Первый луч солнца

Мне всегда казалось, что эльфы не способны любить друг друга так пылко, как любят люди. Они, такие одухотворенные и прекрасные, бесконечно мудрые и недосягаемые, должны чувствовать тонко и нежно, долго и усердно ухаживая за объектом воздыхания, стараясь сначала расположить к себе, стать другом, а потом уже, возможно, мимолетно коснуться его, священно и трепетно, как касаются капли росы бархатных лепестков розы. Но, то ли я не разбиралась в природе эльфийских чувств, то ли Леголас был исключением из этого правила, целовал он меня с истинно человеческим вожделением. Страсть наполняла меня, текла по раскаленным венам огненной лавой и била в голову, не хуже роханского вина. Не знаю, испытывал ли Леголас тоже самое, но я просто не могла от него оторваться. Я подумала о том, что если он сейчас отпустит меня, я упаду… упаду и разобьюсь на тысячи крошечных осколков, среди которых будет угасая трепетать мое влюбленное сердце. Если бы в зал для тренировок не вошли Халдир и Индис, я бы наверняка выскочила из платья. О, Эру! Ну и мысли! Леголас смущенно отступил, а я быстро поправила растрепавшиеся волосы и золотой обруч, съехавший с головы. Халдир сдержанно кашлянул, а Индис хихикнула и икнула. Похоже, сегодня не только я отличилась хорошими манерами. Нас таких трое – я, Индис и гном. – А меня тут… Леголас стрелять учит, – начала оправдываться я, при этом язык заплетался, а щеки стали цвета спелого томата. Принц улыбнулся и показал на мою стрелу, торчащую из центра мишени. – Похвально, – заметил Халдир, – я смотрю, ты бьешь без промаха, только что-то раньше у тебя так не получалось. Видимо, принц весьма одаренный… хм… учитель. – Так и есть, – рассеянно ответила я, не смея поднять глаза. Положение спасла Индис, которая качнувшись в сторону, чуть не завалилась на стол с лежащими на нем луками. Халдир мягко поддержал её за локоть и повел дальше, в сторону покоев. – Я всегда говорил, – проворчал он, проходя мимо нас, – нашим женщинам не место на человеческих праздниках. От этого отвратительного пойла они перестают соображать! Леголас сделал невозмутимое лицо и кивнул в знак согласия. А я подумала, что если моя голова и отключилась, то скорее не от вина, а из-за некого голубоглазого блондина, что стоял рядом, держа меня за руку. Как только наши друзья пропали из виду, я накинулась на эльфа: – Ты что себе позволяешь?! Сначала целуешь меня, потом отталкиваешь и закрываешь на замок, потом снова целуешь! Кто я для тебя?! – Нет, послушай! – кажется, Леголас не понимал, чем вызвана такая вспышка. – Со мной так нельзя! – выкрикнула я и бросилась наутек, скрываясь в узком темном коридоре. Я и сама с трудом себя понимала. Одно я знала точно. Я люблю его, люблю так сильно, что совершенно теряю рассудок когда он рядом, позволяя делать с собой всё что угодно. В его руках я превращаюсь в мягкий воск и это ужасно… пугает. Как бы мне не потерять себя в этой сшибающей с ног лавине мыслей и чувств! Я выскочила на небольшой балкон, огражденный со всех сторон каменными перилами, и осознала, что загнала себя в угол. Леголас выбежал следом за мной. – Ллиан, постой! – выдохнул он. – Прости, прости меня! Я был не сдержан… Я… Я приревновал тебя к Эомеру… Это признание одновременно и смутило меня, и заставило сердце радостно подпрыгнуть в груди. Он приревновал меня? Значит ли это, что я ему не безразлична? О, Эру! Какое счастье! Я обернулась к принцу, пытаясь успокоиться и скрыть охватившее меня безумное волнение. – Да неужели? – нахмурилась я. – А в Хельмовой Пади ты меня к кому приревновал? К стенам или к оркам? Леголас подошел ближе, встав рядом со мной и облокотившись на мраморные перила. – Я не хотел, чтобы ты участвовала в сражении, – проговорил он, – я бы не пережил… если бы с тобой… с кем-то из наших друзей что-то случилось. – По этой же причине я и стремилась