Идя вперед

НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ СПУСТЯ: Доктор терпел толчки солдат, ведущих его по коридорам, и подавлял в себе желание сопротивляться. У него не было много времени, и он не хотел давать им повод передумать. Хотя в то же время он сомневался в том, что они нарушат прямой приказ женщины. Хотя она им не особо нравилась, они подчинялись ее каждой команде и очевидно боялись ее. Он голову сломал над тем, как найти выход из этого положения, хоть какой-то, но пришел к ужасающему выводу, что выхода не было. Он не был уверен, на что рассчитывал, когда решил сдаться. Но за последние несколько часов для него стало пугающе ясно, что из этой ситуации не выпутаешься с помощью пары умных слов и одной-двух идей. Они подошли к сплошной металлической двери, и один из солдат снял с него наручники. Доктор не удержался от того, чтобы размять руки, хотя и поморщился, когда при этом движении заныла рана на спине. — Десять минут, — сказал солдат, и дверь отъехала в сторону. Сделав глубокий вдох, Доктор вошел внутрь, и дверь за ним закрылась с резким звуком. Девушки сидели на полу, но при его появлении сразу же вскочили на ноги. Он с облегчением заметил, что с ними обеими все было в порядке, хотя, надо признать, его взгляд в данный момент был прикован лишь к одной из них… — Доктор! — выкрикнула Роза, и на ее лице отразилась борьба между страхом за их ситуацию и радостью от того, что они снова были вместе. Он протянул руки, и она бросилась в его объятия, крепко прижавшись к нему. Он не мог не радоваться тому, что снова видит ее после долгих часов разлуки. Он крепко обнял ее, пытаясь запомнить каждую мелочь: ее руки, обхватывающие его; то, как бьется ее единственное человеческое сердце рядом с его двумя; ее запах, звук ее голоса, — все вместе. Он не хотел отпускать ее. — Я думала… — она запнулась, прижавшись к нему еще крепче. — Я думала, что она… — Нет уж, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал обычно. — Так легко от меня ты не отделаешься, Роза Тайлер. — Я так рада тебя видеть, — сказала она. Он не мог даже ответить. Она отодвинулась лишь настолько, чтобы видеть его лицо, и снова он попытался запомнить все в ней. При виде ее синяков он почувствовал, как волна ярости захватывает его. — Ты в порядке? — спросил он, быстро осматривая ее, чтобы убедиться, что травмы были такими же незначительными, как казались. — В полном, — ответила она. — Ничего серьезного. У нее оказалась большая шишка на голове, там, где ее ударили прикладом во время трансляции, но, к облегчению Доктора, череп не был поврежден. Остальные травмы оказались простыми синяками, за исключением глубокого пореза на руке, впрочем, неплохо заживающего. Доктор подавил в себе гнев, понимая, что это все равно ничем не поможет при текущем раскладе. Он взглянул на Мишель, державшуюся в стороне и не мешавшую их встрече. Она пристально наблюдала за ними, но ее лицо было лишено эмоций, и она стояла неподвижно. Он не мог сказать, о чем она думала. — Мишель, ты в порядке? — Да, — просто ответила она. Он видел в ее глазах боль, и его переполнило чувство вины. Конечно же, она не была в порядке. Она лишь недавно потеряла любимого человека, а теперь она стала свидетелем того, как был разрушен ее дом вместе с теми, кто стал ее семьей, и вдобавок оказалась пленницей кого-то, с кем ее ничто не связывало. Женщина говорила верно, мрачно подумал он. Всё и все, до чего бы он ни дотронулся, разрушалось. — Ты тоже ранен, — добавила Роза со страхом и беспокойством. — Ты об этом? — переспросил он, показывая на лицо, на котором, как он знал, уже были заметны синяки от ударов женщины. — Я еще и не то получал, когда ТАРДИС неудачно приземлялась. Розу было этим не обмануть. — Повернись, — приказала она. — Дай посмотреть на твою спину. Он решил, что будет лучше подчиниться. У