне не изменяет память, то вы и так выпили уже по бокала три... Подсели на яблоки или Фред хочет споить тебя? - спросил он и еле подавил смешок, подпирая рукой подбородок.       Аристэль молчала. Снова долго, напряженно, отчего эта повисшая между ней и младшим близнецом тишина напомнила ей недавний болезненный эпизод с Фредом: они оба молчали так же, прежде чем отвечать на вопросы друг друга. Но сейчас Ари смолкла на совсем: ей нечего было говорить, нечем было отвечать на шутку хмурившегося Джорджа.       Как все-таки было глупо убегать от Фреда лишь из-за того, что тот внезапно захотел ее поцеловать... Глупо! Ему что, в следующий раз готовить письменное предупреждение за месяц до подобного шага? Зато Ари будет сразу ко всему готова. Три «ха-ха» четыре раза. Но как бы не забавны были сейчас эти мысли, хрупкое девичье сердце обливалось кровью от мысли, что ее самые сокровенные страхи оправдались. Трудно догадаться, чего больше всего на свете может бояться слепая девушка. Того ли, что никогда к ней не вернется ее зрение? Или того, что она в конце концов потеряет и слух и умрет в одиночестве в кромешной темноте? Аристэль не знала, чего боятся другие слепые, может быть, не слепые волшебницы, а просто магглы, обыкновенные люди, только тоже незрячие, но лично в ее душе таился страх разочарования в первой и единственной любви. Влюбленность для инвалида как наркотик - только ради этого он живет, но при этом переживает не за то, что вот-вот и у него случится передозировка, а того, что однажды любимый человек сможет его отвергнуть. И однажды Ари тоже может надоесть тому, кто в состоянии понять, что для него она совершенно бесперспективна и бесполезна... Слепая, беспомощная, требующая слишком многих усилий и заботы о ней. И сейчас, вспоминая свои представления о Фреде, его нафантазированную по прикосновениям и ощущениям внешность, она видела эти теплые карие глаза и пыталась снова не расплакаться. Он защищает ее с первого курса. Он не отходит от нее ни на шаг со дня их первой встречи. Он поддерживает ее всегда, а сам благородно не воспринимает ее желание помочь ему. Аристэль еще ни разу не встречала двух людей, которых за почти пять лет такой тесной дружбы, совместного времяпрепровождение и ежедневных долгих встреч потом не тошнило друг от друга. Ведь с каждым днем, месяцем или годом Фреду все это может надоесть... Ари знала, что она всегда будет хотеть быть рядом с ним. Она всегда будет чутко любить его, считая дорогим и нужным. Встречный вопрос: а будет ли он спустя однотипные годы хотеть того же, чувствовать то же, быть с ней всегда? И той причиной, почему и убежала прочь с бала Аристэль, являлось осознание, что первого в ее жизни поцелуя с Фредом уже хватит для того, чтобы она по уши влюбилась в своего защитника.       До онемения сжав в кулак трясущиеся пальцы, девушка лишь через десять безмолвных минут их совместного присутствия рядом друг с другом вспомнила о Джордже Уизли, глядящем в простор за окном и так же хранившем молчание.       - Джордж, а... а ты почему не на балу? - опомнилась Ари и уже без страха смахнуть высохшие слезы она моргнула, чуть склонив голову к той стороне, по которую от нее стоял рыжий парень. Ей было необходимо прислушаться к нему, чтобы «увидеть».       