Вслепую

***

      Когда звон серебряных колокольчиков над входной дверью магазинчика «Всевозможные Вредилки Умников Уизли» перелился в волшебную музыку, Аристэль нетерпеливо вытянула голову, приподнимаясь на деревянной лестнице на ступеньку выше. На ней было удобно ездить меж стеллажами благодаря приделанным металлическим колесикам, чем Ари в последнее время и пользовалась, чтобы побыстрее расправляться с рассортировкой товара. Ей повезло, что она от природы обладала гибкой способностью подстраиваться под окружающую среду: уже скоро после переезда она выучила каждый предмет, каждый угол, каждую стену в этом доме на ощупь, наизусть, чтобы поскорее прекратить нуждаться в чьей-либо помощи и передвигаться самостоятельно даже по тем же лестницам. К счастью, многолетняя практика в Хогвартсе помогла ей уже очень скоро приноровится ко всем особенностям залов и комнат. И вот, как полноценный человек, а вовсе не слепая беспомощная девчонка, она работала. Работала. Впервые за все свои семнадцать лет.       А еще она не раз просила Фреда починить эту проклятую дверь, постоянно срывающуюся с петель от ветра еще с того момента, как они выкупили здание и въехали сюда.       Сейчас в комнату вновь ворвался поток холодного воздуха, морозом обжегшего Ари лицо, отчего у нее тут же отпали все возражения и вопросы к требованию Фреда, чтобы она немедленно надела его вязанный свитер. Неуклюже пошатнувшись, Шевард схватилась пальцами за широкую полку, с которой уже успела тщательно стереть пыль и расставить продукцию, половина которой еще томилось в куче наваленных друг на друга коробок, ожидая своей участи. Среди безделушек были как и «Гипер-язычки», пользующиеся особым спросом у школьников, так и новейшее изобретение близнецов «Носокровная нуга». Аристэль никогда не решалась попробовать на себе что-либо из их богатого ассортимента, именно поэтому охотно доверяла слухам, утверждающим, что их гениальность не знает границ и что они бесподобные мастера своего дела (дела отлынивать от уроков и всяких забот). Многие по опыту знали, фонтан какой безумной рвоты вызывает Блевательный Батончик, если запихнуть его в рот целиком и проглотить за один раз. Некоторые так же знают что такое Гнойные конфеты, а некоторые осмеливались даже становится подопытными кроликами братьев, пробуя на себе все их волшебные, еще не выпущенные в общественную продажу штучки. Ари лично присутствовала в тот момент, когда от пробной версии Вырубающей Выпечки один миловидный, но наверняка отважный, мальчишка расплющился по полу, словно желе, и только после Джорджа осенило, что они переборщили в своей Выпечки с таким опасным ингредиентом, как корень мандрагоры. С тех пор на все шутки Фреда стать их следующей подопытной, Аристэль не без явного ужаса категорично отрезает ему отказом.       - Эй, Джордж, помоги мне. Тут привезли новую партию торпед, а они слишком тяжелые! Я не унесу все сразу. - Сдавленный, тяжелый голос Фреда послышался из-за соседних стеллажей, и поспешно спрыгнув с лестницы, Ари бросила из рук обратно в коробку еще несколько язычков, решив, что закончит с этим позже. До открытия их магазинчика и осталось всего каких-то четыре дня, отсчет которых близнецы уже начали с нетерпением вести. Им еле удавалось сохранять баланс своих рассудков на грани безумия и жадного предвкушения! Оба дико волновались за будущее их магазина, как волновалась и сама Аристэль, ведь это было первое хобби ее любимого, которое постепенно переросло в настоящий грандиозный бизнес. Именно поэтому сбегая от чокнутой Долорес Амбридж и с неохотой расставаясь со своей любимой наставницей Миневрой Макгонаггал ради Фреда, она теперь живет здесь, вместе с ними, и с открытием «Вредилок» собирается работать кассиром и консультантом. Естественно, бесплатно. Ведь нужды ли ей деньги, когда втроем они и так делят все поровну? Ари было достаточно и того, что каждую ночь она засыпает под боком у Фреда Уизли, и каждое утро он нежно и приветливо целует ее в губы, если не решает уйти на изобретение нового их с близнецом творения раньше, чем она успеет проснуться. Ей хватало этих его теплых улыбок, этого родственного уюта, этого дома, устроенного ими троими на самом последнем этаже магазинчика... Ей хватало того, что у нее появилась семья. Семья, которая отныне является ее моральной опорой и которую, как она считала, никому не позволит у нее отнять.       - Джорджа здесь нет, - ответила Аристэль, и ее звонкий голос эхом разнесся по еще не до конца заставленному помещению. Выглянув из-за крепленного к стене шкафа, заставленного сверху донизу картонными коробками, она чихнула от пыли и подумав о том, что здесь ей предстоит еще раз убраться, потерла тыльной стороной ладони покрасневший нос. - Он на крыше, занимается внешним декором магазина. Давай я тебе помогу.       Фред, придерживая парадную дверь носком зимних ботинок, поддался вперед, еле удерживания равновесие с горой подобных предыдущим тяжелых коробок, ловко лавируя с несколькими килограммами в руках вдоль узкого прохода. Коробок было так много, что они валились ему на плечи, и к одной из них Фред прижимался подбородком, отчего его лица совсем не было видно. Хотя, Аристэль ведь и не требовалось видеть, верно? Поспешив к нему, она и так знала, что он вот-вот задохнется от тяжести и пластом рухнет на пол от бессилия, разгружая привезенные товары партию за партией с самого утра. Без минутки на глоток свежесваренного Ари кофе, без минутки рискнуть испробовать одну ложечку Бодрящего элексира - еще одного чуда их с братцем рук. Единственное, на что, возможно, еще и мог прерваться Фред, так это на то, чтобы склонится к лицу Шевард и нежно прижаться губами к ее лбу, вдыхая мускусный аромат неуклюже заколотых на затылке волос. Он мог бы с радостью прерваться на мгновение ради того, чтобы позволить Аристэль обнять себя, а затем ощутить жар ее поцелуя на своей шеи, до которой та разве что и дотягивалась, если Фред сам не пренебрегал тем, чтобы слегка наклонится. Но сколько бы Ари под таким предлогом не пробовала подбить Фреда прилечь поспать еще немного, помимо шести часов ночного сна, он не мог остановить свою работу и не мог расслабится. Шевард была уверена, что проблема совсем не в его нежелании отдыха; проблема в его мышцах, напряжение в которых сопутствовало телу Уизли на протяжении уже почти целого месяца. Иногда Ари казалось, что сама цель жизни заключается для Джорджа и Фреда в том, что бы поразить детей и подростков своей элементарной, но поразительной изобретательностью, в то время как сама Ари ни на секунду ни сомневалась: их и без того ждет успех.       - Ох, нет, не стоит! Они ведь такие тяжелые, - запротестовал Фред, прислонившись плечом к дверному косяку, в то время как порыв промозглого, январского холода все неугомонно трепал причесанные волосы Аристэль, сбивая их в спутанные и непослушные клочья. Сейчас как никогда и ей, и Фреду, пригодились их запасы теплой одежды: тот свитер, что он дал девушки из своего гардероба, надежно сохраняет природное тепло ее кожи и не впускает холод. Да, может, шерстяная ткань из ручной вязки Молли слегка и раздражает кожу, зато Ари потом не будет негодовать, откуда это у нее взялось воспаление легких.       А вот о Фреде она, все-таки, беспокоилась. Бежевый джемпер, точно так же, как и у нее, натянутый поверх голого тела, все же вряд ли согревал его так же хорошо, как свитер согревал Шевард. Именно поэтому вторую задачу после той, чтобы не позволить Фреду надорваться от тяжести, Ари поставила себе заварить ему горячий шоколад, укутать в плед и отогреть собственными объятиями, как бы тот не сопротивлялся и не извивался в ее хватке, пародируя охваченную паникой змею, и выкрикивая такие отговорки, как «на подготовку магазина осталось меньше недели, Джордж задушит меня, если наш рискованный уход из Хогвартса не оправдается! Это же будет настоящим крахом!». Даже во сне Фред иногда кричал во всю глотку именно такими словами, почему не раз пугал и будил Аристэль. Она даже подумывала о том, чтобы подливать ему в вечерний чай крепкого снотворного. Хотя, в этой его ночной суете были и свои плюсы... Он не раз будит самую Ари от ночных кошмаров, от которых той никогда не удавалось проснутся без чей-либо помощи. Сны затягивали ее так, что сковывали все тело холодными, липкими щупальцами ужаса. Каждую ночь она засыпала в мягкой, упругой кровати под ватным одеялом, а стоило ей сомкнуть глаза, как ей начинало видеться, будто она спит в тугих титановых оковах. Парализованная ужасом, она каждую ночь просыпается в липком, холодящем кожу поту, начиная жалобно поскуливать и захлебываться слезами уже во сне. Ари даже забыла, что такое спокойный сон, хоть это и началось относительно недавно... Ровно с того момента, как она покинула стены академии чародейства и волшебства.       - Да ничего, я вынес... у-у-у... - Ноги у нее подкосились, как только в руках очутилась пара коробок. Попятившись, Ари поскорее взгромоздила их на подоконник, а затем уступила место Фреду, чтобы он поступил точно так же. Как только товар был сложен в одну общую кучу у того самого прикрепленного к стене шкафа, слепая шумно втянула в себя воздух, ощущая болезненную тягу внизу живота и мышцах плеч. Наверно, Фреду было еще хуже. Он, может, и сильнее ее физически, как любой мужчина сильнее женщины, но все-таки лицо его впервые показалось ей таким осунувшимся и усталым. Вот и сказались бессонные ночи и суматошные дни.       - Как ты себя чувствуешь? - спросила Ари, подступив на шаг ближе к нему. Ее ладони медленно потянулись вверх, робко дотрагиваясь до его лица и ласково скользя пальцами вдоль острых, принимающих с каждым истечением суток все больше и больше ястребиную резкость скул. - Может, стоит...       - Нет времени на отдых, - не дав ей договорить, отрезал Фред, категорично качнув головой, пусть устоять перед соблазном ему было невыносимо: тяжелые руки легли Аристэль на талию и молодой кропотливый волшебник обнял ее, устало прижавшись щекой к ее виску, в котором ухом слышал гудение крови. Дыхание Аристэль как всегда сбилось от его трепетных прикосновений. Еще ни разу ей не удавалось не потерять себя в жаре его рук и тех ощущений, когда его теплый, карий взгляд, как сейчас, вольно блуждает где-то на ее лице. Ари прижалась к груди Фреда, сжав в ладонях края его джемпера. В то время, как ее пальцы пропускали между собой мягкую и теплую ткань одежды, сквозь его пальцы струились локоны ее волос. Он нахмурился, заметив неудобный крабик, сдерживающий водопад завитой шевелюры, и, не долго думая, без спроса стянул его вниз. Прежде, чем Ари успела протестующе ойкнуть, белые, как свежий снег, волосы каскадом рассыпались по ее точеным плечам. - Мне так больше нравится, - доходчиво объяснил свой неожиданный поступок Фред, беспечно пожав плечами. - Так ты больше похожа на ту, кого я знаю.       - И кого же ты знаешь? - в надежде шутливо поддеть его, спросила Аристэль, приподнимаясь на носочки. Запрокинув голову, она потянулась к юношескому лицу, дотронувшись пальцами до густых, рыжих ресниц и сведенных у переносице бровей, нахмуренных в театральном недоумении.       - Как кого? - воскликнул с наделанным удивлением Фред и обняв Шевард так крепко, что слегка приподнял над полом, он склонился к ее губам и подарил нежный, трепетный поцелуй, который сопровождал мимолетным, хриплым шепотком: - Я знаю только мою Ари.       Ее веки сомкнулись под свинцовой тяжестью грядущей эйфории, и закинув руки на плечи Фреду, девушка поддалась на встречу его чувственной ласке. Мороз и вьюга, ломящиеся сквозь изящные, стеклянные витрины и двери за стенами магазинчика, сейчас совершенно позабылись в этом пламени чувств, от которых даже в одних шерстяных свитерах им обоим стало слишком тесно. Дыхание сбилось от возбуждения, и Аристэль ощутила, как кончик языка Фреда нежно дотрагивается до нее, а ее зубы в свою очередь робко прикусывают его нижнюю губу. И все было хорошо...       ...Пока в ушах не загудел назойливый, режущий шум, и, отдаваясь эхом в каждой клеточке ее тела, в мозгу не пророкотал властный, бесполый голос: «Покайся, дщерь Блэка».       - Кто это сказал? - Охваченная ужасом, Аристэль отшатнулась от Фреда, и уже никакой речи не могло идти о том, чтобы в ней осталось хоть какое-то желание продолжать их телячью ласку. Нежность была подавлена необузданной волной беспричинного отчаяния.       Нервно озираясь по сторонам, она только и могла, что судорожно и со свистом втягивать в себя воздух, шатаясь из угла в угол, ощущая, как горло обжигает желудочный сок, горча солоноватым привкусом на кончике языка. От этого у нее болезненно сводило зубы.       - Тише, тише, Ари. - Успокаивающий и мягкий голос Фреда над ее ухом не сразу сумел пробиться сквозь барьер шока в ее сознании. - Что с тобой?       - Здесь кто-то... Что-то есть, - выдавила из себя она срывающимся голосом и шумно сглотнув, широко распахнутыми глазами еще раз оглядела предстающей перед ней зал, вдоль и поперек заставленный высокими стеллажами. Она буквально ощущала, как лип к ее коже под свитером чужой взгляд, отчего тело начинало неприятно зудеть, словно укушенное роем диким ос; На нее смотрел взгляд потустороннего безумия, взгляд ее будущего сумасшествия и олицетворенного наяву кошмара...       