них не было много времени. — Рана неглубокая, — сказала Роза спустя мгновение с явно слышимым облегчением, хотя ее голос был напряжен от ярости при виде раны. — Было много крови, но теперь уже не кровоточит. — Я же говорил, — сказал он, поворачиваясь. Они все поглядели друг на друга. — Что ты здесь делаешь? — Мишель задала этот вопрос, но выражение лица Розы показывало, что она интересуется тем же. — Я… — он задумался на секунду. — Я просто зашел посмотреть, как вы тут. Я не могу остаться надолго. — Как ты убедил ее позволить тебе прийти? — спросила Роза. — Я не думала, что она хоть что-то ради тебя сделает. Он не ответил. — Доктор? — Все нормально, — сказал он. Еще семь минут. — Мне очень жаль, что все так вышло, — сказал он, переводя взгляд с одной на другую. — Ты не виноват, — настойчиво произнесла Роза. — Это я по-идиотски позволила себя схватить. — Ты не могла этого избежать, — твердо сказал Доктор, сжав ее ладонь. — Она бы нас выследила тем или иным способом. И Мишель, мне очень, очень жаль того, что произошло с Пантилой. Мишель молча кивнула, ее лицо перекосилось, и его сердца отозвались болью за нее. Словами было не помочь, и они оба это знали. Но в то же самое время в глазах Розы появилась невыразимая боль. Доктор замер, затем полностью обратился к ней. Он должен был заставить ее понять. Облегчить ее бремя, даже если он не мог исправить ничего больше. — Роза, это не была твоя вина, — повторил он. Ее глаза наполнились слезами, когда она взглянула на него с отчаянием. — Как это может быть так? — прошептала она. — Если бы не я… — Ты не в ответе за то, что она сделала. — Но я… — Роза, ты выбрала не предавать тех, кто был добр к тебе. Я не ожидал от тебя ничего другого. Как ты могла поступить по-другому? Она все еще выглядела так, словно была не убеждена, и он обхватил ее лицо руками, глядя ей в глаза. — Это не твоя вина. Ты не могла знать. Ты не виновата. — И все еще проблеск неуверенности. — Роза, пожалуйста, поверь мне. Это не твоя вина. Она медленно кивнула, и он отпустил ее, сразу же снова взяв за руку. Ему было нужно ощущать ее близость. — Кто она? — спросила Мишель. — Почему она так сильно тебя ненавидит? Доктор не мог заставить себя взглянуть на нее, не мог вынести взгляд, с которым она посмотрит на него, когда поймет, что он сделал. Кем он был на самом деле… — Она единственная, кто выжил из народа, чья планета была уничтожена в Войне Времени. — Он узнал ее теперь, вспомнил ее народ, вспомнил ту планету. Вспомнил то, что там произошло… — Доктор, — медленно спросила Роза. — Пожалуйста, скажи только… это на самом деле был ты? Ты их убил? — Да, — сказал он, заставив себя взглянуть ей в глаза. Там не было обвинения, как он сразу же заметил. Только грусть и сострадание. Он взглянул на Мишель, пристально смотревшую на него. Но обвинения и отвращения, которых он одновременно боялся и ожидал, в ее взгляде не было. — Это случилось во время Войны Времени… их планету захватили далеки. — Несмотря на то, что ни одна из девушек не обвиняла его, он все равно отчаянно пытался объяснить. — Если бы они укрепились там, то это было бы огромным ущербом для нас. Для всех. И они собирались уничтожить все население, один за одним. — Он закрыл глаза. — Я не хотел… но это было более милосердно для людей… и… — Доктор, прекрати! — твердо сказала Роза, и он снова открыл глаза. — Тебе не нужно оправдываться передо мной! — И передо мной, — добавила Мишель, что удивило его. — Я знаю тебя, — продолжила Роза, бросив улыбку в сторону Мишель. — Ты бы этого не сделал, если бы у тебя был другой выбор. Он сдержал эмоции, не зная, что сказать. — Но это кажется чем-то личным, — сказала Мишель. — Словно ты собственноручно обидел ее. — Убийства всего ее народа недостаточно? — тихо спросил он. Мишель закрыла рот, но Роза слишком хорошо его знала, чтобы