Джи постукивал ногой по деревянному полу, продолжая задумчиво глядеть в даль, в пейзаж, виднеющийся с главной башни Хогвартса. Подпирая ладонью щеку, он пытался уловить отсюда еле слышный мелодичный вальс с этажа ниже, с Главного Зала, где все до сих пор праздновали, дотянув танцы до поздней ночи. И в такт мелодии мыча себе под нос, он не торопился отвечать на вопрос Аристэль, в то время как та была готова поклясться, что молчание его таит в себе долю неуверенности и смущения. Джордж явно почувствовал себя неловко от застигнувшего его врасплох любопытства юной гриффиндорки, и теперь же отводя глаза от незрячего взора девушки, он мялся, тщетно надеясь, что та не догадывается, что сейчас якобы не торопясь с ответом он панически пытается выдумать его.       - Анжелина... она... захотела тоже подышать свежим воздухом, только на веранде напротив, и мы... подышали, - смущенно пробормотал Джордж, мимолетно взлохматив рыжие локоны на затылке, что являлось признаком нервозности, кажется, у всех в семьи Артура и Молли Уизли.       - Подышали? - переспросила Ари и не взирая на всю мрачность собственного настроения, тоскливость и напряженность, ледяным пленом сковавшим ее тело, она выдавила кислый смешок. - Мне кажется, или у тебя на губах розовый блеск? Щеки Джорджа вспыхнули густым румянцем. Не успев толком задуматься о том, как на его губах слепая девушка сумела разглядеть оставшиеся розовые блестки и размазанную у уголков рта губную помаду, когда Анжелина поправляла свой макияж уже другой косметикой, но потом все-таки решила дать Джорджу «попробовать» и ее на вкус, он старательно тер рукавом черного пиджака лицо. Аристэль тихо хохотнула и качнув головой, отвела глаза к усыпанному звездной пыльцой черному бархату - к возвышающемуся над ее головой бездонному небу, которое та не видела ни разу в своей жизни. Зато воображала.       - Ох, Джордж, твои родители будут шокированы! Их сын пользуется помадой и блеском для губ. Ты ноги тоже сам эпилируешь или тебе Фред помогает?       - Не язви, - парировал Джордж, продолжая тереть лицо и рот с таким усердием, будто собирался протереть свою кожу до дыр. - Лучше скажи, все или еще помада осталась?       Аристэль вздохнула и обернувшись к парню, сделала маленький шажок вперед и протянув руку, легонько коснулась подушечками замерзших пальцев подбородка Уизли. И, прищурившись, она за секунду сделала то, что так и не смог сделать за две минуты Джордж: она бережным движением стерла из под его нижней губы отпечаток розового блеска, явно чудом пропущенного рукавом бального костюма.       Странно, но рядом с ним долго задерживаться не хотелось: не хотелось как тогда в совятне с Фредом долго-долго очерчивать мужественные черты лица, как тогда вдыхать схожий у братьев опьяняющий мятный запах, существовать лишь юношеским голосом, прикосновениями и теплом кожи. Если особо не приглядываться, то Фред и Джордж идентичны. А если заглянуть чуть по глубже, туда, куда не всем есть проход, то очевидно: близнецы - два разных по сути человека. И никто не понимал этого лучше, чем Ари. Она единственная в Хогвартсе находила между ними совершенные отличия, совершенные несовпадения, и влюбляясь в одного, второго же воспринимала категорично как родного брата. Одна душа на двоих, но ей нужна лишь та часть, что принадлежала именно ему... Любимый Фред и преданный Джордж.       - Теперь все, - прошептала Ари и снова вернувшись к другому краю подоконника, облокотилась о него, больше не посмев себе смеяться, ведь предыдущая шутка о Фреде снова нагнала мрачное настроение и хмурые воспоминания, тяжкие мысли, болезненное ощущение отчаянной влюбленности. - Я надеюсь, у тебя кроме как на губах больше не где следов от Анжелины нет, а?       Джордж смутился и потеребив пальцами затянутый на шеи галстук, скривил губы.       - Не смешно, - обидчиво буркнул тот, и Аристэль уже больно хотела сказать, что вовсе и не шутит, а спрашивает весьма серьезно, просто не желая, чтобы потом с такими вопросами к парню приставал уже кто-то поважнее, вроде преподавателей или ироничных старшекурсников, но вот Джордж что-то добавил и девушка зябко содрогнулась: - Можно подумать вы с Фредом не целовались.       Костяшки пальцев Ари снова побледнели. Нахлынувшие чувства, нахлынувший страх и боязнь несбывшихся надежд, которые она грузом возложила на плечи своего защитника. В тайне от других она называла его любимым ей и своим...       Снова очередной Уизли, только теперь уже младший близнец, стал свидетелем того, какая боль отражается в слепых глазах, помутненных от горьких раздумий. И не требовалось лишних слов, чтобы тот понял, что ляпнул лишние. Что лишь одним своим шутливым замечанием смог задеть юную гриффиндорку за живое... - Так значит, Фред все-таки пошел не за пуншем, - резко севшим голосом пробормотал Джордж и виновато потупившись, втянул голову в плечи, боясь, что теперь совесть загрызет его до живых ран. Именно он снова заставил и без того подавленную Аристэль дрожать от неизвестной никому боязни.       - Не за пуншем, - одними губами ответила она, снова не моргая на протяжении уже пяти минут.       Джордж подошел ближе к ней, все так же облокачиваясь рукой о подоконник, но уже выпрямившись и высоко вскинув голову. Он не жался к телу девушки так тесно, как замечал это за своим братом, а лишь присоединился к ее безрезультатному разглядыванию непроглядной черноты неба, и, собираясь с духом одновременно с тем, как Аристэль пыталась собраться с мыслями, Джи вздохнул, слегка склонился к ее уху и прошептал:       - Весь Хогвартс не представляет тебя без него так же, как не представляет без него меня. Почти пять лет... пять лет! И я знаю, что эти годы ты была счастлива рядом с нами. А рядом с ним... еще счастливее. Сестренка, в чем же ты еще можешь сомневаться?       Пусть Джордж точно не знал проблему в взаимоотношениях своего брата с Аристэль, но откуда-то он был уверен, что не зависимо от главной причины девичьих слез его слова натолкнут Ари на правильные мысли.       И исходя из того, сколько уже времени она молчит, Джи делал выводы на сколько усердно она думает о том, что она только что услышала от него. Это не могло не вызвать облегченной улыбки. Ведь тот дал себе обещание, что постарается сделать все, чтобы этот бал стал прекрасным не только для Анжелины Джонсон и него самого, но и для его близких друзей. Для родного брата и его тайной любви.       - Ладно, ты тут если хочешь «подыши» еще чуть-чуть, но смотри не заболей. А я пойду к Анжелине. Не заведено в правилах этикета бросать на долго свою даму, - ухмыльнулся он и шутливо напев в слух старомодную романтическую мелодию, Джордж еще раз взглянул на до сих пор не шевельнувшуюся Ари и бесшумным шагом вышел с чердака, прикрыв за собой дверь, чтобы девушку действительно не продуло от морозного сквозняка.       Аристэль снова хотелось расплакаться, ведь сдерживая слезы все эти пятнадцать лет, она и сейчас терпела стиснув зубы, слепо глядя в воображаемое небо перед своими глазами, не в силах вытеснить образ Фреда из своей головы. Да она больше и не хотела не думать о нем. Наоборот, рвалась перевернуть всю свою память в поисках самых счастливых воспоминаний, моментов с ним, а затем надеялась набраться сил, спуститься обратно в главный зал и признаться львенку во всех своих страхах. И признаться в том, что она сама хочет его поцеловать...       Смело. Безрассудно. Опасно для хрупкого девичьего сердечка. Но стоит на ее слуху появится одному имени Фред Уизли - и она готова рискнуть.

