Вслепую

***

      «Ты должна найти Фреда, Аристэль. Соберись и поднимайся. Немедленно!» - с ней разговаривал ее здравый смысл, а точнее, пытался разговаривать, ведь сознание девушки медленно тухло от беспомощности, трезвый рассудок таил, как и логические мысли, прежде цепочкой выстраивающиеся в голове... Сейчас же ничего в ней не осталось кроме отчаяния, негодования и цепенящего душу ужаса.       - Я ничего не понимаю… Откуда ты взялась? Сириус не говорил мне о том, что у меня есть тетя. Мне вообще никто не говорил, что у меня в живых остались родственники... - ЕЁ грудной шепот больше походил на одержимое бормотание. Она растянулась на спине, раскинув руки по обе стороны и дотрагиваясь пальцами то до покрытых угольной пылью обломков каменных стен, то до охладевающих трупов - чужих тел, в центре которых лежала единственная живая Ари, с трепещущем от страха сердцем и тяжелым, прерывистым дыханием. С кровью, густо текущий в жилах, и с раскрытыми глазами, слезящимися от дыма, с узкими зрачками, слепыми, бесполезными и стеклянными. Она уже не ощущала боль в сломанной левой руке.       Что уже говорить о поисках потерянного среди войны Фреда, когда на самом деле Аристэль не способна даже приподняться с земли, совершенно опустошенная и пораженная мыслью, что ее сломила сестра ее родной матери! Он наверняка до сих пор наивно рассчитывает на то, что она послушно сидит в замке и дожидается его прихода. Как же она может его разочаровать…       - Не мудрено, что он не рассказывал тебе обо мне. Возможно, в том письме, которое Сириус завещал тебе, он упоминал обо мне больше как о сумасшедшей убийце, нежели как о женщине, законно пытающийся вернуть украденное, - медленно заговорила она и, назло себе, Ари стала вспоминать то, что прочла в завещательном письме отца несколько лет назад. Стала припоминать о том, какая кошмарная история рассказывалась там о ее рождении, поэтому и не сразу заметила, что Лелистра продолжила: - Я умерла как для семейства Шевард, так и для семьи Блэк ровно в то мгновение, как приняла сторону Темного лорда. Точно так же я умерла даже для своей сестры, ближе которой у меня никого и никогда не было... - Голос возвышающийся над ней волшебницы походил то ли на воронье карканье, то ли на скрежет, но, так или иначе, в теле Ари он отзывался очередной вспышкой острой боли, которую приходилось терпеть, стиснув зубы. - Нинель отвергла меня и выгнала из дома, решив, что я больше не имею права принадлежать к фамильному древу. Она сделала все, чтобы полностью вычеркнуть меня из своей жизни. Сказала, что я слишком ожесточилась и она уже ничем не может мне помочь, уж слишком сильно ненависть отравила мое сердце... Ей было ли знать, что для меня во благо, а что нет! - прошипела себе под нос Лелистра и с хрустом ее пальцы сжали волшебную палочку, которой та властно упиралась лежащей Аристэль в подбородок. - А знаешь, почему я стала такой? Всему причиной твоя мать и ее нежелание признавать семейные ценности. И еще этот Сириус... Он и Нинель - они оба были не от мира сего. Словно вовсе и не чистокровные, аристократичные волшебники, а какие-то мягкосердечные маггловские выродки... Никакой черной магии, никакого профессионального обучения, ничего! Только светлые заклинания и тошнотворное соблюдение министерских правил! - Речь женщины все больше походила на яростное, змеиное шипение. И вдруг ее голос стих, становясь вновь сладко-нежным и притворно ласковым: - Но я уверена, что ты, Аристэль Шевард, достойна носить свою фамилию. Я знаю, что ты не такая, как твоя мерзкая мать-грязнокровка. Я знаю, что у меня еще есть шанс исправить тебя и не допустить, чтобы ты свершила ту же ошибку, что и Нинель!.. Не понимаю, как я могла терпеть и потакать ей во всем прежде. И как только мой отец, превосходный и великий темный маг, пошел на измену матери с такой дрянью, которая и породила мне сестру, а ему - дочь Нинель? До сих пор удивляюсь, как он допустил такую ошибку природы: смесь волшебной и животной крови! Вейла-волшебница, - она фыркнула. – Ну не смешно ли? Прямо находка для комедийных историй!       