подобное заявление ее отпугнуло. — Ты ее раньше встречал? — спросила она, и ее взгляд стал напряженным. Испытующим, ищущим ответов. — Не надо, — сказал он, и это прозвучало жестче, чем он намеревался. Он тут же смягчился: — Роза… просто не надо. Она медленно кивнула. Меньше пяти минут. — И что же мы сейчас делаем? — наконец спросила Роза. — Нууу… — медленно произнес Доктор, отчаянно пытаясь говорить в легком тоне, что было нелегко в текущих обстоятельствах. — Плюсом является то, что она наконец-то ввела меня в курс дела. И у меня есть хорошие новости и плохие. — Просто великолепно, — простонала Мишель. Роза не сводила с него взгляда. — Какие именно? — тихо спросила она, беря обе его руки в свои, давая ему возможность за что-то держаться. Как она знала, что это было именно тем, в чем он нуждался? — Вас не убьют, — заверил он их. Глумления и ядовитые насмешки женщины звенели в его ушах, все эти часы намеков и прямых угроз в отношении дорогих ему людей, но он заставил себя не думать об этом. Все, что имело значение, — это конечный результат. — Я позаботился об этом. Роза и Мишель переглянулись. — Если это хорошая новость, — вздохнула Роза, — то боюсь услышать, какова плохая. Он перевел взгляд с одной на другую и с трудом заставил себя произнести: — Она не собирается вас отпускать. Мишель выдохнула, а Роза сильнее сжала его руки. Она глубоко вздохнула и с решительным взглядом спросила: — Тогда что же произойдет с нами? — Вас отвезут куда-то, — сообщил он. — Думаю, в тюрьму. Он чувствовал себя плохо от одной мысли о том, что кто-то из них окажется в тюрьме, был готов кричать при одном упоминании этого. Но хотя бы они будут жить. — Чтобы держать вас подальше от меня. Но вам не причинят вреда, я клянусь. Роза, казалось, чувствовала, что времени было мало, потому что несмотря на то, что у нее, должно быть, была масса вопросов, она пошла дальше: — А ТАРДИС? — спросила она. — Она ведь тоже здесь. Он не мог не почувствовать радость от того, что Роза вспомнила о том, что корабль тоже оказался в плену. — Я знаю. Но она не сможет проникнуть внутрь, — сказал он. Он не собирался рисковать и говорить о ключе вслух. Зная женщину, он был уверен, что она подслушивает этот разговор. — И ТАРДИС не представляет для нее ценности. Но она не хочет подпускать меня близко к ТАРДИС. Так что, думаю, она просто ее где-нибудь оставит. Он почувствовал ярость за свой корабль, гнев при мысли о том, что от нее избавятся, как от мусора. Но по крайней мере ТАРДИС будет вне досягаемости для женщины. Он всегда сможет вернуться за кораблем, если… когда… выберется отсюда. Роза сглотнула, и он понял, что она намеренно избегает самого очевидного вопроса, явно боясь ответа. — Что насчет тебя? — прошептала она. Стук его сердец отозвался в ушах, и Доктор заставил себя быть настолько спокойным, насколько мог. — Роза, мне жаль, — сказал он. — Доктор, что насчет тебя?! — Она требовала ответа. — Что она собирается сделать с тобой? — спросила Мишель, шагнув к Розе. Три минуты. — Она берет меня с собой, — признался он наконец. — НЕТ! — Роза ахнула в ужасе. — Только таким образом она сохранит вам жизнь, — тихо сказал он. — О, Доктор, — вскрикнула она, снова обнимая его. Он почувствовал, что она дрожит, когда обхватил ее, и только потом осознал свою собственную дрожь. — Я буду в порядке, — заверил он ее. — Правда. Не волнуйся за меня. — Он не хотел даже упоминать об этом, но нельзя было этого избежать. Он отодвинулся от Розы, взял ее за руку и протянул другую руку Мишель. Он посмотрел на одну, затем на другую, зная глубоко в сердце, что, возможно, пройдет много времени, прежде чем он снова увидит кого-либо из них. — Время почти истекло, — сказал он. Роза выглядела так, словно с трудом сдерживала слезы. — Я не хочу, чтобы вы за меня переживали. Со мной все будет в порядке, и