вырваться оттуда! Ты понимаешь какого это, сидеть в неведении, не зная что происходит снаружи, и бояться, что кто-то из твоих близких не вернется живым?! Ведь у меня кроме вас, никого больше нет, – последнюю фразу я произнесла почти шепотом. – Могу сказать тоже самое, – промолвил Леголас, серьезно посмотрев на меня. – А как же твоя семья? – удивленно спросила я. – Это немного другое, – принц мягко ушел от ответа. – Нет уж, объясни! Меня всегда интересовало, зачем единственному наследнику трона рисковать своей жизнью, ввязываясь в войну и защищая даже не свой народ? – Война затронет все земли без исключения, и Лихолесье в том числе, – проговорил Леголас, гордо выпрямившись. – Всё равно не понимаю. Неужели твой отец не мог найти другого, не менее достойного, представителя? Ведь ты рискуешь жизнью. – Я ведь тоже терял близких, – начал он, – однажды одна такая потеря заставила меня по-другому взглянуть на мир. Я не смог остаться в стороне и вызвался сам. Мой отец тут не при чем. – Кто он был? – я расстроилась из-за того, что вывела Леголаса на такой откровенный разговор. Он стал задумчивым и печальным. – Она, – уточнил он, – её звали Тауриэль. Сердце вмиг ухнуло куда-то вниз, а из головы испарились все мысли, кроме одной - «другая женщина!». Леголас прожил на свете так много лет. Как я могла предположить, что он, такой красивый, сильный и благородный не заинтересовал кого-то ещё, тем более среди своих сородичей?! О, ведь эльфы любят единожды и на века. Как же я наивна и глупа! Я постаралась унять бешеную панику, накрывшую меня черным мрачным облаком, и судорожно сжала кулаки, впиваясь ногтями в кожу на ладонях. Рука с меткой отозвалась неприятной тянущей болью. – Она была моим другом, – продолжил Леголас, – и боевым товарищем. Орки убили всю её семью, и мой отец взял маленькую Тауриэль на воспитание, дав ей возможность самой выбрать род занятий. Конечно, Тауриэль предпочла путь воина и спустя годы получила место главы лихолесской стражи. Для женщины это и среди эльфов большая редкость. Я не сомневалась в том, что он мог полюбить только самую достойную эльфийку, но Эру, как же больно об этом слышать! Сердце, прошу тебя не колотись так гулко и так часто! Он услышит, и я выдам себя с потрохами! – Что случилось потом? – осторожно спросила я, скрывая те чувства, что задерживали моё дыхание, выламывая грудную клетку. – Несмотря на безраздельную преданность Владыке, один раз она ослушалась его приказа и покинула родной дом, борясь за чужие (как я тогда думал) идеалы. Тауриэль последовала за голосом сердца, а не разума. На этом пути она нашла свою смерть. – Мне жаль, – пролепетала я, сдерживая слезы. – Ты... любил её? – я ждала ответа как приговора. – Мы были дружны с детства, конечно, я любил её. В Тауриэль всегда жил дух неукротимой свободы, который ничто не могло сломить. Тот же внутренний огонь, что есть и в тебе. Эльф улыбнулся, а я растерялась. Не похоже, что он говорит об умершей возлюбленной, может я что-то напутала. Самой страшной личной потерей для меня стала смерть отца, который воспитал меня. По сравнению с вечностью, данной эльфам, его жизнь была ничтожно коротка. Что же должен чувствовать Леголас, переживая смерть близкого друга, которого он знал и любил столько лет? – Мне бы хотелось познакомиться с ней, – я смягчилась и участливо посмотрела эльфу в глаза, – будь она жива. – Вы бы подружились, – изрек он, – я в этом уверен. Я не стала докапываться до остального, подвинувшись ближе к принцу и накрыв своей холодной рукой его руку. Леголас поднес мою ладонь к губам, и золотистая повязка, которую по моей просьбе сшила Индис, немного сползла. – А это что такое? – прошептал эльф, заметив черноту на пальцах. Я судорожно вырвала руку, не успев ничего ответить, так как там, где-то далеко в глубинах Золотого дворца, раздался отчаянный крик Пиппина.