Аристэль зажмурила глаза и поперхнулась, когда острый, выточенный наконечник палочки сильнее вдавил кожу у нее под подбородком, запрещая даже вздохнуть чуточку глубже и вынуждая ее стойко терпеть жжение гари в легких, который так хотелось ей поскорее выхаркнуть.       - Нет, ты ошибаешься. Я такая же, как моя мать, а то и хуже. Но Нинель не была такой, какой ты ее описываешь. Я не верю, что у нее не было причин избегать тебя, и она делала это из чистого развлечения. Дыма без огня не бывает, Виолетта-Лелистра, или как там тебя еще зовут…       Аристэль так и увидела, как усмешка скользнула по губам волшебницы. Вот, чем обернулось ее желание найти возлюбленного - ее столкновением с единственной, совсем обезумевшей со временем родственницей. Хотя, может быть, она и родилась такой садисткой психопаткой? Вот кто на самом деле величайшая ошибка ее деда.       - Знаешь, а ты права, моя пташка. - Лелистра присела на корточки рядом с Ари, брезгливо поморщив нос и не решившись опускаться на колени, ведь плитка была залита чужим потом, грязью и липла от крови. Аристократка до мозга костей. Интересно, будь ее мать такая же, появилась ли Ари вообще на свет? - Когда я приняла обет Пожирательницы, Нинель была на втором месяце беременности. Она боялась, что, когда у нее родится ребенок от Сириуса, я испорчу его, сделаю таким же, какой была я - злой, черствой, бессердечной, как она меня звала… Но, Аристэль, ты знаешь, в чем особенность нашего рода - рода Шевард? Мы никогда не сдаемся. Именно поэтому я решила, что раз моя дорогая сестрица не хочет, что бы при твоем рождении я общалась с тобой, то пусть и она не сможет. Равноправие. Месть. Тем более, Нинель была и так достаточно жалкой и уже успела мне достаточно надоесть...       Аристэль­ задохнулась. Она широко распахнула глаза и содрогнулась всем своим существом. То, что вырвалось у нее дальше, являлось скорее инстинктивным воспоминанием, нежели ее собственной мыслью:       - До конца своей жизни Сириус искал тебя, пытался спасти меня от такой сумасшедшей родственницы, как ты!.. Что я могу уже говорить о том, что, возможно, это и ты подстроила его смерть! Господи…       Подобная реакция ничуть не удивила Лелистру. Она только вздернула брови и ее холодный, прожигающий взгляд говорил сам за себя, когда она пожала плечами: «Какая сейчас разница?».       - Ох, а Нинель… Ну, и каково было, Лелистра, убивать собственную сестру? – вдруг горячо продолжила шипеть Ари, сжав в кулак пальцы даже в поломанной руке; усталую бледность на ее лице перебил лихорадочный румянец от гнева. Кажется, именно это вызвало у темной волшебницы, все еще контролирующей каждое движение своей племянницы, улыбку. Неужели именно этого она и добивалась - ее злости?       - Она все равно бы скоро умерла, а когда именно, смысла не имело. Темный лорд послал меня сделать ей предложение: либо честь стать Пожирателем, либо смерть. Не сложно было предположить уже тогда, что она выберет последнее. Аристэль, мне искренне жаль Нинель. Да, я убила ее, но ведь не тебя! Неужели ты еще не поняла? Я ведь могла убить вас обоих, но не сделала этого.       - Но ведь это ты сделала меня инвалидом! Из-за тебя я ослепла! А это еще более жестоко, чем если бы ты прикончила меня сразу, а не оттягивала этот момент до моего двадцатилетия! - Голос у Ари внезапно прорезался и зазвучал так, как никогда не звучал прежде: гулко и решительно. Ее лицо перекосило от ярости, а горло обжег горький желудочный сок.       - Верно, - сухо произнесла Лелистра, одергивая палочку от ее подбородка и вместо этого обхватывая его пальцами. Развернув покрытое запекшийся корочкой сажи и крови лицо девушки к себе, она впилась в него взглядом. - Как же ты похожа на свою мать... - Аристэль не могла утверждать точно, что на этих словах Лелистра вдруг зябко поежилась и сглотнула, но ей так действительно показалось. - Когда я пришла, что бы убить Нинель, она была на седьмом месяце беременности. Ты не представляешь, как она тогда умоляла меня подождать до того момента, когда родишься ты! Она была согласна на добровольную смерть, но лишь с условием, что твоя жизнь будет в сохранности. Как я могла ей отказать? Точнее, отказать себе. Я подумала: а почему бы мне не воспитать себе наследницу? Видишь ли, сама я не могу иметь детей. А вот Нинель... Они с Сириусом были уверены, что у них родится гениальная дочь. И да, я завидовала их счастью. А тогда, когда я была уже готова поразить твою мать смертельным заклинанием, я решила уберечь тебя. Сделала так, что бы заклятие просто отразилось от тебя, как от зеркала. У меня получилось. И когда Нинель умерла, я взяла нож с верхней полки книжного шкафа и вспорола ей живот.       То, что неожиданно стала говорить ей Лелистра, оборачивалось Аристэль непроизвольными представлениями прошлого. Перед глазами замелькали картинки того, как лежит на деревянном полу в доме Блэков ее мать, как она не может дышать, хватаясь за грудную клетку, просит оставить ее в живых, просит спасти ее дочь... Но Лелистра непоколебима. Она вытягивают руку и выносит свой приговор: «Смерть!». Искристые, яркие лучи прошивают тело Нинель насквозь и, даже не успев закричать, она обмякает на полу бесформенным, искалеченным телом, внутри которого до последнего бьется и пульсирует жизнь. Лелистра медленно подходит и наклоняется над ней. Что-то шепчет на ухо, словно благословляя в последний путь, а затем берет острый фамильный клинок из стали и бронзы, с изумрудами и сапфирами на сверкающей рукоятки, и аккуратно, чтобы случайно не повредить плод, надрезает Нинель брюшину. В лужах крови собственной матери и в чужих, злых руках, еще держащих окровавленный нож, на свет появляется хрупкий, недоношенный ребенок. Клубок нервных окончаний, надрывно захлебывающийся в материнской крови. Первое, что он увидел перед тем, как больше не видеть ничего и никогда, это довольное лицо убийцы человека, который дал ему эту жизнь. И уже через несколько секунд в комнате раздается звонкий, надрывный плач младенца. Плач маленькой Аристэль.       - Темный лорд не разрешил бы мне приютить тебя как собственное дитя. Именно поэтому я решила, что сначала тебе нужно выучиться и подрасти, а уже затем узнать о собственном предназначении. Мой план удался на славу, как я и на то и надеялась. Так что, пока я ждала возвращение Сириуса, я успела применить заклятие о слепоте, которое придумала сама же специально для тебя. Твое личное проклятие! Ты даже не плакала, хотя заклятие было чуточку, но болезненным! Это до конца убедило меня в том, что тебе суждено стать великой Пожирательницей, моя пташка. Такого крохотного, но стойкого ребенка собственными глазами я видела впервые... Твой отец уже спешил на помощь к своей жене, заранее узнав, что в их доме находится один из врагов, а я укачивала тебя на своих руках, и, знаешь что, опять же могу поклясться, что тебе это нравилось! Возможно, уже тогда ты приняла меня за родную мать. Когда Сириус, наконец, пришел, я с легкостью сыграла роль испуганной примчавшимся Орденом Феникса волшебницы, кинула дитя, якобы не осмелившись его сразу украсть, и исчезла. Разве мог Блэк оставить ребенка, зная, как я усердно охочусь на него? Он посчитал, что его долг спрятать тебя, и отныне его цель стала не уничтожить меня, сестру Нинель, а узнать, как вернуть твое зрение. Как ты уже знаешь, ему ничего не удалось. А вот мне пустить слух о собственной смерти в битве за Темного лорда было куда сложнее... Все эти годы я нигде не появлялась особо на виду, и Сириус больше не искал меня, а решил самостоятельно искать лекарство, решив, что вернется и заберет тебя, только когда отыщет его. Все это время я была рядом, Аристэль, в то время как ты даже не подозревала о моем присутствии. Если бы я не ослепила тебя в ту же ночь, мы бы так и не встретились. А так... Тебя замечательно воспитали, моя милая! Лучшие качества для той преемницы, которую я бы хотела видеть рядом - это отвага и целеустремленность.