Вслепую

*** - Я никуда не отпущу тебя, - ее пальцы неловко скользнули вниз по его мужественным плечам, инстинктивно поправляя неровные швы и посеребренные пуговицы помятого, темно-синего плаща, совсем недавно сшитого ему на день рождение Молли. Шершавой, подвернутой тканью плащ тяжело скатывался по полу за его спиной, как скатываются тяжелые прибрежные волны, нерасторопно и пытливо ударяясь о мощные стены скалы. Нет, конечно, она не могла сравнить его с каким-то бесчувственным, крепким булыжником, однако если учитывать то, как он возмужал и вытянулся за какой-то год, то на ум не приходило не одного сравнения помимо этого. Стойкого и уверенного в себе, непоколебимого в своих решениях, глядящего на нее широко раскрытым, искренним взором, и воспринимая все происходящие с фееричной простотой и одновременной трезвостью рассудка - такого волшебника она любила. Сочетание напущенной небрежности и силы внутреннего давления, тревожных переживаний, вьюном крутящихся в голове, превращая разум в побитый калейдоскоп событий; непосредственная натура и дерзостная улыбка на тонких губах. Готовность принять на себя все опасности, грозящие его близким, и неизменная, по-мальчишечьи взъерошенная рыжая шевелюра; самоуверенность и храбрость, на волоске от поражения, граничащего с истоком мягкосердечности и любви. Упрямое желание казаться особенным и тщетные попытки отгородить свою семью от всех невзгод плотным барьером собственных иллюзий, самообманом заставляя воспринимать защиту, как естественную бетонную преграду. Абсолютная непредсказуемость - вот, в чем заключалась гениальность Фредерика Уизли. Только теперь к его качествам игривого ребенка и одновременного воителя-мага добавилась и такая черта, как жесткое самообладание. - Аристэль, ты не можешь пойти сражаться. Ты...- она нахмурила брови, понимая, какого слова он старательно избегает - инвалид, - Тебе необходимо остаться здесь и присматривать за ранеными. Ты только посмотри, сколько их здесь? Мадам Помфри в одиночку не справляется, - голос его звучал наделано мягко и нежно, однако в бархатном на первый взгляд тоне предательски проскальзывали нотки металла. Предательски для Фреда,и на руку Аристэль. «Вот упрямец» - подумала она, еле скрыв мимолетно возникшую на ее лице улыбку. - Мой маленький львенок наконец превратился в большого и отважного льва, да? - зашептала она и ее голос на мгновение сломил его волю. Фред затаил дыхание, когда ее губы скользнули в нескольких дюймах от его уха, а ладони легко опустились ему на грудь, притягивая ближе и распростирая пальцы у него под ключицей. Он словно и успел забыть, долго поглощенный этой безжалостной войной и стратегическими планами с Джорджем, на сколько Ари красива. И она всегда казалась такой восхитительной не только ему, но и окружающим. Ему бы наверняка пришлось отбивать от нее толпы поклонников, если бы не то, что портило по мнению других столь чудный и необычный холст из ее невзрачного великолепия - слепота. Но как такие строгие людские стереотипы могут заставить отвернуться от Ари только из какой-то слабости ее здоровья? Она ведь и без зрения отлично справляется вот уже девятнадцать лет. Если смотреть на нее со стороны, с точки абсолютной объективности, то неужели нельзя было принять ее за вполне обыкновенную, полноценную девушку? Она глядит на него полными жизни, осознанными глазами. Да, незрячими. Да, неестественно зелеными. Да, они совсем чуть-чуть отливают стеклянным блеском. Но водопад этих непослушных, завитых в легкие спиральки белых волос, молочная кожа и осиная талия...