я приду и вытащу вас тоже. Мишель выглядела так, словно сомневалась в этом, и, взглянув на Розу, он понял, что ей было известно так же хорошо, как ему, что ожидало его в будущем. И то, что он мог и не выбраться. Но ради них всех она притворилась, что он утверждал абсолютную правду. — Мне нужно, чтобы вы обе позаботились о себе. Вам придется быть сильными, и мне очень, очень жаль. Я не хотел, чтобы это случилось. — Это не твоя вина! — твердо сказала Роза, и Мишель кивнула в согласии. — Обещайте, что позаботитесь о себе, — сказал он, и его эмоции отразились в голосе. Две минуты. — Вам будет тяжело, и больше всего на свете мне бы хотелось, чтобы вы не были во всем этом. Если я смогу найти хоть какой-то способ, чтобы вытащить вас, клянусь, что я это сделаю. Я никогда не перестану бороться за вас. Но вам двоим придется заботиться о своей безопасности. Будьте сильными. Продолжайте бороться. Пообещайте, что вы это сделаете. — Обещаю, — сказала Мишель. Он поглядел на Розу, которая все еще боролась с эмоциями. — Обещаю, — прошептала она. Он ненавидел то, что приходится оставлять их вот так, больше, чем что-либо в мире. — Есть ли что-то, что мы можем сделать? — спросила Мишель. — Нет, — Доктор покачал головой. — Не здесь. Я все перепробовал. Он повернулся к Мишель. — Мишель, мне так жаль, что я тебя в это втянул. — Ты меня в это не втягивал, — ответила Мишель. — Я сама себя в это втянула. И не беспокойся, с нами все будет в порядке. Он крепко обнял ее. Затем Доктор повернулся к Розе. Мишель молча отошла к противоположной стене камеры, чтобы не мешать им. — Не плачь, — попросил он Розу и протянул руку, чтобы стереть выступившую слезу. — Не позволяй им видеть твоих слез, ладно? Она криво улыбнулась. — Ладно. Она схватила его за руки. — Доктор, когда мы сможем снова увидеть друг друга? Он помедлил. Одна минута. — Я не знаю, Роза, — признался он. — И мне так жаль. Я действительно в этот раз все испортил. — Надо признать, — сказала она, и ее голос слегка задрожал, — что видела операции спасения и получше. — Да неужели? — поинтересовался он, пытаясь заставить ее улыбнуться. — Ну, после того как тебя выдергивает с границы черной дыры рыцарь в сияющем скафандре, — сказала она, — все остальное просто меркнет в сравнении. Они рассмеялись, хотя и не от чистого сердца. Они взглянули друг на друга. — Не позволяй ей тебя сломать, — прошептала Роза. — Пожалуйста. Твоя очередь обещать. Ты должен пообещать мне это. Он не бросал обещания на ветер, и она это знала. — Обещаю, — ответил он. Он столько всего хотел ей сказать, но у него не было времени и слов. Она выглядела так, словно тоже пыталась что-то сказать, но у нее не получалось. Действуя импульсивно, но в то же время зная, что это было настолько правильно, Доктор наклонился и поцеловал ее. Сначала он почувствовал ее удивление, но потом Роза ответила, и обхватила его руками, и он прижал ее к себе. — Реальность? — выдохнула она, лишь слегка отодвигаясь, чтобы проговорить. Он тут же понял. — Реальность, — прошептал он, снова уничтожая расстояние между ними. Пытаясь сказать все, для чего он не мог найти слов, в этом одном действии. Все, что он чувствовал, все, чего хотел. Чтобы дать ей что-то, за что можно держаться в те дни, что грядут. Чтобы дать самому себе что-то, за что держаться. В конце концов Доктор заставил себя отодвинуться и встретиться с ней взглядом. В ее глазах бурлил поток эмоций, и он не смог выделить ни одной конкретной. — Это не конец, Роза, — сказал он. Он услышал шум за дверью и понял, что время истекло. — Клянусь. Это не прощание, и это не конец. Она кивнула, и он увидел, как в ее глазах загорается решимость. — Скоро увидимся, — сказала она. — Обязательно, — ответил он. Дверь открылась, и Доктор повернулся лицом к солдатам. — Привет, — обратился он к ним так весело, как