­­ И ничего не воспитывает эти качества в человеке лучше, чем не знание обыденных для окружающих вещей, которые тебе же будут казаться бесценными. Именно поэтому я здесь, - договорила Лелистра и улыбнулась, одержимая злом, как демонами, укоренившимися у нее в душе. – Сейчас самое время проснуться.       Аристэль вдруг выгнулась дугой, так, что даже Пожирательница Смерти боязливо одернула руку от ее лица. Ари перекатилась на бок и хрипло закашлялась, исторгая изо рта собственный неплотный овсяный завтрак и тот самый желудочный сок, что так долго и мучительно сводил ей зубы, а затем прижимая ладонь к разбитым губам.       - Не переживай так, моя пташка. Уже скоро ты впервые увидишь мир, и тогда мы станем семьей. Полноценной, любящей семьей. - Лелистра вздохнула и погладила девушку по щеке, рывком перевернув ее обратно на спину и обездвижив с помощью проворных, сильных рук, упершись ей ладонями в плечи. - Видишь, как я люблю тебя? Я даже закрываю глаза на то, что ты не совсем чистокровная волшебница, а помесь дикости вейлы и аристократичности семьи Шевард. Ведь ты и без того Избранная, Аристэль.­­       - Благодарю тебя за оказанную мне честь, Лелистра, - с трудом выдавила Ари, собираясь с силами, чтобы подчинить себе собственный рассудок и язык, еле дрожащими губами, словно онемевшими от замогильного холода, коробившего ее нутро. - Но я не достойна зваться Избранной в твоем понимании. Я всего лишь беспомощная девчонка и, если уж речь идет о том, чтобы вновь обрести зрение в обмен на жизнь с тобой, то я лучше останусь... слепой. - Совсем неожиданно даже для самой себя она усмехнулась, чем и вызвала негодование на вопросительно вытянувшимся лице волшебницы. Кажется, Лелистра все-таки была в чем-то права - кровь их единого с Нинель отца передалась и Ари. Это упрямство, эта буйность, эта безрассудная отвага... Шевард перекатилась на живот, подогнула ноги и оперлась на локти, принявшись передвигаться по земле ползком, надеясь как можно дальше улизнуть от растерянной Лелистры, пока была возможность. Вокруг все еще горела беспросветная кровопролитная битва, именно поэтому ей было очень легко скрыться в толпе. Сломанная рука Аристэль волочилась по полу, а вторая крепко сжимала подобранную волшебную палочку, в то время, как девушка тщетно пыталась встать на подгибающиеся ноги. Лелистра уже осталась у нее за спиной, даже не пытаясь перегородить дорогу и остановить. Она, разве что, вытянула руки по швам и пристально прожигала Ари взглядом, так, что у той тело вновь покрывалось гусиной кожей. Вот что называется темная магия, обволакивающая волшебницу даже тогда, когда она не использует свою палочку. Лелистра - сущее зло.       - Как жаль, что я не учла одной детали, - внезапно раздался позади нее голос, но Аристэль даже не обернулась, уже вставая с колен. - Невозможно, чтобы за всю жизнь у тебя не появилось ни одной слабости. Хм, как жаль, как жаль... Ты слышала, что от слабостей надо избавляться? Прости, но Фреда Уизли придется уничтожить.       Аристэль­ остановилась и замерла. Тело ее сковал неприятный конфуз. Она медленно повернула голову и, разомкнув веки, незрячими глазами уставилась на по-прежнему бесстрастную, спокойно находящуюся в эпицентре битвы между учениками Хогвартса и Пожирателями Смерти Виолетту Руквуд.       - Ты не посмеешь, - тихо, но уверенно произнесла Ари. – Ты всего лишь пытаешься задержать меня. И Фред Уизли не моя слабость. Он - моя сила. И я сейчас же иду искать его, пока ты...       - Зачем искать того, кто сам давно нашел тебя? - Лелистра улыбнулась, поправляя черную, как смоль, как ее же волосы, тяжелую, кожаную накидку. - Поверни голову, Аристэль, и прислушайся. Фред уже здесь.       Сердце у Аристэль пропустило несколько ударов. Кровь гулко запульсировала в ушах, оглушая неведомым, паническим звоном, и девушка закрыла глаза. Ее врожденное, острое чутье обыскало каждого присутствующего по близости, разглядело каждое лицо, прислушалось к каждому вздоху, к каждому голосу или крику... И, наконец, уловила его. Знакомое, сбитое дыхание, привычный быстрый ритм сердца и сиплый, напористо зовущий ее голос.       - Фред, - ахнула она и снова чуть не упала на землю, содрогнувшись: в нескольких метрах от них с Лелистрой обездвижено стоял рыжий парень с низко опущенной головой. Искаженное злостью лицо с исцарапанными, покрытыми грязью щеками, сальные взлахмоченные волосы, прилипшие к потному, влажному лбу, и широко раскрытые, горящие глаза. Какое-то заклинание сковало Фреда от кончиков пальцев до макушки, иначе он бы уже давно ринулся либо к Аристэль, либо в противоположную сторону за подмогой. Но он стоял. Без движения, словно не живой, словно каменное, прекрасное изваяние на фоне кровавых смертей... И только его губы шевелились в до боли знакомых, почти наизусть заученных словах, от которых Аристэль вдруг расплакалась: «Все будет хорошо».       Он нагло врал, потому что ничего хорошо не было и никогда уже не станет. За спиной у Фреда стоял высокий, темноволосый мужчина, легкий и худощавый, с пылающим во взоре бесноватым, дьявольским огоньком, безумным, таким же, какой был и во взоре Лелистры. Но самым ужасным оставалось то, что этот самый мужчина держал одной рукой безвольного Фреда за шкирку, а второй упирался волшебной палочкой ему в затылок.       - Зачем? - Единственное, что в тот момент сумела произнести Ари, чувствуя, как лицо саднит от слез, которые невольно текут по щекам. У нее сводило скулы и ныл живот, ее тошнило и она была на грани потери сознание. И все из-за того, что она понимала: сегодня кто-то непременно умрет. И умрет не один человек. Либо она и Фред, либо Лелистра и ее муж. Одно из двух. Только бы Аристэль хватило смелости и сил…       - За тем, что это игра. - Лелистра решительно шагнула вперед и стук ее каблука о холодную, окропленную багровым, плитку не заглушили даже звуки войны, крики и гул. - За тем, что мне так хочется. За тем, чтобы ты, наконец, поняла: если не хочешь быть такой же ничтожной, какими были твоя мамаша и отец, то я избавлю тебя от проклятия. В ином случае...       - Закрой свой рот! - завопила Аристэль и в одно мгновение очутилась рядом с Лелистрой. Тонкие, девичьи пальцы с непривычной ей силой сомкнулись на горле волшебницы и палочка, описав размашистый круг в воздухе, ударила ей в грудь выпущенным заклинанием, название которого пронзительно сорвалось с уст юной Шевард: - Остолбеней! Женщина пошатнулась, и Ари позволила своей руке в следующую же секунду вновь разомкнуться. Лелистра рухнула на землю прямо к ее ногам, выронив от неожиданности свое единственное, магическое оружие, которое Аристэль в следующее же мгновение раздавила ногой и оттолкнула в сторону. Палочка с треском сломалась пополам, отчего лицо Лелистры скривилось. Злость, густым румянцем выступившая у нее на щеках, чуть не затмило вечную маску хладнокровия и непроницательности.­­ Но, видимо, сломать одну палочку было недостаточно для того, чтобы Лелистра сумела простить себе тот взрыв, что мог выпустить эту ее истинную кошмарную сущность на волю. Холодная, дисциплинированная кукла, лишь очередная марионетка в руках хитрой Тьмы - теперь это Аристэль искренне жалела Лелистру, а не наоборот.       - Прикажи ему отпустить Фреда! Прикажи, иначе я убью тебя! - процедила сквозь зубы Аристэль. Неизвестно, когда к ней вновь вернулась ориентация по чутью и по звуку, но она вдруг совершенно забыла, что вообще слепа. Она словно видела... силой мысли и воображением. Разум сильнее инстинктов.       - Ох, как ты меня расстроила, Аристэль, как расстроила!.. Но тебе повезло, Аристэль, что я сегодня щедрая, - со сбившимся дыханием прошептала Лелистра, прижав руку к занывшему солнечному сплетению. - Именно поэтому прежде, чем ты умрешь, я все-таки позволю тебе насладиться несколькими мгновениями чуда зрения. Знаешь, я еще не успела рассказать тебе об этом, но то проклятие, что я наложила, очень древнее и усовершенствованное­­. Если ты внимательно меня слушала, то уже знаешь, что я придумала его сама. Практически сама. И поэтому подвластно снять его только тому, кто и наложил его. Значит, избавить тебя от него могу только я. И еще... Ты полагала, что я никогда прежде не думала о том, что ты неожиданно можешь застать меня врасплох? Ты никогда не думала, что не одна ты у нас такая умная и проворная? Вокруг тебя тоже далеко не глупцы! «Будь всегда на шаг впереди своего врага», слышала когда-нибудь? Именно для таких случаев в любой моей магии есть лазейка, ведь не зря то, что я сотворила с тобой, зовется именно проклятием! - Аристэль удивилась, как это еще в таком немыслимом положении, безоружном и совершенно безнадежном, Виолетта-Лел может угрожать ей и хохотать так дико и весело, как делает это сейчас. Женщина откинула голову и, криво улыбаясь, глядела в строгое лицо Ари, так и лелея надежду уловить в его выражении хоть каплю сомнения, которое могло бы придать ей, потерянной, уверенности в себе. Словно энергетический вампир, словно кобра перед марш-броском, Лелистра терпеливо ждала, когда внутренняя самооборона Аристэль даст предательскую брешь. - Итак, ты разочаровала меня, Аристэль. Я думала, что Миневра Макгонагалл до конца закончит твое воспитание. Выходит, это придется делать мне лично... Ну, что же. Единственный урок, который я хочу тебе припадать, это то, как надо избавляться от слабостей. Их надо рубить на корню. Именно поэтому мне придется запустить механизм твоего проклятия прямо сейчас, чтобы первым, что ты увидишь в своей нелепой жизни, была смерть Фреда Уизли. Тогда, может быть, ты, наконец, отрезвеешь, моя пташка, и поймешь, чего лишала себя все эти годы!       Ари изогнула брови, ее палочка снова грубо ткнулась в тяжело вздымающуюся грудь Лелистры.       - И чего же я лишала себя? Твоего общества? Лелистра, не лги мне. Печать проклятия невозможно снять, я знаю это. Даже тот, кто накладывает ее, не в силах больше это сломать. И я вот-вот убью тебя, очнись! И знаешь что, - Аристэль хмыкнула и прошипела: - в любом случаи я лучше умру, чем мы станем одним целым, и я позволю тебе убить Фреда. Я выбираю вечное счастье с ним и слепоту, чем зрение и твое безумство.       - А разве тебя кто-то спрашивает? - парировала Виолетта и то, что она произнесла дальше, в одно мгновение сокрушило стойкость Аристэль как внешне, так и изнутри: - Кто-то здесь предлагает тебе выбор? У тебя его просто нет! Ты глубоко заблуждаешься на счет того, что сейчас происходит, как и на счет способа снять твое проклятие. Этот способ - я. Именно поэтому мое воспитание начинается прямо сейчас.       Ари запнулась на вздохе и вдруг нечто липкое, темное заструилось с губ и кожных пор Лелистры в ее сторону. Словно сама Тьма двигалась, рябила и шевелилась, плывя по воздуху к ней и обездвиживая. Мышцы, прежде наполненные силой и напряжением, обмякли лишь от одного толчка боли, словно дятел пробившего в висках Ари невидимые, кровоточащие раны. Боль, идущая откуда-то изнутри грудной клетки и низа живота подогнула ей ноги, заставляя рухнуть на землю рядом с, грозно выпрямившей спину, Лелистрой и ссутулиться, съежившись в клубок.       