Холодная испарина выступила на лбу, пока Ари неуклюже пятилась спиной назад, до тех пор, пока не уперлась в Фреда, тут же обхватившего ее руками за плечи.       - Тут никого нет. Тут только ты, я и Джордж, и то, последний на чердаке. Ари, прекрати, ты пугаешь меня. - Его голос звучал напугано, ведь прежде Аристэль успела неосознанно завизжать, да и сделала это она так громко, что оглушила Уизли. Интересно, услышал ли ее крик Джордж наверху?       Фред стиснул Аристэль в объятиях, притянув к себе и не позволяя вырваться. Шевард била легкая дрожь, с которой ей, к счастью, уже через несколько секунд удалось справится. Ощущение того, как рвется на части рассудок, как в ушах шумит кровь, как скрежет где-то в глубине физического нутра требовательный, повелительный голос, улеточелось так же стремительно, как и появилось. Страх, прошивший Ари от кончиков пальцев до макушки, отступил, оставляя за собой красочный шлейф стыда и недоумения.       - Фред, я... - запинаясь, забормотала она, разворачиваясь к парню и утыкаясь носом ему в шею. Фред, все еще испуганно и напряженно вглядывающийся в ее вытянувшиеся, потерявшее румяный цвет лицо, облегченно выдохнул. Если секунду назад в Аристэль боролись страх и здравый смысл, то сейчас в ней боролись желание провалиться сквозь землю и абсолютная растерянность. Но это хотя бы лучше, чем то, как она содрогалась, принявшись разговаривать сама с собой.       Неужели у нее в семнадцать лет могла начаться шизофрения?       - Можешь не объяснять. - Уизли явно говорил это с трудом, ведь было очевидно, сколько вопросов сейчас накинулись на его и без того воспаленный делами ум, словно рой пчел окружил бочку с тягучим медом. Однако, есть ли в природе Фреда нечто такое, что заставило бы его грубо настаивать на предъявлении доводов, что это такое сейчас произошло? Главное для него не то, что было, а то, что будет дальше. Именно поэтому, успокаивающе растирая спину съежившийся Аристэль ладонями, он нежно целовал ее в щеку, кротко и беспрерывно, раз за разом прижимаясь устами к девичий коже, к которой медленно возвращался лихорадочный румянец. Оба волшебника молчали, продолжая прижиматься друг к другу. Каждый из них по-своему осмыслял происходящее.       - Это, наверно, мое помешательство на подготовке магазина к открытию... Твоя мания заразна, - нервно хихикнула Ари, прислушиваясь к тому, как не спеша утихомиривается ее бешеный сердечный пульс и восстанавливается дыхание. - Я, пожалуй, пойду дальше разбирать товар.       - Может, тебе лучше поспать? - заботливо предложил Фред, неохотно выпуская напустившую на себя фальшивую бодрость Аристэль из прочных объятий.       - Спать? - переспросила она, задержавшись возле первого стеллажа, мимо которого собиралась пройти. Однако, ноги сделались ватными и не способными к передвижению лишь от одной мысли, что Фред вот-вот заставит ее пойти наверх, лечь в постель, закрыть глаза и... - Нет, я не хочу спать, - резко ответила Аристэль, отворачиваясь и неловко опуская слепой взгляд к полу. «Закрыть глаза и снова проснуться в поту? Ну уж нет». От одной мысли, что ей предстоит погрузиться в очередной ночной кошмар, ее выворачивало наизнанку.       - Что тебе снится?       Этот вопрос прозвучал, как звучит гром среди ясного неба. Вечно миловидное и светлое личико Аристэль исказилось неподдельным изумлением и тревогой. Как хорошо, что в этот момент она стояла к Фреду спиной: принявшись разбирать у противоположной стены залежи «Шкатулок-перевертошей», ей не хватило силы воли заставить себя обернутся, при этом не выдав искреннего недоумения и неловкости. Нервнозное движение рук, чуть не выронивших изящную, выделанную в темной металлике с пестрыми пластмассовыми вставками шкатулку - единственное, что могло выдать ее в этот момент.       И Фред не упустил возможности зацепится за него.       Медленно и бесшумно подойдя к бесстрастно раскладывающей по полкам товары Аристэль, он накрыл ладонями ее плечи, отчего волна мурашек прокатилась у нее по спине, мгновенно покрывшийся гусиной кожей. Плотно сжав губы, девушка неохотно обернулась, заранее боясь того, сколько живых и бурных эмоций может выдать для Фреда один ее слепой взор. Другим он казался непроницаемым и стеклянным, как и положено выглядеть глазам всех незрячих, и только Фред, заглянув в изумрудную радужку, мог прочесть Ари, как раскрытую книгу. Интересно, с какой книгой он сравнил бы свою Аристэль? Может, с «Джейн Эйр» Шарлотты Бронте? Изящная, романтичная, полная внутренней печали и горечи, противоречивых внутренних переживаний и трагичной судьбы; совершенное отсутствие всяких амбиций, променянных на детскую искренность в этой сугубо жестокой реальности... Да, Фред бы определенно сравнил Ари именно с этим произведением писательского искусства, если бы не знал, какой у Джейн Эйр несчастный конец.       - Аристэль, - он позвал ее строго, почти требовательно, и на этот раз она была не в силах не поднять к нему глаза, полные тех мрачных тайн, которые она усердно блокировала в самых дальних потемках своего сознания. - Что тебя мучает? Пожалуйста, расскажи мне. Кроме того, что тебе снятся дурные сны, я больше ничего не знаю. Ты каждую ночь просыпаешься в слезах, Ари. Не думай, что я не замечаю этого. - Его пальцы небрежно пробежались по ее волосам, а затем ласково накрыли щеку. И как в таком близком расстоянии от Фреда Ари могла тут же не стать податливой и уступчивой, послушной его воли и мягкой, как растопленная глина? Он мог лепить из нее что угодно: от корявых неровных горшков до прекрасных, хрупких статуэток. Аристэль очутилась во власти его рук и не спешила скорее вырваться из них, теперь же, глядя на Фреда из под тяжело опущенных ресниц и стоя со слегка приоткрытыми губами, с которых срывались томные, бессильные вздохи.       - Как только я засыпаю, я вижу ее, - негромко начала она, взволнованно теребя рукав длинного, мужского свитера, висящего на ее теле, как мешок из под картошки, но, как упоминалось прежде, отменно теплосберегающего. - Свою мать... Единственное, что я узнала о ней за всю свою жизнь, так это ее имя. Может, я тебе говорила, а может, и нет, но ее зовут Нинель. Но все почему-то избегают упоминание о ее имени... Миневра долго скрывала от меня даже его, решив, что ей удастся унять мое любопытство той одной фразой, что меня отдали ей волшебники Ордена Феникса.       - Ну, теперь-то ясно, почему отдали именно они, - не выдержал Фред, слабо усмехнувшись. И тут же осекся, уловив то, как незаметно вздрогнула Аристэль. - Извини, я забыл... Ты еще не привыкла к тому, что твой отец Сириус Блэк, да?       - К такому я никогда не смогу привыкнуть, - хмыкнула она, задумчиво выводя невидимые замысловатые узоры кончиками своих пальцев на широкой ладони Фреда. Действительно, разве можно так быстро свыкнутся с тем, что принадлежишь к знатному, древнему роду? Легендарные волшебники и великие волшебницы... Разве Аристэль могла причислить себя к их семейному древу? Разве могла она привыкнуть всего за полтора месяца к тому, что ее отец отважный чистокровный волшебник из того же Ордена Феникса? Что он был по неволе обвинен в том, чего вовсе не совершал, и посажен на много лет за чужие грехи в Азкабан? Что он анимаг и объявился только совсем недавно, только на какие-то пол дня, после чего вдруг исчез точно так же внезапно, как и дал о себе знать? Аристэль никогда не сможет смирится с тем осознанием, что за кровь течет в ее жилах. Для себя и для окружающих она по-прежнему остается исключительно Шевард. И нет в ней места той, кто зовет себя Аристэль Блэк.       - И неужели Сириус ничего не рассказывал тебе о Нинель? Совсем ничего? - решил пытливо уточнить Фред, вопросительно вздернув брови.       Ари мягко отстранилась от него и с тяжелым вздохом вновь развернулась к стеллажу, снова принявшись выставлять шкатулки так, что бы они были вплотную придвинуты друг к другу. Пусть Аристэль и знала, что ровный ряд выставленного ею товара уже через четыре дня будет безобразно нарушен неаккуратными руками посетителей, но она все равно старалась. Тем более, это был единственный способ отвлечься от всего и уйти с головой в полезную рутину.       - Он не успел, - буркнула себе под нос Ари. - Забыл? Мы виделись с ним всего раз в штаб-квартире Ордена. «Здравствуй, дочка» и все! И ни одного письма за все время...       - Я уверен, что скоро все прояснится. Он все-таки твой отец, Аристэль, хочешь ты того или нет, - Фред мягко погладил ее по руке и чмокнул в затылок, приобняв со спины так, чтобы она чувствовала себя спокойнее и увереннее в его объятиях. Как всегда.       «Дело не в том, хочу ли я. Дело в том, хочет ли он» - невесело подумала она, но в слух ничего не сказала.       - Знаешь, в моих снах... - Аристэль было необязательно продолжать эту тему, однако если она зареклась наконец выложить Фреду все, как есть, то она сделает это. Разве есть смысл что-то таить от самого близкого человека? Разве он не заслуживает ее откровений? У него же нет от нее никаких тайн, так и у нее пусть не будет, ведь иначе не справедливо. Ари не хотелось, чтобы с этого момента из-за нее пошла череда скрытности и лжи между ними. - Каждый сон начинается с того, что я вижу свою маму... Говорят, что слепые не могут видеть сны, потому что ни разу ничего не видели в свои жизни и их мозг не способен воспроизводить ту информацию, что и не была дана. Ну, так по крайне мере говорят маггловские ученые... Я читала, что слепым должны снится только звуки и запахи. Но у меня все иначе... Все красочно и ярко, все так, как я воображаю в своей голове. Даже тебя во сне я вижу так, как мне кажется, Фред. И знаешь, Нинель... Она... Она прекрасна. Каждый раз, когда я просыпаюсь, я почему-то забываю ее обличье, словно сон был написан временными чернилами у меня в голове и машинально стирается с пробуждением духа. Единственное, что я запоминаю, так это смертельный ужас, который настигает меня каждый раз после того, как образ моей мамы сменяется на что-то другое, на что-то уже не такое светлое и прекрасное... На нечто ужасное и злое. Но мне кажется, что важнее всего все равно не те кошмары, которые начинаются после, а то, что говорит в моем сне Нинель. Ее слова... Ох, иногда я и их забываю, черт! Но это такие слова... Когда я думаю об этом мне становится легче, Фред. - Все это время Аристэль восторженно шептала, и ее тон становился то совсем тихим и восхищенным, то напряженным и глухим, отчего каждый раз, как что-то в голосе Шевард менялось, Фред непроизвольно вздрагивал. Вот и сейчас, выжидающе ловя ее пустой взор, он продолжал обнимать ее, не решаясь перебивать и что-либо спрашивать. Он не может давить. Она должна сама обо всем поведать ему.       И вот, как он и думал, вопроса «Так что говорила Нинель?» не потребовалось. Переведя дыхание, Ари озвучила:       - Сильнее проклятия, только наше рождение. - Она пожевала нижнюю губу и снова, уже почти не слышно повторила, смакуя каждое слово во рту: - «Сильнее проклятия, только наше рождение»... - И добавила уже громче: - В произведениях Мильтона было что-то похожее: «Сильнее проклятия, только наш гнев. Ничто не сравнится с тем, какая вера может родится благодаря ему».       Фред склонил голову и зарылся носом в ее волосах, накрыв ладонью ее ладонь, сжимающую пальцами край деревянной полки рядом со шкатулками. Неуклюжесть и волнение Аристэль куда-то исчезли. Сейчас ее глаза действительно остекленели. Задумчивым, таинственным взглядом она глядела строго перед собой, пока Фред гладил ее и целовал, трепетно сливая их дыхание в унисон. Он не мог позволить и себе показать страх. Страх за нее, а не за себя.       - А знаешь, мы могли бы... - начал приглушенным голосом он, когда вдруг его прервал пронзительный визг птицы. Ловкая, проворная Хагги была на столько миниатюрной и хрупкой (естественно, только с виду), что могла легко протиснуться через отверстие в двери для писем, при этом не на секунду не застряв в нем из-за широкого размаха крыльев или цепких, подогнутых лап.       Вот и сейчас, прежде вопя на улице, она теперь кружила у самого потолка над головами влюбленных волшебников, шумя белыми с коричневым окроплением перьями. Каждый их взмах отдавался глухим эхом в каждом углу зала. Аристэль, вздернув голову, прислушалась к наверстывающий круги гостье и улыбнулась, в то время как у Фреда последовала совершенно противоположная реакция: уголки его губ кисло опустились вниз под натиском раздражения и не особой любви к этой пташке, а глаза невольно сощурились, подозрительно следя за угукающей Хагги. Любая их встреча не увенчивалась особым фейерверком для Уизли. Каждое их свидание Хагги либо пикировала ему на голову и вырывала когтями несколько клоков рыжих волос, либо клевала его в щеку (Ари все еще не отказалась от своей привычки вычесывать ей перья, а Фредерика брать себе в помощники), либо беспощадно рвала ему одежду на неровные лоскуты ткани. И где тут пахло любовью к животным? Фред не раз ворчал о том, что со временем у него выработается машинальная фобия сов, над чем Джордж неустанно глумился. Фред же отвечал тем, что когда в старости он завидит уличных голубей и начнет визжать, как девчонка, то Джорджу же будет хуже, ведь их постоянно путают, и спокойно выйти даже в магазин, не вызвав хохота окружающих, не сможет ни один из них.       - Она теперь каждый вечер к нам на чай залетать будет? Надо будет забить гвоздями отверстие для писем, - буркнул сердито Фред на ушко Ари, причем невольно постаравшись сделать это так, чтобы сова не смогла услышать. Это самый глупый страх, который мог только появится у сильного, чистокровного волшебника - пташка, размером почти с его кулак, но такая бойкая и дикая, что от нее полезно было бы спасаться даже самим Пожирателям.       - Эй, Фред, мне кажется,или Хагги что-то принесла нам? - воскликнула Аристэль, указывая рукой куда-то неопределенно вверх, в воздух, туда, где все еще над их головами беспокойно парила птица.       Фред поднял голову, с усилием преодолев опасение быть расцарапанным в кровь не подружившийся с ним совой, и пригляделся. Действительно, в когтях Хагги был крепко зажат потрепанный, старый пергамент. Письмо.       - Ну хоть какая-то от нее польза, - хмыкнул Уизли, явно осмелев от того, что Хагги не сможет посадить ему на лице очередную ссадину, пока ее лапы заняты посылкой. - Хоть весточки приносит... Ты стала почти хорошей совушкой, Хагги.       Не успело пройти и доли секунды, как на голову Фреду тяжело упал тот самый конверт, чуть не впившись своим острым углом ему в глаз. Зажмурившись, парень ойкнул, инстинктивно прижав к затылку руку, когда письмо соскользнуло с парня и уже мягко опустилось к его ногам. В свою очередь Фред снова открыл глаза и озлобленно взглянул на присевшую на перилах лестницы, ведущей на второй этаж, Хагги, самодовольно вскрикнувшую и демонстративно зашумевшую крыльями.       - Эй, разве животные не были созданы для того, чтобы быть верными друзьями и помощниками людей?! - вскричал волшебник, потирая ладонью ушибленный лоб. То ли в конверте лежало что-то очень твердое и тяжелое, то ли это Хагги швырнула в него письмом с такой силой, что чуть не выбила все мозги. Сова в ответ издала хриплый, угукающий звук, и перекрутила вокруг своей оси голову, угрожающе сверкнув янтарными глазами. Если бы она могла говорить, то наверняка бы ответила Фреду чем-нибудь вроде «Ты путаешь сов с собаками, парень».       - Смотри, - обратила на себя внимание Аристэль, нагнувшись к полу и подобрав помятый, бумажный конверт. Впервые так сильно жалея, что она не может видеть, что бы поскорее утолить свое любопытство, она как всегда медленно и предельно внимательно заскользила пальцами по краям послания, ощупывая сухую, черствую печать, закрепляющую этот конверт в опасении, что может выпасть его содержание.       Нахмурившись, девушка еще раз обвела контур печати и немного подумав, неуверенно выдала:       - Министерство магии?       Фред протянул руки и мягко перенял телеграмму у девушки.       - Давай откроем. - Его пальцы ловко, аккуратно сломали по полам печать, которая тут же крохотными ошметками осыпалась на пол. Ари удивилась. Будь это письмо только отправленным и свежим, стала бы печать так легко и быстро ломаться? Единственное, от чего печать могла оказаться такой хлипкой, это от того, что письмо старое и только сейчас было доставлено по указанному адресату. Аристэль принялась судорожно перебирать в голове знакомые названия магической почты, способные либо устраивать такие аварии в системе своей работы и опаздывать на столько лет, либо специально специализирующиеся на этом... И единственное, что пришло на ум, так это фирма, которая доставляла письма, как завещательные, и только с учетом того, если человек сам подписал контракт на доставку этого письма в случаи, если умирает не своей смертью. Проще говоря, если у отправителя находятся убийцы.       «Прощальная почта Андерсона» - вот как называлась единственная с подобными условиями почта. У Аристэль похолодело внизу живота. Не мудрено, что ее страхи в конце концов оправдались.       - Это письмо из завещальной конторы. Отправитель... - начал Фред, а под его пальцами все шуршала бумага. Но уже какой раз за этот день Уизли не успел договорить, потому что с последнего этажа, где располагался уже их личный дом и заканчивались ряды магазина, по лестнице сбежал Джордж, взлохмаченный, сбито дышащий и встревоженный.       - Фред, мама звонила. В отделе Тайн в Министерстве Магии случилось чипе...       - Джордж, - вспыльчиво одернул его Фред, насупившись. - Подожди. Письмо пришло раньше тебя, видишь? - И он повел в воздухе зажатым в руке конвертом, отчего в нос Ари ударил старый, затхлый запах почерневшего от времени, высушенного пергамента. - Это от Сириуса Блэка. - Он не успел прикусить себе язык прежде, чем сказал это. В следующую же секунду ему самому сделалось дурно от этих слов.       Завещальное письмо от отца Аристэль.       Фред смолк и впился судорожным взглядом в выцветшую черную дату внизу конверта, начертанную рядом с фамилии отправителя и конторы. Этому письму было уже семнадцать лет.       - Вот как раз-таки об этом я и хотел рассказать вам. - Глухой, мрачный голос Джорджа Ари услышала лишь отголоском своего сознания. Застыв на месте, словно мраморное изваяние, она перестала видеть теперь не только своими глазами, но и разумом. Она перестала дышать, запнувшись на выдохе. Костяшки пальцев ее побелели от той силы, с которой она сжимала шкатулку-перевертыш, собираясь прежде поставить ее на законное место на полке рядом с другим товаром. А сейчас... Все это отошло на задний план. Отошло точно так же, как и Фред, что-то безустанно успокаивающе говорящий ей, как и Джордж, сообщающий, что в отделе Тайн на Гарри и его друзей напали Пожиратели Смерти, победу которых во время успел предотвратить прибывший отряд Ордена Феникса. А затем...       А затем случилось непоправимое.       - Аристэль! - вскрикнул Фред, выронив мятое письмо из рук, когда у Ари подогнулись ноги и она безвольно рухнула на пол. - Джордж, принеси воды. Скорее!       И упав на колени рядом с бессвязно шепчущей себе под нос одни и те же слова Аристэль, он даже не услышал, как его брат-близнец стремительно побежал на последний этаж за питьевой водой. Фред обхватил Ари руками и крепко сжал, пытаясь унять конвульсивные судороги, что спазмами прошивали ее тело и заставляли мышцы болезненно сокращаться.       «Покайся, последняя из рода Блэков» - повторяла Аристэль в унисон тому, что снова звучало у нее в голове. Нечто, повелительно доносящиеся из глубин ее разума, руководило ее губами, почти незаметно, однако все увереннее и увереннее, словно с каждой минутой таинственный, злой зов все больше брал верх над ее рассудком.       Но на то, что бы сойти с ума, у слепой было достаточно причин.       Сириус Блэк был убит предыдущей ночью в сражении с Беллатрисой Лейстрейдж. Его завещательное письмо только сегодня отыскало его дочь Аристэль Шевард. Она осиротела во второй раз, толком не успев побыть любимым ребенком. Где-то над головой сочувственно кричала сова.