Эти губы, что сейчас вновь что-то шепчут Фреду, хотя он все равно не слушает. Он только следит за мягкими движениями ее уст, за каждым взмахом густых ресниц, за теплой улыбкой, изредка растягивающийся на миловидном личике. Аристэль изящна и хрупка, однако в глубине нее лежит гибкий природный энтузиазм и не по-девичьи сильная решимость. Именно поэтому она сейчас так убедительно заговаривает Фреда, соблазняя его и завораживая своей красотой и привычной лаской. Ведь он любил ее, а какая женщина хотя бы изредка во благо святого не манипулирует чувствами своего мужчины? Тем более, если этому мужчине отсчитано каких-то пятнадцать минут до того, как он лицом к лицу столкнется с возможностью погибнуть в бою. Уже совсем скоро рассвет. Уже совсем скоро продолжение этой многолетней войны с приспешниками самой Тьмы, начало нового раунда. В прошлом силы были равны, но что будет в этот раз? Воля к победе светлых волшебников тает на глазах точно так же, как и их физическая сила. Большинство готово смириться и сдаться, поплыв по течению, но только не они. Не те, кто из года в год воспитывался на Грифиндоре. Хотя, нет, причина лежит далеко не в причастности к факультету...Причин­­а в дружеских и нерушимых узах. Таких прочных и неуязвимых, от чего, что бы не случилось, ни в коем случаи не сдастся ни один из них - ни один из магов, не раз проливающих свою кровь ради друг друга. Ну а Фред Уизли и Аристэль Шевард подавно непобедимы, когда стоят плечо к плечу. И вот сейчас один из них собирается нарушить их закономерную дистанцию. Но Аристэль ни за что не отпустит того, кто без нее просто не сумеет выстоять, с какими бы большими самоуверенными надеждами это не произносилось. Она просто не отпустит его и все. Точка. Однако кто сказал, что эту самую "точку", это окончательное решение Ари смиренно сумеет принять сам Фред? - Ох, даже не уговаривай меня, ладно? Ты все равно останешься тут, Ари...Ари, - для категоричности своего заключения он было хотел назвать ее полным именем, но та упрямо предприняла еще одну кокетливую попытку: привстала на носочках и дотронулась прохладными пальцами до его теплой щеки. В карих глазах повзрослевшего, но еще не набравшегося такой решительности, чтобы противостоять чарам любимой вейлы юноши загорелись те бесноватые искры, которые каждый раз разжигало в нем одно лишь ее прикосновение. - Фред, - она произнесла его имя так, что у него защемило сердце и сделались ватными ноги, - Пожалуйста, позволь мне пойти с тобой. Я не хочу нарываться на твое физическое сопротивление и применять силу, но... Он, наверно, должен был рассмеяться, как сделал бы любой среднестатистически­­й парень на его месте, когда столь миниатюрная, казалось бы, слабенькая девушка угрожала ему физическим вредом с ее стороны, но вместо этого Фред только плотно сжал губы. Тот парень, что расхохотался бы сейчас на весь зал, смог сделать бы это только не зная Ари. А Уизли то был в курсе как основы ее генетической природы, так и в курсе ее с годами наработанных умений и проворности. Тягаться с ней, может, с возрастом ему стало намного проще, чем если бы он так и остался пятнадцатилетнем мальчишкой, но упорность и духовная сосредоточенность все же преобладает у Аристэль, нежели у него. Что еще можно сказать? Истинная дочь Сириуса Блэка. - Аристэль, - голос Фреда все еще звучал хрипло и безвольно, но с каждым своим словом набирая прежнюю решимость, он наконец сумел медленно отстраниться от тесного натиска Ари, найдя в себе волю противостоять ее трепетных прикосновениям и отключить в себе прежнюю чувствительность. Уж если он решил быть "отважным львом", то будет им до конца. - Я говорил с Меневрой Макгонагалл. Она воспитывала тебя на протяжении этих не полных двадцати лет, как собственное дитя, и полностью согласна с моим решением. Она как и я не позволит, чтобы ты так безрассудно кидалась в бой, рискуя собственной жизнью. Так что сегодня ты не выйдешь отсюда, - отчеканил он и его по-доброму нахальная улыбка скрасила впечатление от столь громких слов. Аристэль отвернулась, чтобы скрыть собственное лицо, исказившиеся отчаянием, медленно отпрянула назад и, сделав несколько шагов в сторону стола, застеленного лежащими на них раненными волшебниками, молча подставила бутылку холодной воды к губам мальчика с Пуффендуя. Вот уже третий час он прибывал в бессознательном состоянии от заклинания Конфундус, а Аристэль третий час выполняла неотложное поручение Мадам Помфри и заботилась о нем. С недавних пор Пожиратели Смерти необыкновенным способом научились направлять черноту своей души и ненависть в нужное русло - с помощью всех своих негативных эмоций и покровительства Темного Лорда Конфундус, срывающиеся с их волшебной палочки, приносил противнику вред в несколько раз мощнее обычного. Страшная сила эта ненависть. Мальчик прохрипел и закашлялся, поперхнувшись водой, однако уже через секунду послушно продолжил пить. Он делал это непроизвольно и неосознанно. Все его действия случались лишь по машинальной инерции тела. Сознание мальчишки уже давно было в отключке. - Ну а что, если я уже больше никогда не смогу пойти с тобой в бой, Фред?..