мог, ради обеих девушек. — А вот и мой личный эскорт. Один из солдат зашел в камеру, с помощью своего оружия разделив Розу и Мишель от Доктора. Доктор не протестовал, просто снова протянул руки за спину, хотя и не смог удержаться от того, чтобы не позволить легко защелкнуть наручники, держа руки чуть дальше друг от друга, чем нужно. Это ничего не дало, — солдат совладал с ним через пару секунд, — но все же это был небольшой протест. — Заботьтесь о себе! — прокричал он через плечо, пытаясь бросить последний взгляд на них двоих, пока его выводили из камеры. — И не делайте ничего, чего я бы не сделал! Это вызвало у Розы улыбку, и он дал себе слово сохранить эту картинку в своем разуме. Дверь вернулась на место, отрезав его от Розы и Мишель. Уйти от этой камеры было самым сложным, что ему когда-либо приходилось делать. Он отчаянно пытался думать о том, как выбраться, чтобы это не вылилось в убийство Розы и Мишель, но не мог ничего придумать. Это просто выводило из себя. Он сбегал из самых сложных тюрем и лабиринтов и чего там еще, и вот теперь он пойман в ловушку с помощью пары наручников и горстки солдат с ружьями. Он мог бы справиться со своими охранниками, конечно. Он был сильнее, чем казалось многим, хотя ему и было известно, что женщина предупредила этих ребят насчет него. Но даже если бы он смог вырваться из их рук, если бы попытался бежать, то только подставил бы себя под пули. Скорее всего, они не убьют его, но выстрел в ногу или руку не казался сейчас чем-то привлекательным. И это, скорее всего, приведет к смерти Розы или Мишель. Кроме того… он заключил сделку. Нужно было сосредоточиться на том, что, куда бы ни повели Розу и Мишель, они будут живы. Пока была жизнь, была надежда. И он тоже будет жить. Правда, он понимал, что качество этой жизни будет оставлять желать лучшего. Доктор мог быть оптимистом, когда хотел, но он не собирался обманывать сам себя. Его жизнь станет очень сложной. Но в то же время это было лучше, чем смерть. Он знал, что придется об этом помнить в грядущие дни. Если судить по прошлому, то вскоре наступит день, когда он будет желать смерти. Просить о ней. Но он запрятал в свой разум это знание — глубоко, чтобы сохранить его… — знание, что жизнь всегда была предпочтительнее. Всегда. Пока он был жив, существовал шанс того, что он одержит победу. Он знал, что единственным вариантом для него было оставаться в живых и в достаточно ясном уме достаточно долго, чтобы бороться. Она собиралась сделать все, что в ее силах, чтобы сломать его, и хотя у Доктора был сильный разум и девятьсот (плюс-минус — он будет держаться за свое правдоподобное отрицание до конца) лет опыта, он знал также, что у женщины была вся жизнь, полная ненависти, наконец-то нашедшей выход, непомерная власть, обширные ресурсы и связи, и разум, искаженный за гранью понимания. Смертельная комбинация. Но он обещал Розе, что не позволит ей сломать его. И ему придется держаться за это обещание. Его наполовину провели, наполовину протащили по всей базе. Они прошли огромную комнату, в которой он уже был в начале, а потом продолжили путь, в конце концов дойдя до двери, которая вела наружу. Еще несколько солдат стояли в различных стратегических точках возле двери, чтобы убедиться, что у него не было возможности что-то предпринять. Он вышел наружу, вдохнул свежий воздух и попытался успокоить колотящиеся сердца. Он не мог отрицать того, что был напуган. Роза и Мишель были живы, и это сейчас было самым главным. Но он знал, что впереди нет ничего хорошего. Его протащили по открытой местности к большому кораблю, который они с Мишель видели раньше. Корабль этой женщины. Она стояла внизу, скрестив руки на груди, и выглядела чрезвычайно и вызывающе торжествующе. Солдаты швырнули его на землю и отошли, хотя не без того, чтобы один из них не пнул его в