***

      - Тебе лучше? - спросил Джордж, мягко опустившись по другую сторону от Аристэль, так как справа от нее место занял Фредерик.       Она снова не ответила. Уши больше не закладывало так сильно, а боль в висках стала медленно отпускать. Распростертая на полу, словно безвольная, поломанная с рождения кукла, она только нерасторопно, молча кивнула, и не говоря ни слова вот уже как около сорока минут, жадно глотала принесенную воду из металлической кружки. И это не удивительно, ведь ей было больно даже дышать, уже не говоря о том, как болезненно было шевелиться. Каждое невольное движение уст или рук отдавалось колкой, страдальческой судорогой в душе, вызывая горький вкус отвращения и горечи во рту.       А вода помогала. От ощущения того, как холодная живительная влага обжигает холодом глотку и заполняет пустой желудок, становилось понемногу легче.       Фред все это время держал ее за руку. Когда девушка стала содрогаться и извиваться на полу от непреодолимой паники так сильно, что ему больше не хватало сил удерживать ее, единственное, что оставалось сделать, так это отпустить. Теперь же, словно терзаемый за это виной, он был не в состоянии разомкнуть руки на ее талии.       Агония Аристэль длилась около пяти минут, после чего быстро прошла сама собой, когда шок и ужас стали медленно таить от нахлынувшей тоски, боли и печали, заглушающих всякие рефлекторные действия организма. Паника - это только еще один способ защитить сознание от угрозы быть ущемленным душераздирающей, невыносимой новостью. Если рассудок Ари сразу мог принять любую плачевную новость, то тело долго сопротивлялась. Почему - написано в учебниках биологии, которые никто из близнецов в жизни не брал в руки.       - Я думаю, прочтение письма мы отложим на лучшее время, - хмыкнул Джордж, отодвигая с пола от Ари конверт, который с тех самых пор, как Фред выронил из рук, больше никто не осмеливался подбирать, словно боясь подцепить от бумаги какое-нибудь опасную, губительную болезнь.       - Нет. - Сиплый, дрожащий и неестественно тонкий голос Аристэль заставил братьев вздрогнуть от неожиданности. Фред нежно сжал пальцами ее холодную, покрывшуюся нервозной синей крапинкой ладонь, и придвинул девушку ближе к себе, отчего ее тело, обмякшее и истощенное, словно призрачный и неуловимый дух, стало вновь согреваться его теплом и принимать прежний, персиковый оттенок. Лицо у Ари было белее художественного полотна. Глаза на столь мертвенном фоне горели, как два изумруда, печально и почти дико. Уголки губ, окрасившихся в фиолетовый оттенок от пережитой паники, вяло смотрели вниз. Скулы Аристэль еще никогда прежде не были такими острыми и отчетливыми. Где же восковая утонченность ее лица и миловидность? Теперь взгляду близнецов ее красота открылась с совершенно другого ракурса - ледяная, устрашающая, бездыханная.       Во взоре Ари не осталось ни крупицы той жизнерадостности, которой Фред с такой страстью любовался прежде.       - Оставить? - переспросил Джордж, возвращая к себе руку с письмом и опуская ее к полу так, словно оно стало для него неподъемным и весило как гора тех самых коробок с игрушками. - Я не думаю, что сейчас стоит...       - Прочти, - твердо решила Аристэль, прижав к груди кружку с несколькими каплями воды на дне. - Прочти сейчас.       Джордж, явно сомневающийся в трезвости ее нездорового желания потерзать свою душу трагичными словами еще больше, негодующе пожал плечами и подозрительно переглянувшись с Фредом, заставил себя достать письмо из потрепанного конверта.       Когда тонкая упаковка была отшвырнула на пустую полку шкафа за спиной, уже ненужная и не такая важная, и в руках у волшебника оказалось старое, пожелтевшее письмо, Аристэль напряглась. Следом за ней напрягся и Фред, прижавший к себе любимую еще теснее. Она не сопротивлялась, ведь отлично знала, как в стрессовых ситуациях ее успокаивает надежность и ласка Фредерика. Убедившись, что можно начинать и Ари готова слушать, Джордж, все еще настороженный по отношению к физическому состоянию девушки, неохотно начал, не в силах ослушаться ее просьбы:

«Прощальные письма Андерсона». Отправка писем никогда не затягивается дольше положенного срока, начиная с того момента, как пришло извещение о гибели клиента. Отправитель: Сириус Орион Блэк Получатель: Аристэль Шевард 27 января 1975 г.

«Если ты читаешь это, значит я умер не от старости и не от неизлечимой болезни, значит я умер от волшебной палочки своего врага. От кого именно - не важно, ведь это не имеет никакого причастия к тебе, Аристэль; Если ты читаешь это, значит я не справился со своей задачей, значит ты все еще не видишь. Единственного, кого ты должна винить в своем проклятии, это меня, потому что именно моим смыслом жизни было уберечь тебя от всех невзгод и сделать счастливой. У меня не вышло. С того самого дня, как ты прочтешь это, я так же проклинаю самого себя на вечные муки за то, что не справился. Не знаю, успели ли мы уже однажды встретится с тобой и поговорить, и не знаю, в курсе ли ты, что являешься моей дочерью, но я все равно скажу это: в твоих венах течет кровь Блэков - моя кровь. И кровь твоей матери, соответственно. Мне жаль, что ты ничего не знаешь о ней, жаль, что ты не успела полюбоваться ее ослепительной красотой. Знаешь, а я ведь почти всегда был рядом. Ты могла не знать об этом, ты могла не чувствовать моего присутствия, но я не мог не следить за тем, как растет частичка моих плоти и души. Когда я смотрел на тебя, я видел Нинель, твою маму. Никогда бы не подумал, что красота ребенка может превзойти красоту его родителя! А мне ведь ни чуть не обидно, что от меня тебе практически ничего не досталось, кроме, может быть, родимого пятна на левом плече. Ведь это даже и к лучшему. Зачем тебе походить на безмерно виноватого перед тобой отца, на бывшего заключенного в Азкабане, на того, кто не сумел за все твои годы подарить тебе счастье? Я рад тому, что ты копия своей матери. Интересно, что же это такое - чудеса генетики или какая-то особая магия? Прежде я никогда не встречал вейл, поэтому не знаю, должны ли их дочери так сильно походить на своих матерей. Может, это и правильно, что ты еще красивее Нинель. У нее были такие же зеленые глаза, вот только волосы были почти угольно-черными... Твои же такие белые, наверно, из-за действия заклятия. Но черты лица, ее походка, ее мягкий и милосердный характер... Это все ты, Аристэль.»

      Голос Джорджа сорвался и ему пришлось сглатывать слюну и прочищать горло, чтобы найти в себе силы продолжить. Видимо то, что сейчас он читал для Аристэль, которая невольно потянулась рукой к левому плечу, к тому месту, где у нее действительно находилось родимое пятно серповидной формы, разрывало не только ее сердце.