Вдруг этим утром тебя так же уложат на этот стол и повелят заботится, но не о тебе, Фред, а лишь о твоей бессознательной физической оболочке, чтобы поддерживать жизнь? Что, если ты зря отказываешься от моей помощи? Я ведь не так бездарна, как ты думаешь! Я…Мне просто страшно. Я боюсь за тебя. Прежде,чем она договорила, Фред уже понял, в чем именно она незамедлительно нуждается, с усилием сдерживая дрожь и сжимая худые пальцы в белеющие кулаки. Она нуждается в нем. - Аристэль... Замолчи, - зная, что все его наивные успокоения не окажут на девушку дельного влияния в данный момент, он обхватил ее за плечи и легонько встряхнул, прижав к себе. Ари чуть не выронила флягу с водой из рук. Очутившись в его объятиях, она уткнулась носом ему в шею, такая обмякшая и борющаяся с собственной потребностью в нем, в Фреде Уизли. Склонившись к ее лицу, он прижался своим ртом к ее рту, целуя чувственно и отрывисто. Низ живота свело у них обоих. Его губы, такие мягкие, теплые и податливые, с новым порывом жадности впились в нее, в то время как девичьи пальцы судорожно запутались в морковно-рыжих локонах у него на затылке. Не встречая и доли сопротивления, Фред бы уже давно стянул прочь теплый джемпер с ее тела, оставил бы пылкий засос на полной груди и наслаждался ее томными стонами над своим ухом, даря Аристэль бесконечные жаркие ласки. Однако сейчас был непригодный для этого момент, не пригодное для подобного место и не тот случай. Они стояли посреди забитого народом обеденного зала, превращенного в госпиталь и однозвездочный отель для истощенных волшебников, в то время как между рядами прилегших "отдохнуть" учеников порхала, словно заключенная в клетку колибри со скоростью семьдесят километров в час мадам Помфри. Слишком людное место и слишком тяжкая ответственность лежит на плечах Фреда, что бы он позволил своей Ари окончательно свести его с ума. - Все будет хорошо. Все. Будет. Хорошо. - это говорила не она, а он. Еще бы, стала произносить эти слова так уверенно Аристэль, когда в ее сознание давно закрались сомнения об успешном окончании сегодняшней битвы? Она не верила Фреду, однако идя на поводу его приглушенного, требовательного голоса она неслышно повторила в ответ, будто эхо: - Все будет хорошо. - Значит, ты веришь мне? - Тебе - да, но в то, в чем ты напрасно пытаешься меня убедить - нет. Фред вздернул голову и растерянно заморгал. Если бы она так вдавливала его спиной в угол стола, жалась к нему и проникновенно целовала в губы, он бы уже давно сделал все, о чем бы она его попросила (кроме разрешения отправится вместе с ним). Однако Аристэль, словно будучи исключением из всех вышеперечисленных правил, подозрительно неподдающимся всяким любовным чарам, уже осмысленно глядела на него, пусть взгляд ее по-прежнему был незряч. Попытка следовать той же кокетливой методике, которой пользуются женщины в личных и слегка корыстных целях, у него, мужчины, вообще не понимающего то, как им это удается, катастрофично провалилась. Фред устало вздохнул. «Вот опять начинается, а я-то думал, что конец» - заскрежетал он зубами. - Аристэль, послушай меня! Ты... - заговорил Фред, но его перебил громкий, устрашающий вопль вбегающего в зал Филча: - Пожиратели наступают! Фреда словно оглушило. В одно мгновение ему сделалось не лучше, чем Аристэль. Густой румянец сошел с ее щек, всякая живая краска померкла на ее лице, оставив вместо правдоподобного, человеческого выражения вытянутую маску, неуклюже натянутую поверх белого полотна. Ноги у Ари чуть было не подогнулись. - Мне пора, - выдавил из себя Фред, хотя губы его не слушались. Взгляд панически впивался в стоящего у дверей замка Джорджа, мимолетно махнувшему брату рукой и с