Впереди уже ничего нет

Огромный, обставленный чрезмерно вычурно зал пестрел богачами, должно быть, со всей страны. Каждый постарался надеть лучший наряд, выделиться из толпы, показать, насколько именно он состоятелен. Пожалуй, это было своеобразной традицией подобных мероприятий, потому как нужды демонстрировать свое богатство, в общем-то, никакой не было: и без того ясно, что без приглашения на прием в честь очередной благотворительной акции никто бы не попал. А приглашались сюда исключительно те, кто имел солидную сумму на банковском счету. Бизнесмены, политики, известные люди мира творчества, на время разбогатевшие наследники, получившие огромное состояние от двоюродных тетушек и дядюшек – да кого тут только не было. Этакое светское общество современности. Мало кто приходил на приемы в одиночку. Были, конечно, и такие: скажем, старые вдовцы или суровые холостяки. Однако для большинства собравшихся это было чем-то само собой разумеющимся, показать либо своего суженного, либо очередную сногсшибательно красивую временную пассию. Фред, впрочем, никогда не приводил с собой любовников, разумно полагая, что это даст омегам ложные надежды. Таким образом, всеми состоятельными знакомыми младший Монетт был окрещен именно «суровым холостяком», хотя при этом, конечно, сурового в нем было мало. На первый взгляд Фред всегда казался удивительно простым и открытым человеком. Ко всему прочему природа наделила его весьма привлекательной внешностью: высокий, широкоплечий брюнет с очаровательными зелеными глазами. Пожалуй, именно эти искренние глаза неизменно располагали людей к молодому наследнику крупной компании. В общем, факт того, что Фред ни разу не привел с собой омегу или хотя бы женщину, неизменно удивлял окружающих. Что ж, как раз в этот день всем им предстояло удивиться еще раз – Монетт все-таки явился на прием вместе со спутником. Надо сказать, для Томы подобное мероприятие было в новинку. Раньше, по мнению отца, он был слишком юн для того, чтобы знакомиться со всеми этими людьми, а после… Наверное, не стоит объяснять, почему присутствие на приеме слепого сынишки было нежелательно. По большей части для сохранения его же собственных нервов, слишком много на приемах было злых языков. А состояние Томы, увы, за три года вовсе не улучшилось. Точнее, не улучшалось до появления в его жизни Фреда. Столь удачному стечению обстоятельств не могли нарадоваться оба родителя счастливых влюбленных: мало того, что союз семей был весьма выгоден обоим сторонам, так еще и дети, хвала богам, прониклись друг к другу нежными чувствами. Больше удивления, разумеется, вызывал факт того, что любовь проснулась в мужчине, ведь раньше Фред и не думал о том, чтобы в ближайшее время обременять себя серьезными отношениями. Чувства же Томы были вполне ожидаемы. Ему, в общем-то, и выбирать было не из чего, юноша впервые испытывал на себе внимание альфы. И, тем не менее, любовь омеги была не менее искренней. Таким счастливым его не видели, должно быть, даже до слепоты. Тома выглядел настороженным. Похожий на испуганного зверька, он только сильнее сжимал локоть Фреда, словно боялся, что возлюбленный оставит его. Само собой, подобное не представлялось возможным, альфа и сам прекрасно знал, что своего омегу не сможет оставить ни на минуту. Ему вообще следовало привыкнуть, что теперь все свободное время будет принадлежать Томе. И даже не потому, что отныне это было его обязанностью, мужчина сам не хотел оставлять мальчишку одного. Кому как не ему знать, каким одиноким всегда был Тома. Нет, в его доме юноша никогда не будет брошен. Фред просто не сможет поступить с ним так, как старший Патель, который, к слову, теперь и вовсе скинул всю заботу о сыне на альфу. Монетт, пожалуй, был совсем не против такого положения вещей, и все же злился. В конце концов, отец Томы должен был беспокоиться, он ведь не знал, действительно ли Фред такой добропорядочный альфа, как о нем говорят. Мало ли что могло произойти, окажись мужчина, скажем, похожим на одного из многочисленных политиков, приехавших на прием. В таком случае ему ничего не стоило бы сделать омегу еще более несчастным, чем он был, будучи одиноким. Благо, окружающие были весьма учтивы с юношей. Улыбались, интересовались, из какой он семьи, давно ли они с Фредом вместе, какие строят планы. Все вполне безобидно и достаточно доброжелательно. И неудивительно: все-таки Тома был еще совсем ребенком, наивным и очаровательным, так что вызывал в основном только умиленные взгляды. - У Вас, Фредерик, чудесный вкус, - спешил сообщить очередной подошедший познакомиться с неожиданно появившимся избранником Монетта. Тома смущенно улыбался, а Фред только ухмыльнулся и сдержанно поблагодарил собеседника. Само собой, этот человек сказал бы то же самое, приведи мужчина последнюю шлюху. Однако омега, так мило краснеющий перед заученными, во многом наигранными комплиментами, выглядел просто чудесно. Только