«Еще никогда я не любил никого так сильно, как Нинель. Мы познакомились, когда нам было по четырнадцать лет. Тогда она сбежала из дома из-за того, что не могла ужиться с отцом и унижавшей ее сестрой, не могла ужиться с тем, что никому не нужна только потому, что она не хочет причинять окружающим вред. Многие не доверяли ей только из-за того, какая в ней течет особая кровь; такая же, как и в тебе - кровь могущественного волшебника и вейлы. Но разве можно судить о человеке по каким-то древним стереотипам? И я доверился ей. Доверился не зря. Нинель была единственным человеком, который сумел меня до конца понять. У нас с ней появилась одна цель на двоих - противостоять всем тем, кто не по надобности использует черную магию. И да, как ты уже поняла, Нинель тоже была членом Ордена Феникса. Правда, не долго. Ее отстранили сразу же, как выяснилось, что она беременна. Видишь ли, твоя мать никогда не сидела на месте и всегда рвалась в бой, но разве я мог позволить ей так безрассудно рисковать нашим ребенком - рисковать тобой? Наверно, если бы я тогда не запретил ей уходить из штаб-квартиры Ордена вместе со мной на очередное задание, всего этого бы и не было... Возможно, у нас была бы полноценная семья. Нинель убили на седьмом месяце беременности. Убийцей была ее же сестра, имя которой мне даже противно произносить, имя которой я в сердцах ненавижу. Одна отрада - ты выжила. Она позволила тебе выжить, за что я не могу быть ей хотя бы не чуточку благодарным. Она хотела украсть тебя, чтобы воспитать должным для Пожирателей образом, но я во время предотвратил это. Прежде, чем я успел убить ее, она сбежала. Я не прошу тебя понимать, почему я отдал тебя обучаться в Хогвартс с самого рождения, когда мог сам растить тебя и любить так, как все равно люблю. Просто постарайся поверить в то, что у меня на то были свои причины. Какая жизнь была бы у тебя, если бы каждый твой день был полон риска умереть от моих недругов? Тем более, я не мог быть спокоен за тебя, пока убийца Нинель не была поймана и наказана по заслугам. Опасаясь, что она все еще может прийти за тобой, я спрятал тебя в самом надежном на свете месте - в стенах школы, которую охранял сам Альбус Дамболдор. Разве можно сыскать дома еще безопаснее, чем Хогвартс, для тебя, тогда еще неразумной, слабой и недоношенной малышки? Тебе нужна была любовь и забота, которые я, увы, не мог оказать в полной мере. И опять же именно в этом моя вина. Ты можешь судить меня и ненавидеть, я пойму, ведь я бы наверняка тоже ненавидел себя на твоем месте. Ненавидел бы так сильно, что предпочел бы считаться сиротой, чем зваться потомком Сириуса Блэка. Единственное, что не позволяет огню в моей душе дотлеть до конца, так это то, что сестра Нинель бесследно исчезла. Вернется она еще или нет, но она все равно рано или поздно будет мертва. Может, я ее и уже убил к тому моменту, как это письмо дойдет до тебя, кто знает? Ну а пока я благодарен Ангелам за твою целостность и жизнь. Больше никто и ничто не сможет причинить тебе вред, Аристэль. Ничто, кроме проклятия, которое невозможно снять. Все эти годы я искал лекарство или тех, кто мог бы помочь мне создать его, но все тщетно. Меня тошнит от тех слов, которые я сейчас собираюсь написать вороньем пером на этом пергаменте... Но я напишу, я должен написать, прости меня, Аристэль. Проклятие невозможно снять. То, что мы с тобой зовем проклятием, это даже и не оно вовсе. Это отражение заклинания, которое убило твою мать, и каким-то образом поразило и тебя, спящую внутри. Это была не твоя судьба. Это несправедливо! Ты была ребенком и ни в чем не виновата, ты поплатилась за родительские грехи. Неужели тот, кто живет там, в поднебесье, и зовется Всевышним, мог допустить подобного суда над еще невырожденным младенцем? Тогда пусть он услышит то, что я сейчас кричу во все горло: если я обречен ненавидеть себя, то буду ненавидеть и его тоже. Пусть я попаду в Ад, но он заслуживает моего гнева. Даже мучительно сгорая в огне в печи у самого Дьявола, я все равно никогда больше не приму его благодати. Лучше быть рабом Сатаны, чем соратником того, кто обошелся с моей семьей хуже чумы. Если ты сейчас читаешь это, значит меня нет рядом с тобой, значит больше никогда и не будет. Но на зло смерти мое сердце будет биться для тебя до тех пор, пока ты этого хочешь. Просто живи, Аристэль. Живи наперекор всему, чего я не смог добиться ради тебя, и на что мне не хватило моей любви к собственной дочери. Живи не проклятием, а тем, что ты, может, и не видишь, но чувствуешь. Проживи за меня свою жизнь. Проживи ее за свою мать. Твоя жизнь, Аристэль, единственная утеха нашим грешным душам.»

      Джордж откашлялся и медленно опустил руки, прежде держа письмо у самого своего лица. Его глаза, такие же теплые и шоколадные, как у Фреда, были полны тревоги, сочувствия и жалости. Оба близнеца хранили молчания, терпеливо дожидаясь, пока Аристэль наконец что-либо скажет, или хотя бы шевельнется, ведь она опять замерла в такой неудобной позиции на полу, неподвижная уже больше десяти минут. Она даже не дышала. И Фред не решался нарушить ее прострацию, ведь ничего, кроме блестевших на ее лице слез и не выдавало того, что Ари действительно слушала содержание письма, а не находилась где-то в собственных раздумьях. Из уголков ее слепых глаз скатывалась сама боль. Словно драгоценные камни, хрустальные капли саднили ей щеки. Когда они достигали ее губ, то засыхали, оседая горькой солью на нежной коже. Густые ресницы, такие темные в отличии от самих волос, слиплись. Грудная клетка Аристэль дрожала, как и нервно подрагивали ее веки. Она все еще плакала. Бесшумно, но очень горько. И Фред, не в силах видеть этого, обнял ее так крепко, как только ему позволяли то его силы и физическая хрупкость Шевард.       И тогда вместо того, что бы спрятать свое лицо у него на груди и зарыдать во весь голос, как ей того хотелось, Ари только зажмурилась и по-сильнее стиснула зубы.       - Моя мать - вейла?.. - То ли это должно было звучать как вопрос, то ли как изумленное утверждение. Аристэль подняла руки к глазам и, впившись невидящим взглядом в свои запястья, выдавила: - Я даже толком не знаю, кто это такие... Я пропускала уроки магической истории на третьем курсе, когда мы это проходили.       - Это прекрасные существа. - Мягкий голос Фреда как всегда успокоил ее, особенно боль притупилась, когда он поцеловал ее в висок, однако даже этого все равно было недостаточно. - Мы с Джорджем видели вейлу, правда? - И он поднял глаза на брата, молчаливого и растерянного, сидящего напротив. Его взор был задумчив, туманен, ошарашен, но он все-таки заставил себя улыбнуться и согласно ответить:       - Да, видели. Кузину Флер Делакур, а она чистокровная вейла. Они все прекрасны. Говорят, одним взглядом они способны подчинить себе мужчину и влюбить в себя даже против воли, если, конечно, мужчина уже не влюблен. А еще у них очень красивый голос, как у сирен, - подметил так же Джордж.       Фред посмотрел на Аристэль и с поддельным весельем ухмыльнулся.       - Теперь я понимаю, почему ты всегда казалась мне такой особенной, - прошептал он ей на ушко. Но вместо того, что бы окончательно расслабится и улыбнуться хотя бы одним уголком губ, как он того от нее ожидал, Аристэль поежилась.       - Вдруг и ты любишь меня только потому, что я вейла? Может, это все моя природная магия, Фред?       Он растерянно вздернул брови и попытался что-то ответить, что-то такое, что на раз-два отбросило бы у Ари все новые и новые сомнения (и откуда для них она только не берет повод!), но Джордж как никогда во время пришел близнецу на выручку:       - Кровь волшебника нейтрализует магию вейл. Они способны насильно соблазнять только если их отец маггл. Ты же наполовину волшебница, Ари, как и твоя мама. Так что Фреду подобные прелести подчинения не грозят. - Джордж усмехнулся, с шутливой издевкой подмигнув брату.       