демонстративно-шутл­­ивым скучающим видом принявшегося ожидать его за тенями спешащих на выход учеников Хогвартса. Учителя школы уже принялись обороняться снаружи. Фред был рад, когда Джордж без малейшей вероятности колебаний или раздражения позволил ему поговорить с Аристэль, оставив их двоих и направившись якобы к своему отцу в башню Грифиндора. Однако сейчас больше ждать некуда. Фреду хотелось буквально задушить родного близнеца, ведь глядя на него, ждущего своего выхода вместе с Фредом за стены школы, желудок у отважного льва болезненно съеживался. При каждом глубоком вздохе стенки его грудной клетки будто пронзало сотней острых, колких льдинок. Как тяжело ему давалось расставание. - Фред, подожди! - вскричала Аристэль, но он уже не слышал ее. Он неохотно оторвался от нее: руки с усилием он спустил с ее талии, губы с губ, пальцы с узких бедер, а взгляд с ее кошачьих, хлорофилловых глаз. - Милые, поторопитесь! Ни за что не отставайте! - послышался пронзительный оклик миссис Уизли, чуткая, напуганная, но полная решимости женщина, дожидающихся своих любимых близнецов, единственных из ее детей еще не вышедших из замка. Интересно, насколько тяжело может быть матери пускать родных сыновей в кровопролитную бойню, похожую на беспощадную мясорубку, и ведь подсознательно догадываясь, что, возможно, сегодня в ее семье любимым чадом станет на одно меньше? Интересно, было ли сейчас тяжелее Молли Уизли отпускать своих сыновей, чем Аристэль Шевард отпускать своего единственного любимого? Фред шумно сглотнул, и стало заметно, какого труда ему стоило отшагнуть в сторону от неподвижно застывшей на месте Ари. Он только протянул руку, мимолетно коснулся теплыми подушечками пальцев ее бледной щеки и, обнадеживающе улыбнувшись так, что даже будучи слепой она не могла не услышать его улыбку, он еле слышно шепнул: - Я люблю тебя. Прежде, чем Аристэль смогла сказать что-то в ответ, он ушел. Его запах, - запах пряной корицы, сырой земли и мятного мыла, - сбился в один момент освежевшими запахами крови, пота и грязи, что отлетала с подошвы ботинок несущихся на улицу волшебников. Раньше группы сражающихся делились по факультетам, по чистоте крови - чистокровка, ребенок маггла, полукровка. Сейчас же все они стали верной дружиной - победоносной армией, несокрушимой если не физически, то хотя бы бессмертны духовно. Даже слизеринцы, пожелавшее присоединится к войне против Темного Лорда, сейчас бьются бок о бок с грязнокровками, которых прежде считали презренными для этого мира. А ведь некоторые из них сражаются даже лучше аристократных особ. Вот, чего никогда не понимала Аристэль - дискриминации. Но сейчас совсем не об этом... Она подумала о таком лишь на долю секунды, окинув взглядом медленно пустеющий зал, в котором разве и оставались то только серьезно раненные ученики да несколько не годных к сражению учителей. И она. Слепая и беззащитная. Посмотр­ев Фреду вслед и ощутив, как сжалось у нее горло от ужаса, прилившего вместе с осознанием, что он сейчас там, на улице, бьется с Пожирателями один на один вместе со своим братом, без нее, Ари скрипнула зубами и отвернулась от входа в замок. «И я люблю тебя». «Именно поэтому я никогда не отпустила бы тебя одного». «Ни за что». - Веди меня к нему, Хагги, - взмолилась негромко, но жалобно Аристэль, вперив свой незрячий взор в испуганно кричащую сову, впившись острыми когтями в школьный подоконник, шум крыльев которой гулом разносился по школьному коридору и болезненно закладывал девушки уши. Хагги вновь вскрикнула. Ари поморщила нос и вспомнила, как птица сильно недолюбливает Фреда. Неужели она, верный друг Аристэль, откажется вести ее к возлюбленному даже в благодарность за то, что все это время она делала для Хагги на протяжении более семи лет? А ведь эта сова единственная обученная охоте и слежки из тех, у кого еще не сработал инстинкт самосохранения и кто до сих пор рискует каждый день прилетать в Совиную башню Хогвартса; Единственная птица с характером истинного ученика Слизерина, которому она прежде принадлежала; Единственная, кто может помочь Аристэль. Неужели за это время она ничему не сумела научить это дикое нравом животное? Неужели она не приручила сову? - Ты должна помочь мне! У меня больше никого не осталось, кроме Фреда. - Как это было бессмысленно - разговаривать с птицей. С губ Ари сорвался протяжный, надрывный вздох, и она поджала губы. Сова продолжила сидеть на подоконнике и только тревожно вскрикнула. - Хагги...