***

      С мимолетным поцелуем в щеку Джордж извинился перед Анжелиной за то, что через полчаса его исчезновения ему снова придется покинуть ее. Но утешив их обоих, что в этот раз это всего на несколько минут, тот шустро скользнул на тот самый узенький балкончик, на котором до сих пор прислоняясь лбом к мраморным перилах, что-то мрачно шептал себе под нос его близнец.       - На чердаке, - сказал Джордж, с дружелюбным умилением наблюдая за самобичеванием брата.       Фред вздрогнул от неожиданности. Вздернул голову на с рождения знакомый ему голос, он попятился, развернувшись к держащему в карманах руки парню, будто заглядывая в собственное отражение в зеркале, только более счастливое и обескураживающе-веселое: такие же уложенные, однако уже взлохмаченные после праздничной суеты морковно-рыжие волосы, те же черты лица и почти одинаковый костюм, состоящий из белой рубашки, черного пиджака и строгих прямых брюк. Единственное различие - это галстук: у Джорджа шелковый и темно-серый, а у Фреда синий и атласный.       - Что? - переспросил растерянно Фред и Джордж всерьез задумался над тем, не бился ли случайно его брат головой о ту самую каменную изгородь вокруг лоджии, отчего кажись мог лишиться всех извилин. - Твоя красавица на чердаке прячется, как та совушка, которая тебя покалечила... Хагги, кажется? - пожевав губу и потерев приподнятый подбородок, припомнил парень. Но для Фреда заведенная о совах тема не имела значения, именно поэтому попытка Джорджа поддеть его не увенчалась успехом. Не обратив ни малейшего внимание на упоминание о дикой птице, Фред алчно напал на слова своего близнеца о местонахождении искомой девушки, в поисках которой обошел и Главный Зал и его округи. Оказывается, он недооценил умение Ари искать убежище...       - Ох, башня...Башня! Точно, башня! - воскликнул Фред и благодарно улыбнувшись, кивнул, уже собираясь ринуться прочь с этого злосчастного балкона, как вдруг взгляд его заскользил по горделивому лицу Джорджа. - Блеск для губ?       - Не стер? - ахнул тот и смущенно отвернувшись, с разозленным ворчанием принялся тереть рукавом рот. - Неужели Анжелина пользуется водостойкой косметикой?.. Думал же, послушать на очередной лекции папу, как стирается такая у магглов... Черт!       - Засранец, ты что, поцеловался раньше меня?! - встрепенулся Фред и возмущенно уставился на самодовольно заулыбавшегося Джи, однако в тоже время все еще смущенного и краснеющего мальчишку. Но тут же Фреда одолело неприятное колкое чувство в грудной клетке, заставившее напрячься его каждой мышцей и снова вспомнить о его несбывшимся стремлении отыскать Ари. Все-таки, он вдруг поймал себя на осознании, что чертовски завидует своему близнецу, который пусть и является младше, но уже успел уломать Анжелину оставить на его лице пару «следов». Все-таки невероятно обидно, когда в таком-то достижении тебя обгоняет твой младший брат.       - Я же говорил тебе, что не надо разрешения спрашивать, - с усмешкой подразнил его Джордж, показав кончик языка между покрасневшими губами, натертыми грубой тканью пиджака и пламенными поцелуями Джонсон.