Не сказать, чтобы Ари обрадовали подобные слова, однако она лишь устало хмыкнула, и Фред, обнимая ее одной рукой за плечи, а второй за талию, ощутил, как ее мышцы медленно стало отпускать напряжение. Но он по-прежнему видел, как слезы продолжают течь по ее щекам, когда она моргает или отводит в сторону взгляд. Ему было даже страшно подумать, как сейчас, должно быть, ей больно. Раз уж больно ему было слушать то, что писал в письме Сириус, то ее сердце просто обливается кровью.       - Семнадцать лет назад.       Оба близнеца вздрогнули, с головой поглощенные своими мыслями на столько, что буквально забыли о постороннем существовании. Фред видел перед собой только Ари, Джордж видел только себя и письмо, за конвертом из под которого сейчас зачем-то потянулся, а Аристэль видела себя и Сириуса, своего отца.       - Что? - Голоса обоих близнецов слился в негодующий хор.       - Письмо было написано семнадцать лет назад. Двадцать седьмого января... В день моего рождения, - глухо прошептала Ари и закрыла глаза.       Фред нежно потер пальцами ее плечо.       - Эй, Ари, а ведь тут еще что-то есть, - вдруг подал голос Джордж, скептически сведя к переносице брови и заглядывая внутрь пустого конверта, отложив аккуратно письмо, словно боясь, что от прикосновения его пальцев оно обратится в сухой прах от старости.       Ари вздохнула и подняла голову, придержав на мгновение скользящее по лицу слезы, чтобы те не мешали прислушиваться и улавливать острым чутьем то, что сейчас принялся аккуратно доставать из бумажной обертки Джордж. И вот, в его бережных, тонких руках очутились странная, плоская карточка, и звенящий брусочек металла, напоминающий украшение. Какое именно Аристэль не сможет понять до тех пор, пока один из близнецов сам ей не скажет. К сожалению, такие детали без ощупи уловить она не способна. Только и слышит, как соприкасается с теплой кожей близнеца что-то тяжелое, металлическое, холодное... - Здесь фотография и кольцо, - озвучил наконец Джордж, утолив невыносимое любопытство и волнение Ари, сам с интересом разглядывая прилагающуюся к письму посылку. - Кажется, кольцо фамильное... А на фотографии изображение твоих родителей.       Липкая змейка смятения и противоречивых чувств скользнула вдоль позвоночника Аристэль. Та молча протянула руки ладонями вверх и ощутила, как Джордж мягко опускает на них громоздкое серебряное кольцо.       Опустив дар себе на колени, девушка нетерпеливо принялась бродить по украшению руками. Каждый ее жест был полон восхищения, любви, трепетности. Она ощутила, как вьются под ее пальцами по широкому обручу узоры рунических звезд, сплетаясь с птицами и нотами, всевозможными символами, олицетворяющие прелести этого мира: ноты - звук, звезды - свет, птицы - свобода, руны - магия. Все они окружали большой, сверкающий камень, похожий на переливчатый, кровавый рубин, только без граненного стеклянного блеска. Матовый, неизвестный Аристэль камень вроде бы обжигал ее кожу холодом, но в тоже время излучал приятное тепло. Коснувшись указательным пальцем внутренней стороны кольца, она ощутила неровности выгравированных на серебре букв. Такие изящные, идеально каждая слитые друг с другом, отчего Шевард удалось прочитать эти слова не сразу: «Узы судьбы B.».       - Как-то за ужином Гермиона рассказывала нам, что герб семьи Блэков выглядел точно так же, как на этом перстне. А это девиз их рода, - негромко сказал Фред, протягивая руку над плечом Ари и касаясь снизу, с тыльной стороны ладони ее руки, на которой все еще лежало сверкающие украшение.       - Аристэль, - позвал ее вдруг задумчивый, напряженный голос Джорджа со стороны заставленных шкатулками стеллажей. - Сзади фотографии тоже есть кое-какая подпись...       И еще более напряженный голос Фреда продолжил, как только тот приподнялся и увидел плавные, чернильные строки, которые младший близнец показывал ему:       - «Сильнее проклятие, только наше рождение. Нинель Эвилин Шевард». На этот раз вздрогнула одна Ари.       - Расскажи мне, что на фотографии, - задрожавшим шепотом попросила она, и Фред молча взял из рук Джорджа фотографию и поднес к своему лицу.       - Гм... Мне одному кажется странным то, что она не двигается? - с ноткой удивления в голосе заметил в слух Джи, переглядывая через сидящую на полу Аристэль на изображение.       - Видимо, она была сделана на маггловскую фотокамеру, - пояснил Фред и Ари услышала над своим ухом его восторженный вздох, отчего судорожно сжала в ладони кольцо и обернулась. - Твоим родителям здесь лет по двадцать. И Нинель... она так красива. Сириус прав: ты ее точная копия!       Улыбка, полная сожаления и милосердной нежности, непроизвольно тронула ее губы. Ари ни чуть не расстроилась из-за, что не обладает зрением, чтобы увидеть ту, кем сейчас так любуются оба близнеца, нависнув над миниатюрной карточкой; Не расстроилась потому, что неожиданно в ее памяти выстроился детальный образ женщины, которая приходила к ней во снах; образ, который вдруг вспыхнул перед глазами так ярко, что, казалось, ослепил Ари во второй раз. Женщина, чьи губы полны, чьи волосы чернеют до самой талии, обрамляя такое румяное и выточенное лицо. Чья фигура утончена и изящна, чья красота поражает так, что ты невольно перестаешь дышать. Аристэль увидела ее - каким образом она не знает. Она просто смотрела на то, что предвигла к ее незрячим глазам ее в миг пробудившиеся память, и изумлялась... Неужели она может быть ее точной копией? Неужели она может быть на столько же восхитительной, как и Нинель?       Аристэль снова сморгнула слезы и уголки ее губ потянулись еще выше. Еще никогда прежде ей не хотелось улыбаться сквозь собственную боль.       А голос все разъяренно шипел, шипел в голове... Шипел так громко, что ей хотелось заткнуть руками уши, но сейчас ее терпение усердно подпитывала незнакомая, мощная сила. Чужая сила.       «Покайся, Блэк. Покайся!»       - Значит, теперь это кольцо принадлежит мне? - вдруг спросила она и без того отлично зная ответ. - Тогда, я хочу носить его так же, как раньше носил его мой отец, - и она приподняла пальцами ювелирный, выполненный искусной, точенной рукой мастера перстень.       Фред непонимающе посмотрел на Аристэль, но не стал спрашивать. Просто передал фотографию в руки поднявшегося с пола Джорджа, и, молча взяв из ее руки кольцо, принялся аккуратно, самостоятельно натягивать его на тонкий, безымянный палец юной вейлы.       «Покайся Блэк!»       Ужас перед чужим голосом в голове стал рассеиваться точно так же, как и он сам, становясь все тише и тише.       «Покайс...»       Когда его стало совсем не слышно, она закрыла глаза, наслаждаясь спутанными эмоциями и пестрой палитрой ощущений, что вызывает у нее соприкосновения фамильного украшения с разгоряченной плотью. Она бы решила, что это ее самовнушение и фантазия, если бы вдруг тыльную сторону ладони не обожгло неестественным теплом, словно сквозь ее кожу пропустили статический заряд электричества. Она вздрогнула и вдруг ее сознание вспыхнуло искристым, сапфировым сиянием, возникшем в кромешной темноте ее зрения. Странная дымка заклубилась в этой Тьме, царящей вот уже семнадцать лет вокруг Аристэль. И она, с томным вздохом ощутив, как от кончиков пальцев до самой ключицы по телу разливается согревающая, горячая энергия, Ари дотронулась другой рукой до надетого кольца, передающегося по наследству каждому мужчине в роду Блэков, среди которых Аристэль была первой женщиной, принявший фамильный перстень за своего отца.       Это было необыкновенное, волшебное чувство умиротворенности и спокойствия, безопасности и силы, смирения и уверенности, неприкосновенности для опасностей и невероятной близости с умершей семьей.       И с тех самых пор Аристэль больше никогда не мучили голоса и кошмарные сны.