ребра. Морщась от боли, Доктор приподнялся на коленях. — Ну? — спросила она, глядя на него сверху вниз. — Стоило это того? — Каждая минута, — ответил он, и вся легкость исчезла из его голоса. Не было нужды притворяться. Она была его врагом, и он не собирался с ней больше шутить. Не после того, что она сделала с Пантилой. Не после того, что она грозилась сделать с его друзьями. — И что насчет твоей части сделки? — поинтересовалась она. — Я не сопротивляюсь, не так ли? — спросил он. И так и было. Она согнулась так, что оказалась на одном уровне взгляда с ним. — Как они отреагировали? — спросила она. Он закрыл рот, отказываясь отвечать, даже когда она положила руку на рукоять ножа. — Спорю, что Роза была убита горем, когда услышала это. Она верна тебе до одержимости, знаешь ли. Просто душераздирающе, во что ты ее превратил. Ты должен благодарить меня за то, что я сохранила ей жизнь. Что-то щелкнуло внутри него. — Если ты навредишь ей, — огрызнулся он, не в силах сдержаться. Часы, которые он провел, слушая ее угрозы, плюс боль от насильной разлуки с Розой — все это в конце концов вылилось в гневе и словах, которые поразили его, но он именно их имел в виду. — Я тебя убью. Женщина просто улыбнулась ему. — Мы уже это проходили, Доктор. Все, что ты сейчас делаешь, — доказываешь, что я права. Она сунула руку в карман и достала огромный шприц. Доктор затаил дыхание и постарался не вздрогнуть при его виде, вспомнив прошлые инъекции, прошлые химикаты, отнимавшие его последнюю защиту. — Не паникуй, — сказала она. — Я не лишаю тебя способности регенерировать. Пока еще. Она вскрыла упаковку со шприцем и осторожно достала небольшую бутылочку с жидкостью. Она продемонстрировала ему ее. — Видишь ли, нам предстоит долгое путешествие. И хотя я ценю твое согласие не поднимать шума, слово убийцы и труса ничего не значит. Для тебя лгать и манипулировать так же естественно, как для остальных — дышать. А я не хочу никаких неприятностей в дороге. Теперь он узнал в жидкости сильное снотворное. — И прежде чем ты что-то скажешь, ты должен знать, что мои ребята получили достаточно информации о тебе за то время, что ты был с ними, так что да, мы в курсе особенностей твоего метаболизма. — Она ввела иглу в бутылку и осторожно набрала шприцем дозу, достаточную для того, чтобы вырубить его на довольно длительный промежуток времени. — И мы сделали поправку соответственно. — Как дальновидно, — заставил он себя произнести. Заставляя себя не показывать страх. Она ухмыльнулась и придвинулась ближе. Один из солдат шагнул вперед, чтобы удерживать его, а еще один задрал рукав его рубашки, обнажив руку. Женщина потянулась к нему, и у него не было никакой возможности избежать укола. Так что он даже не стал пытаться. Он почувствовал, как игла проткнула кожу, и резко втянул воздух, когда поток тепла и боли пронесся по руке, указывая на то, что снотворное введено в кровь и два сердца разносят его по всему организму вдвое быстрее. Снотворное было сильным и быстродействующим. Почти сразу же Доктор почувствовал, как его тело отключается: сердцебиение замедляется, накатывает ужасающее оцепенение, конечности наливаются свинцом. Солдат отпустил его, и он беспомощно рухнул вперед, ненавидя свою слабость, но не в силах предотвратить ее. Но он не сводил взгляда с женщины. Он собирался смотреть на нее до последнего. Она склонилась над ним. В его глазах потемнело, и он с трудом смог различить торжествующее и злобное выражение ее лица. Он пытался побороть снотворное, но у него не получалось. Он чувствовал огромную усталость, и хотя он знал, что спать было нельзя, он не мог этому противиться. Ее голос звучал словно издалека, но ее слова проникали в его быстро затуманивающийся разум, словно раскаленное лезвие. — О, Доктор, — прошептала она, — Это будет очень весело… И затем все померкло.