Где-то там, где недалеко стоял Фред, раздался его же невнятный, сбивчивый шепот. Тигриные, карие лаза, внимательно следящие за происходящим пылали от сдержанных слез при виде того, как гнется и дрожит его Аристэль. Девочка, которую он привык защищать, теперь же защищалась и сама, и пыталась защитить его. Девочка, которую он целовал и нежно брал за руку все эти годы, теперь была так недосягаема, так уязвима и, главное, вне поля воздействия Фреда: он ничем не мог ей помочь. Эта самая девочка со спутанными белыми волосами и слепыми глазами царапала ногтями землю, в то время как Фред совершенно не понимал, что происходит, вися как безвольный котенок в руках высокого мужчины, парализовавшего его прежде неизвестным, темным заклятием. «Она не послушалась меня. Она отправилась на мои поиски. И здесь моя ошибка. Я должен был остаться с ней...» - пульсировало в голове храброго, но отныне ослабевшего льва, который с укором сердца и болезненно разрывающийся душой слышал, как вдруг стала кричать его возлюбленная.       Аристэ­ль обхватила руками голову и сжалась.       - Тебе больно, да? - услышала она откуда-то со стороны приглушенный голос Лелистры, пусть вовсе и не обращала особого внимания на то, что та произносит. Сведенное дрожью и ознобом тело, пот, громоздкими каплями скатывающийся по ее коже, и дикое, нестерпимое жжение, волнами растекающегося ото лба до самого подбородка; такое, словно лицо Аристэль ужалило тысяча разгневанных пчел. - Я же говорила, что твое проклятие мучительно. Оно будет отравлять твой организм постепенно, просачиваясь ядом в самую кровь. Но не волнуйся, я не позволю ему убить тебя. Он действует только по моей команде, как послушный зверек. Пока жива я - жива и ты. Если же я умираю... Отравление начнется в то же мгновение. А пока твоя боль должна быть приятной... Ты же вновь обретаешь зрение, Аристэль! И сейчас мы переходим к главной части нашего маленького и скромного ритуала.       Аристэль крепко зажмурилась, не обращая внимание на то, как слезы непроизвольно, сами собой скатываются вниз, а руки панически нащупывают снова утерянную, лежащую где-то рядом волшебную палочку. Если она дотянется до нее, то, возможно, сможет спасти их обоих - и себя, и Фреда. Возможно, еще не все потеряно. Возможно...       - Глаза откроешь ты и вновь захочешь их закрыть, не уловив дыхания человека, с кем на век желала быть. Узнай же то, как в раз может прерваться унисон возлюбленных сердец, когда страдает твоей души единственный близнец. Ты будешь все еще жива, но молить станешь об обратном. Умри же, Аристэль, с той болью, что приумножится двукратно! - Этот голос... Тело словно отзывалось на него, послушно содрогаясь болью и предсмертной агонией каждый раз, как с уст Лелистры срывались все новые и новые слова. Каждая клеточка ее существа ныла и изнывала от пылающей, колкой пульсации, отчего Ари принялась извиваться на холодной земле, прижимаясь к плитке щекой в надежде утихомирить болезненное покалывание кожи. Ей словно выкололи глаза. Ничего подобного прежде никогда с ней не происходило. Слезы, текущие из уголков глаз смешивались с кровью и скатывались на губы Аристэль, отчего она то и дело глотала вкус собственной плоти. Горечь, отчаяние... Она прижала пальцы к глазам, словно намереваясь самостоятельно выдавить себе их и выудить из-под век, чтобы поскорее покончить с этим мучением. Отчаянное желание смерти смешалось с давно гложущей ее любовью к Фреду, что боролась с рассудком за право выжить и заставить Аристэль бороться. Но не было сил, было слишком больно, темно, холодно и жарко одновременно… Страдания казались бесконечными, но в тот момент, как все вдруг закончилось так уже ошеломительно и внезапно, как и началось, Аристэль поняла: это длилось всего минуту. Минуту, которую она никогда не сможет забыть.       - Покайся, Блэк, и отрекись от грязной крови своего отца. Рожденная быть Шевард, оставайся же ею до последнего конца!       Еще никогда ни темные волшебники, ни светлые, не слышали столь отчаянного, болезненного крика, как когда закричала юная Аристэль, обретая зрение.