Пожалуйста.­­ Аристэль перевела дыхание, скривила гримасу и отвернулась к противоположному окну. В такой суматошной битве ей ни за что не суждено найти Фреда Уизли в одиночку. Там, где сейчас будет погорячее Ада, где нужна вся сноровка и ловкость, острое зрение и волшебная палочка, что бы выжить, где ей предстояло найти всего одного человека из тысячей, ее просто затопчут...Маленьку­­ю, слепую девчонку, не покорную воли любимого. Эту войну с самой собой Ари, видимо, проиграла. - Хагги? - она передернулась, когда сова вдруг громко хлопнула крыльями, закричала и поднялась в воздух. В то время, как соленый морозный ветер обдувал лицо незрячей, птица перемахнула через наружный подоконник и вылетела в промозглое, только зарождающиеся утро, вызывающе крича на лету. - Спасибо, Хагги! - воскликнула Ари и впопыхах вытащив из сброшенного на пол плаща волшебную палочку, стремительно понеслась на улицу за зовущей ее птицей. В следующую секунду Аристэль Шевард Блэк с головой окунулась в самую пучину кровопролитного боя. *** - Фред! - голос Аристэль звучал подобно грому, хотя ее по-прежнему никто не слышал и никто не отзывался. Она тяжело дышала ртом, втягивая в легкие стоящий в воздухе дым, сквозь темную пелену которого было совсем ничего не видно. Хотя, какой смысл ей вообще держать глаза открытыми и с мучениями ощущать, как болезненно щиплет от гари глаза, если это и так бесполезно? Это проблема других волшебников и их врагов, а не препятствие для Аристэль. Она зажмурилась, сомкнув ресницы так плотно, что при всем своем желании не сумела бы разомкнуть их - слишком страшно и больно. По крайне мере до тех пор, пока на ощупь не найдет Фреда, не ощутит под пальцами его острые скулы, его вздернутый вверх нос, его впадинку над верхней губой и нежный, полный захватывающих и чарующих чувств и искренней любви поцелуй. До тех пор, пока он не подарит ей свою ласку, дотронувшись до ее почерневших от сажи щек и, может быть, не закричит от злости, что она такая вредная и непослушная его просьбе, но затем все равно прижмет к себе и горячо шепнет на ушко: «Я с тобой, Ари». Только тогда она снова откроет глаза, позволив ему насладиться красотой их цвета. - Фред, - ее дыхания едва хватило на новый крик, и в следующие мгновение она надрывно закашлялась. Врезалась в одного из волшебников, мчащихся в сторону замка, и рухнула на холодную плитку посреди площади Хогвартса, отчего-то липкую и скользкую, усеянную чем-то тяжелым и неподъемным... Протянув руки, что бы сесть на сбитые колени, Аристэль случайно нашла рукой чью-то руку, находящуюся по соседству с обмякшей на земле девушкой. - Эй,с вами все в порядке? - спросила хрипло она у человека, что обездвижено лежал рядом. Аристэль сжала его пальцы и потянула на себя, пытаясь вызвать хоть какую-нибудь реакцию, прежде, чем ее вдруг тронул этот холод, которым обжигала чужая ладонь, свернутые под неестественным углом пальцы, и то же липкое масло, что, покрывая пол, покрывало и руку незнакомца... Из горла Шевард вырвался пронзительный, неожиданный визг. Рядом лежала искалеченная рука чего-то изуродованного тела, а площадь была покрыта не маслом, усеяна не тяжелыми мешками с мукой... Земля была окроплена молодой кровью, а везде Аристэль окружали мертвые, бездыханные тела. Кто знает, за чью руку она взялась - за руку друга или за руку врага? А быть может, это была всего лишь оторванная взрывом магического заклинания чья-то конечность без продолжения. Однако теперь вскочить на ноги, позабыв о том, как больно становится дышать от дыма и стоящего запаха железа, как сложно перебирать ногами и раз за разом звать Фреда, Аристэль большого труда не занимало. Очертя голову, она неслась сквозь толпу бьющихся друг с другом магов, которые сражались не столько за жизнь, сколько за смерть. Кончики пальцев слиплись от вязкой, омерзительной крови, как и одежда Ари, ведь та провела столько времени в этих лужах, лежа на полу в попытках прийти в себя и судорожно хватаясь за живого, как она думала, человека. А сейчас она все усерднее начала искать Фреда. Кто знает, вдруг где-нибудь под ее ногами так уже бездыханно лежит и он? - Вы не видели рыжего юношу?..