в груди невольно шевельнулось беспокойство. Какой же он все-таки наивный, неподготовленный к жизни, беззащитный. Мало того, что совсем еще мальчишка, так еще и напрочь лишенный возможности получать полноценный жизненный опыт. Фред, на самом деле, временами даже чувствовал себя педофилом, ей-богу. Пускай разница в восемь лет казалась, в общем-то, не такой существенной, альфа не мог отделаться от почти отцовских переживаний и заботы. Впрочем, он был уверен, что со временем сможет к этому привыкнуть. К тому, что в действительности жаркое чувство любви может быть связано не только с желанием затащить предмет воздыхания в постель, но еще и с громадной ответственностью. К счастью, потеряться в толпе незнакомых людей Томе не грозило. Со временем он даже расслабился, пускай какофония почти неотделимых друг от друга звуков до сих пор заставляла юношу чувствовать себя неуютно. Чьи-то непрекращающиеся разговоры, звон бокалов, спешное цоканье каблуков снующего туда-сюда персонала… Тома решил, что не любит шумные места. Было как-то даже боязно, невозможно было хоть на чем-то сконцентрировать внимание. Среди такого количества людей ему стало тесно, шагу без помощи не ступишь – того и гляди оттопчешь лакированные туфли какой-нибудь барышне. Единственное, что все-таки радовало Тому во всем приеме, так это, пожалуй, факт того, что Фред настоял на том, чтобы омега сопровождал его сюда, в круг его знакомых. Значит, он хотел показать, признать вполне официально их отношения. Раньше Тома даже представить не мог, что окажется когда-нибудь в таком месте. Да что там, он уже успел смириться с мыслью о том, что всю жизнь проведет в стенах отцовского особняка. Даже не так. Он надеялся на это, потому как выходить замуж по расчету было бы отвратительно. Разве может человек полюбить того, кого выбрали для него родители? Где же возможность самостоятельно строить будущее, где шанс найти настоящие, искренние чувства? К счастью, Тома встретил Фреда. Против брака с таким человеком, несомненно, отец не имел бы ничего против. Правда, о замужестве юноша пока даже не думал. В конце концов, прошло всего несколько недель. Пожалуй, самых счастливых недель в жизни омеги. Фред остался таким же заботливым и нежным. Теперь, правда, помимо привычных легких прикосновений имели место быть и жаркие поцелуи. И Тома был этому безумно рад. Дальше дело, правда, не шло, и сам юноша уже начал задумываться, а когда вообще должно настать время для такой близости? Сейчас слишком рано или самое время? Как дать понять, что он вовсе не боится? Ведь юноша доверял Фреду. И, разумеется, желал возлюбленного не меньше, чем его самого хотел альфа. - Тома, - напряженный голос заставил омегу удивленно вскинуть голову. Что могло так обеспокоить Фреда? - Что-то случилось? – взволнованно откликнулся Тома, боясь, что, возможно, что-то упустил. Вдруг случилось чего, а он просто не увидел? - Когда у тебя должна начаться течка? Столь откровенный вопрос застал юношу врасплох. С чего вообще посреди приема Монетту в голову пришла такая мысль? Само собой, альфу вполне могли интересовать такие подробности интимной жизни его омеги, но… И тут Тому осенило. Черт возьми, да ведь сейчас течке самое время начаться! Все предвещающие ее симптомы юноша уже ощущал, только внимания на них до сих пор не обращал. Легкое головокружение, тяжесть внизу живота, словно все внутренности там сжались в тугой комок. Он-то думал, будто просто волнуется, даже не вспомнил о том, что вот-вот должна была начаться течка. Видимо, Фред уже почувствовал характерный запах, раз уж спросил. Что теперь делать? Оставаться на приеме было никак нельзя, а уходить… Разве так можно? - Фред… - дрожащим голосом позвал Тома, на что мужчина тут же среагировал. То бишь решительно повел омегу прочь из зала. В салоне машины, казалось, не хватало воздуха. Напряжение, с которым альфа сжимал руль, тяжелые вздохи, сведенные к самой переносице брови – все говорило о том, что Фред едва держит себя в руках. Это, надо сказать, пугало. Сам Тома еще не ощущал возбуждения, хотя и чувствовал уже знакомую влагу на белье. - Эй, - осторожно позвал Тома в попытке хоть как-то отвлечь Фреда. Мужчина тяжело вздохнул, но потом как будто даже немного расслабился. Улыбнулся и заявил, спокойно, но тоном, не терпящим пререканий: - Мы едем ко мне. Никаких возражений омега, в общем-то, не имел. Он уже достаточно хорошо знал, что такое течка. И теперь, когда у него, наконец, появился альфа, глупо было отпираться и строить из себя недотрогу. Тома даже улыбнулся, расслабленно откидываясь в кресле. Что ж, оставалось подождать совсем немного, уже сейчас он чувствовал, как все более притягательным и острым становится запах альфы. Во всяком случае, неожиданная течка дала вполне решительный ответ на вопрос, когда же наступит время. Сейчас. Прямо сегодня, в квартире Фредерика Монетта, с мужчиной, которого Тома успел полюбить до беспамятства.