***

      - Все-таки мне не стоило идти на поводу семейных традиций... Послышавшийся из-за спины веселящийся голос Фреда заставил девушку в ужасе передернуться. В ужасе потому, что та только что сама уже набралась смелости для того, чтобы спуститься в зал и первой подойти к бессердечно брошенному на балконе парню. Опоздала. Он уже сам не слышной тенью вырос рядом.       Аристэль снова чувствует его дыхание за своим ушком, его улыбку, которая будто заряженной волной проходит сквозь ее тело, его теплый взгляд... Она буквально ощущает его желание коснуться ее кожи, а лучше прижаться к ней губами. Но кто знает, какая реакция последует после того, когда он это сделает? Фред недавно убедился на собственном опыте, что женская логика не подвергается никаким научным объяснениям. А мышление Аристэль... Наверно, здесь все-таки одно обоснование есть - она особенная. Он с самого начала считает ее особенной, но при этом нужной очень многим. Особенно нужной ему.       Ари сглотнула, смачивая запершившее от сухости горло, и теперь же крутя пальцами драгоценный камушек под корсетом своего бального платья, она не осмеливалась даже обернуться, потому что знала, что тогда у них с Фредом действительно очень много шансов слиться в поцелуи. Желанном, трепетном... Но которого так хочет он, и которого так боится она. Если она обернется, то встретится с ним нос к носу, и больше не сумев противостоять непривычной тяге, которой толком не умеет сопротивляться ни один из них, она влюбится. Самоотверженно влюбится в человека, которого не видела ни разу в жизни.       - Ты знаешь, что Джордж теперь с Анжелиной? - робким голосом перевела тему девушка, постукивая ноготками по деревянному подоконнику. Не быть дерганной, когда к тебе так близко, буквально за спиной, стоит волшебник, от которого ты без ума, просто невозможно. Горячие дыхание на обнаженной кожи, приятная дрожь и одновременно горькие раздумья... Аристэль так хотелось зажмуриться, забыть обо всех своих страхах и предостережениях о влюбленности, и уткнуться носом в грудь Фреду, крепко-крепко прижаться к нему и потребовать обещание, что тот никогда не оставит ее одну. Но это было бы слишком эгоистично. Она никогда не потребует такой клятвы с Уизли. Остается только надеется, что он даст ее сам.       - Да, знаю, - хмыкнул как-то раздосадованно Фред, но затем радостно улыбнулся. - И я рад за них. - Он сделал медленный шаг в сторону и встал рядом с облегченно вздохнувшей Ари, ведь больше ей не требовалось изнемогать от желание обернуться к нему и прижаться устами к его устам. Зато теперь в такой позиции она стала лучше чувствовать запах его кожи, которым была пропитана и его одежда. А естественно все больше соблазнялась на то, чтобы протянуть руки и «полюбоваться» на него. Такого высокого, милого, заботливого, в костюме, который Фред привередливо просил маму подшить и исправить только для того, чтобы понравится в нем Ари. Он сам ей признался в этом. И после этого она еще долго смеялась и хихикала, а он же, крепко сжимая ее ладонь в своей, смущенно улыбался...       - Не хочешь потанцевать со мной? - Мягкий шепот Фреда снова раздался прямо над ее ухом. Еле справившись с мурашками, захлестнувшеми ее плечи вдоль позвоночника, и дрожью в коленях, она подняла на него слепые глаза и чуть не задохнулась от ударившего в нос терпкого одеколона. Парень склонился к ней так близко, что она ощущала тот ореол мужского парфюма, которым он успел попользоваться всего один раз неделю назад. Однако этот запах прочно засел на его рубашке и коже, охваченной жаром в тот момент, когда Ари кивнула и подтянувшись, положила руки ему на плечи.       Он удивился тому, как быстро она согласилась. Однако, был неслыханно рад. Вот руки, в которых чувствуется сила, напряжение мышц от еще присутствующей в их общении неловкости, оказались на тонкой девичьей талии и чуть оттянув в сторону от подоконника, в центр заставленного пыльной мебелью и барахлом чердака, Фред крепко обнял ее, тесно прижав к своей груди как бы она не пыталась сопротивляться - она все равно поддалась и, прислонившись лбом к его плечу, скрепила пальцы замком за его шеей.       - Но музыку не слышно, - нерешительно заметила Аристэль, уже привыкнув к тому, как шуршит о деревянный пол подол ее платья, когда поддавшись назад, Фред плавно закружил ее в танце: в не профессиональном, но умелом, с неуклюжими движениями, но полными откровенной нежности и проницательности в каждом шаге.       - Вальс? - с беззаботной улыбкой предложил Фред и свободной рукой достав из кармана пиджака волшебную палочку, повел ей снизу вверх по воздуху. Ари особо не прислушалась к тому, какое именно заклинание почти беззвучно сорвалось с губ ее защитника, когда вокруг заклубилось призрачное сияние, сверкающие, таинственное. На чердаке повис слабый запах сырости, одновременно с тем как вдруг раздающиеся этажом ниже бальная музыка стала громче, затем медленно изменяясь под лад магии Фреда... Аристэль с восторгом вслушивалась в уже звучащую только у них на верхушке башни мелодию, похожую на тот же венский вальс, но ритмичнее, с добавлением современных струнных инструментов и чувственной скрипки... Уголки губ девушки невольно потянулись вверх и абсолютно расслабившись, она доверилась Уизли, ведущему ее в танце, и мягко опустила голову ему на плечо.       Ари было жаль, что их безмолвный танец и одно единственное звучание музыки на чердаке не могло продолжаться вечно во имя избежания всяких вопросов и новой вспышки душевной боли.       - Почему ты заплакала? - шепотом спросил ее Фред, скользнув руками вдоль ее спины, растирая ладонями, будто боясь, что она замерзла. Хотя, он на самом деле отчасти боялся и этого: порыв морозного воздуха продувал тонкое платье девушки насквозь, заставляя воздушную юбку складками темно-зеленого шелка кружиться вокруг них двоих вместе с той, еще не развеявшийся прозрачной дымкой, откуда и лился чудный усовершенствованный вальс.       - Потому, что испугалась, - так же тихо, но еще более робко ответила Аристэль и смущенно заерзав в юношеских объятиях, незаметно крепче прижалась к его груди.       - А почему? - снова спросил Фред, не скрывая не только волнения в голосе, но и излюбленного мужского любопытства. - Целоваться по-твоему так страшно? Я вообще не умею этого делать, но не рыдаю же, однако. Учиться никогда не поздно, Ари, - улыбнулся шутливо он, потерев пальцами ее подбородок.       Аристэль издала сдавленный смешок и только покачала головой, дав понять Фреду, что дело совсем не в этом. Не в том, что парень мог бы стать первым, чей вкус губ она почувствует. Не в том, что она неопытна, что помимо теории понятия «французский поцелуй» на практике же даже представить себе этого не может, уже не говоря о том, какая при этом у нее бурная фантазия.       - Тогда чего ты испугалась?       Она снова замешкалась перед тем, как ответить. Стоит ли рассказывать это тому, из-за кого в общем-то все и произошло? Но тут же слепая одернула себя на том, что раньше у них с Фредом не было никаких тайн. А значит, она приложит все усилия к тому, чтобы никогда их и не возникало.       - Испугалась, что влюбляюсь, - на этот раз дрожащий шепот Ари раздался над самым его ухом, и предугадав следующий вопрос, она поспешно ответила: - в тебя, Фредерик.       Фред вздрогнул и крепче стиснул ее в собственных руках, заключая в прочные объятия. Слух неожиданно сгладило сорвавшиеся с уст девушки его полное имя. От Аристэль оно звучало как-то особенно, по-своему чувственно, не так, как произносит его Молли в яростных репликах вроде: «Фредерик Гидеон Уизли, а ну немедленно спустился вниз и убрал от Коросты Рона блайджер!». Аристэль протягивала каждую гласную в его имени: мягко, нежно, будто вкладывая в интонацию каждую эмоцию, однажды или сейчас испытываемую рядом с Фредом. И это заставляло его улыбался. Мысль, что раз она зовет его так нежно, то значит так же нежно и любит... Любит иначе, так же, как и он ее.       