Их должно быть двое, близнецы, - тараторила она каждому встречающемуся на пути, не разбирая кто перед ней - Пожиратель Смерти или ее соратник-ученик. Ари­стэль было все равно. Даже если она с трудом держит многочисленные толчки и удары со всех сторон окружающей ее толпы, даже если ее пинают ногами и пихают из стороны в сторону, раз за разом заставляя распластываться на окропленной убийствами земле. Она все равно отыщет Фреда Уизли во что бы то не стало, сколько бы свежих ссадин, оставляющих после себя уродливые шрамы после не осталось от этого на ее лице. Щеки и так уже побагровели и от чужой крови, и от своей, а тело ломило от натиска. Аристэль мчалась меж поднятых в воздух волшебными палочками, беспощадно стреляющими вдаль мощными зарядами электричества, огня или неизведанными болезнями, такими же опасными, как чума. Сколько раз могли попасть в слепую девушку? Тысячу. Сколько раз ее могли убить в этой суматошной войне, разворачивающийся прямо у стен вековой школы? Опять же, тысячу. Сколько раз она окликала имя любимого или его брата, давно потеряв свою путеводительницу-Ха­­гги из слухового виду еще в тот момент, как защипало глаза, а она их зажмурила, заткнув и барабанные перепонки, гудящие от постороннего шума, криков и взрывов? Тысячу. Сколько раз Фреда самого могли убить здесь,пока Аристэль все еще тщетно и отчаянно скитается в его поисках?..Тысячу. Чт­о могут ее слух и интуиция в этом центре хаотичных и бессовестных убийств? Она даже ничего и не слышит из-за стучащего по ушам гудения наэлектрезованных заклинаний, из-за воплей, звучащих вокруг, из-за грохота обрушивающихся вниз каменных обломков статуй грифонов на крыше школы, из-за мыслей, болезненно пульсирующих в висках и не позволяющих ни на секунду забыть о Фреде... Аристэль в буквальном смысле слова ослепило творящимся вокруг Хаосом. Как девчонка, не способная видеть, способна выжить в такой кровавой бойне? Как она поможет любимому и, что самое главное, что поможет ей? Ари брела в совершенном беспамятстве, оглушенная посторонними звуками, лишенная даже привычного слуха, с притупленной от живительного адреналина в крови интуицией. Просто вытянула вперед руки и упиралась дрожащими ладонями в спины людей, обходя их стороной или же прибегая необходимостью оттолкнуть. Торопливо брела вперед, выкрикивая имя и с каждой секундой все больше убеждаясь в том, как бесполезна была ее затея... Она потерялась среди толпы, больше не ориентируясь в пространстве и не зная, где могла уже очутиться. Чего добилась она, пойдя наперекор указанию Фреда? Возможно, она добилась собственной гибели. Фред Уизли был прав: она одна ничто по сравнению с той опасностью, что уже окружила ее со всех сторон, словно стая голодных и хищных стервятников. Если она умрет сейчас, то уже никто и никогда не сумеет спасти Фреда Уизли, который наверняка погибнет сегодня без ее существования. Откуд­а такие самоуверенные выводы? Вы не поверите, но когда бок о бок проживешь с человеком большую часть своей жизни, то твое сердце - это его сердце. Ведь вы - едины. - Простите, вы... – в какой раз сбито начала Аристэль, ухватившись за чью-то руку (на этот раз человек стоял, и поэтому не возникало сомнений в том, что этот человек не мертвец). – Не видела ли я случайно рыжего мальчика? - вежливо отозвался любезный, наделано приторный женский голос. Лишь по одному звуку чужого и прежде невиданного тона, Аристэль уже сумела составить точный портрет представшей перед ней женщиной. В это мгновение все ее чувства вновь обострились в несколько раз, вновь вернулась способность здраво мыслить, слушать, вникать, думать...И всему виной было одно необычайно скользкое чувство, зарядом статики прошедшего через все тело Ари, словно та проглотила липкую, извивающуюся змею. Шевард покрылась гусиной кожей, но то самое сумасшедшее ощущение вдруг и образумило ее: слепые, изумрудные глаза широко распахнулись, губы приоткрылись в немом вздохе, когда перед взором машинально начала рисоваться картинка... Воображение – это снова художник, сказочные знания из книг - краски, голос незнакомой волшебницы - кисть. Фантазия начала раз за разом выстраивать превосходные изображения, логические цепочки и образы, что никогда не умела Аристэль делать так быстро и машинально. Интересно, неужели и в ее стремительной скорости мышления был всему виной выработанный гормон ужаса? От него была бы хоть такая польза, если бы где-то в глубине сознания Ари не теплилась мысль, что все иначе...Все не так, как она себе представляет. Все намного сложнее. Стоящая перед ней волшебница не была обыкновенной, такой же потерянной среди кровопролитной войны женщиной. Вот, откуда это склизкое, морозное чувство - она словно видела уже где-то ее прежде, и сейчас перед взором портрет незнакомки рисовало вовсе не воображение, а память. Вот, что потрясло и ошеломило Аристэль Шевард до глубины души: старое знакомство с этой волшебницей. Она где-то уже встречалась с ней, где-то слышала ее голос, где-то видела ее...В-и-д-е-л-а! Перед побитой, тяжело дышащей, но со в миг загоревшимися незрячими глазами Аристэль стояла высокая, статная волшебница. Ее черные, как уголь волосы пышными кудрями спускались на плечи. Пряди были неравномерной длины: некоторые тянулись до самой поясницы, некоторые растрепано обрывались у самого уха. Серые, металлические глаза горели жадным, алчным блеском. Ястребиные черты лица, высокие впалые скулы и жемчужная кожа делали эту женщину по-своему дикой: пылкой, сексуальной, решительной, жесткой, привыкшей натягивать на лицо гримасу притворной нежности и фальшивого, гниющего добра. Аристэль невольно вспомнила приблизительный образ Беллатрисы Лейстрейдж, давным-давно описанный ей близнецами Уизли, и сравнивала портрет необузданной агрессивной Пожерательницы с представившейся ей по одному голосу женщиной. Нет, та, что сейчас стояла рядом с Шевард и трепетно держала ее за руку, сомкнув пальцы на ее ладони так прочно, словно это были титановые оковы, была более лаконична, грациозна и расчетлива, нежели какие-то чудоковатые шестерки Темного лорда. И все-таки Ари не помнила, чтобы замечала эту волшебницу где-то прежде в стенах школы. Значит...значит... -­ Так вы видели рыжего юношу, да? - воскликнула изумленно Аристэль и из ее груди вырвался невольный, полный сдержанной горечи и облегчения хриплый вздох. Вновь от дыма зажгло легкие. Однако все это ничего по сравнению с тем, как заметалась вдруг девушка в панике, обрадовавшись мысли, что кто-то видел Фреда Уизли. Не важно, кто этот человек, главное, что его видели и что кто-то может подсказать ей, где его можно найти. А там уже Ари отыщет его хоть со слепыми глазами, хоть с выколотыми. - Да, Фред вон там, - мягко ответила волшебница, указывая рукой куда-то неопределенно в сторону. Аристэль запнулась, пытаясь прислушаться или уловить производимые ею жесты, но в воздухе до ее ушей не доносились отчетливые колебания движений. Слишком шумно, слишком быстро колотится ее собственное сердце... Ари закусила нижнюю губу так, что почувствовала привкус горячей юной крови на языке, и снова развернулась к незнакомке. Она даже не сразу обратила внимание, что та все еще крепко держит ее за руку. Конечно, все осознания приходят со временем...Вот и сейчас, готовясь ответить женщине, что та очень доброжелательна, и так же собираясь попросить ее о том, чтобы она лично показала ей местоположение Фреда, так как та слепа, Ари только и успела, что вновь набрать в легкие отравленного, ссаднящего воздуха,как вдруг... - Ах, ну да, я же забыла, что ты ни черта не видишь. Бедная, слепая девочка! Во рту пересох даже железистый привкус прокушенной губы. Сердце, прежде ускоренно бьющиеся в грудной клетке, упало куда-то в желудок и съежилось там. Все внутри Аристэль похолодело от ужаса. - Так вот, откуда ты знаешь имя Фреда, - надрывный шепот почти неслышно сорвался с губ непризнанной