Но сейчас достаточно широко улыбнуться парень не сумел. Их танец прервался на плавном движении в сторону, когда остолбенев, пораженный до глубины души и ошеломленный, Уизли разглядывал смутившуюся Ари, задержав руку у ее поясницы, к которой прижался ладонью.       - Почему ты боишься этого? - удивительно, но он не отважился переспрашивать не послышалось ли ему, что Аристэль сказала, что влюбляется в своего защитника-гриффиндорца. Наверно, больше всего он боялся сейчас, что как раз-таки и ослышался. Или понял не так... Возможно, и впрямь не правильно понял. Но как можно не понять прямую фраз о тому, что кто-то в тебя влюбляется?       - Потому что...- тут Аристэль запнулась, ведь слезы снова сдавили ей горло и не скрыв повлажневшие глаза от изучающего тепло-карего взгляда парня, она спрятала лицо у него на груди, на месте, где была ключица и застегивался пиджак. - Потому что я инвалид, Фред. Я не вижу. Я - слепая. Я никогда не смогу быть полноценной, а ты... - ее голос сорвался.       - Не смей называть себя инвалидом, - она вздрогнула от того, как грозно и вспыльчиво прозвучал голос Фреда, пальцы которого сжались за ее спиной. - Ты просто особенная. Я уже говорил тебе это и никогда не устану повторять снова. Ты... ты особенная. Ты - Ари. Ты моя Ари и... и еще Ари Джорджа, конечно, гм, - добавив последнее с неохотой, он закусил губу. - Но в особенности только моя... А еще ты будешь видеть. Я это знаю. Я уверен. Я обещаю тебе, - Фреда звучал так порывисто, так твердо и действительно уверенно, что Аристэль непроизвольно поверила ему. Поверила так, как верила в принципе и всегда. Она всхлипнула и запрокинув голову, пожалела, что не может встретиться взглядом с шоколадно-карими глазами, которые смотрели в упор на нее. Любовались, поражались, уверяли в счастливом исходе ее сложной судьбы. Облегчить ей ее хотел и старался Фред. И верил, что у него все получится. Потому что знал, что его Аристэль сможет однажды видеть.       - Фред... - Она задрожала, вынуждая его крепче обхватить ее за талию, так, что снова послышался хруст чистого шелка ее платья, и будучи весь во внимании жавшийся к нему девушки, Фред склонился и прислонился к ее лбу своим, так,что его горячие дыхание обожгло уголки ее губ. Приоткрытых в надрывных вздохах и невероятно манящих, таких желанных для него, еще никогда не целовавшегося мальчишки. - Я снова боюсь, - прошептала Ари.       - Не бойся, - шепнул он ей, пальцами другой руки теребя ее непослушные волосы. - Если ты не хочешь, я не стану целовать тебя. Ведь для тебя так важно, что...       - Нет! - на выдохе резко воскликнула Аристэль и вдруг привстав на носочках, обхватила ладонями его лицо. - Фред, я хочу, чтобы ты поцеловал меня. - Ему показалось, что она вот-вот разрыдается и начнет умолять его о том, о чем начала просить после: - Пожалуйста, Фред, поцелуй меня. Пожалуйста... Уже прежде прерванное вальсирование, которое пара затем упрямо продолжила, снова запнулось. Когда сердце у Фреда пропустило несколько ударов, он почувствовал, как обдало сладкое прерывистое дыхание с ее губ кончик его языка, когда Аристэль, зарывшись пальцами в рыжих волосах, заставила его чуть склониться к ней, нежно, робко целуя. И он точно так же трепетно, чувственно ответил на долгий поцелуй, накрыв ладонью ее щеку: бледную, однако покрытую легким смущенным румянцем.       Еле ощутимое касание языка, но пылкое слияние уст. Как не хотелось того особенной Аристэль, но она влюбилась. Влюбилась вместе с тем же, как совершенно случайно влюбила в себя и юного льва. Вот, что значит целоваться, опьяняясь любовью не хуже, чем тем же яблочным пуншем - это поняли одновременно и он, и она. Прижавшись друг к другу, она ни за что бы не позволила оторваться ему от себя, позабыв о том давнем страхе, что однажды он отвергнет ее. Фред сам признал, что никогда этого не сделает. А она всегда ему верила. Так почему бы не поверить и в этот раз? Отчаянно и в слепую.