Блэк, которая не сразу вспомнила, что еще не успела назвать его имя прежде, а волшебница произнесла его сама. - И о том, что я слепа... Мы действительно где-то виделись раньше. Она растерянно закачала головой из стороны в сторону и попятилась, пытаясь высвободится от стальной, цепкой хватки женщины. Однако та неподвижно замерла, словно мраморное изваяние, и с надменной издевкой любовалась на то, как испуганно озирается по сторонам Ари, потянувшись свободной рукой за волшебной палочкой. Однако волшебница даже не поспешила ее остановить. Она так и стояла, неподвижная, статная, прекрасная. Серые глаза испепеляли уничтожающим взглядом юную слепую вейлу, после чего пальцы волшебницы на ее ладони сомкнулись так прочно, что у Аристэль хрустнули кости и свело сухожилия. Она вскрикнула, и волшебная палочка сама выпала у нее из рук, проскользнув между пальцами. Она отчаянно и безнадежно вновь попыталась отстраниться, в то время как рука замершей на месте женщины продолжала и продолжала с большим натиском ломать ей руку. - Я знаю не только о том, кто ты такая, и кто твой милый дружок, моя пташка. Я знаю все о тебе. - Ты...Как ты можешь что-то знать обо мне?.. - выдавливала Аристэль, и очередная волна боли прокатилась по ее руке до самого предплечья, и она, беспомощная и окончательно сломленная, согнулась, рухнув на колени. Ее пальцы, заключенные в чужую, грубую и шершавую ладонь, были сломаны. – Ай!.. Ты всего лишь жалкая Пожирательница смерти, которая пытается играть на чувствах очередного врага… Не ничтожнее меня! Возможно, будь Аристэль не гриффиндоркой и не воспитанницей Макгонаггал, она бы уже сдалась и пожалела о том, что сказала. Темная волшебница рванула на себя ее руку, и вновь послышался хруст загнутых конечностей. Горькие слезы скользнули по щекам Шевард. Вот, как можно одолеть ее, слепую, всего лишь какой-то физической, людской силой... Эта женщина унизила ее так, как не унижал еще никто прежде - победила за счет маггловских правил, а не волшебных. Ари даже не успела толком схватиться за свою палочку... - Глупая, глупая пташка. Сириус ведь рассказал тебе в предсмертной записке о том, кто ты такая, Аристэль Шевард? Твой отец был не менее жалок, чем ты, так что даже не смей сравнивать нас с тобой. А мать твоя так еще безнадежнее... - голос волшебницы больше не звучал сладко, и даже никакой приторный обман не смог прикрыть бы этот смертоносный яд. Еще никогда Аристэль лицом к лицу не встречалась с человеком, в ком было столько же ненависти, сколько в ней самой добра. Будь они совсем чужие и незнакомые друг другу, было бы так? - Кто ты такая? - задыхаясь от боли, произнесла Ари, и вдруг ее ладонь выскользнула из чужой хватки. Не случайно, конечно, не потому, что та приложила к желанию вырваться столько усилий. Просто волшебнице так...захотелось. Захотелось. А затем она вдруг откинула голову и расхохоталась над съежившийся на земле, пытающийся судорожно сообразить девчонкой, в то время как вокруг продолжала царить неминуемая битва. Только они вдвоем остались один на один друг с другом - и ничего, кроме Темной, бездушной волшебницы и отчаянной, тщетно лелеющей надежды Аристэль не осталось в этой Вселенной. Только они, да жизнь, которую, видимо, сможет в итоге заслужить только одна из них. - Мое имя Виолетта Руквуд, - громкий, циничный голос загорелся в голове Ари, взрывая черепную коробку так, как взрывает ночное небо буйство красочного фейерверка. Вот только если взрыв петард – это не больно, то сейчас же затылок Ари прошивало невыносимым, пульсирующим жжением. - Я тебя разочарую, но мне ничего не говорит твое имя, - выдавила Ари, пытаясь по ее примеру демонстративно отравить свой голос хоть какой-нибудь иронией и презрением. Кажется, ничего не вышло, судя по тому, какая приторная улыбка растянулась на губах женщины. - Да, конечно, я знаю. Меня больше узнают по другому имени. До того, как я вышла замуж, моя фамилия была Шевард, ну а имя я сменила уже позже исключительно ради забавы. Вообще меня звали Лелистра. Лелистра Швард. Да, я такая же дочь твоего деда, как и твоя мать, и я же ее кровная сестра. Я - твоя тетя,Аристэль.