Я никогда не буду твоей

… Она перекидывается, и это почти больно. Почти три месяца она была просто человеком. Три месяца она запрещала себе превращаться, три месяца почти все ее силы уходили на то, чтобы сдержать превращение. И теперь, осознанно нарушая введенное ей же самой правило, ей хочется выть – от боли и безысходности. Она не может убежать от себя самой. Как бы быстро, как бы далеко она не бежала, перестать быть выродком не в ее силах. А она уверена, пока она выродок, в ее жизни не будет ничего хорошего. … В мыслях стаи пусто – глухая, давящая пустота. В стае Сэма пустоты не бывало никогда. Ей кажется, что она одна в темном колодце, и ее собственные мысли, многократно отразившиеся от его отвесных стен, возвращаются к ней еще более горькими, причиняющими еще большую боль. Она не любит одиночество. Одиночество – это больно. Слишком больно. Она понимает, что сама загнала себя в колодец одиночества, в погоне за невозможным отталкивая и отбрасывая все возможное. После Пола у нее не было друзей. Не знакомых, которых просто по привычке называешь друзьями, а именно друзей. После Сэма она никого не любила. После смерти папы не открывалась никому из родных. И, когда она стала превращаться все реже и реже, она закрылась даже от Сэта и Джейка. И эта мысль возвращается, возвращается и возвращается к ней, отражаясь от давящей, странной, непривычной пустоты, разлившейся в мыслях ее стаи, и каждый раз царапает все больнее, больнее и больнее. Она хотела этого – чтобы никому не было дела до ее мыслей, никому не было дела до ее боли. Она добилась своего… … но от этого только больнее. Ей хочется свернуться клубочком и расплакаться, но она знает, что слезы не придут. Тогда она бежит через парк, прячась от яркого света фонарей, бежит туда, куда она почему-то бежит всегда, когда ей больно, плохо и одиноко. … Она знает, что не может даже подойти к нему. Ее волчье обличье только оттолкнет его, а обратиться в человека она не может – ей нужно дождаться Джейка. Она прячется за колючей живой изгородью и смотрит вверх, на его окна. На балкон, где она совсем недавно стояла и разговаривала по телефону с Сэтом. На красные занавески, за которыми они лежали, растянувшись на полу, и он кормил ее пиццей. Ее тянет к Ноэлю. Этому должно быть какое-то объяснение, какое-то простое, рациональное и естественное оправдание. Без потусторонних сил, волчьей магии и всего сверхъестественного. Она верит, что объяснение есть. Ей надо только найти его. … Ли, – она чувствует мысленный голос Джейка, и пустота, заполнявшая мысли стаи, исчезает, прячется по темным уголкам. Здесь, сэр, – насмешливо думает она. Но радость – радость, что он появился и вытащил ее из темного колодца одиночества – скрыть невозможно. Джейк фыркает. Его мысли пропитаны счастьем. Каким-то таким, простым и человеческим счастьем, спокойным и вечным, без боли, сомнений и душевных метаний. В его мыслях проскальзывают залитые солнцем пляжи и замки из песка, освещенные яркими огнями парки аттракционов, и смех – веселый, заразительный смех Ренесми Каллен. Ей не верится, что это тот же Джейк. Тот же Джейк, мысли которого всегда переполняла боль и злоба, тот же Джейк, которого разрывала на части невозможная любовь к Бэлле Свон, и которому было почти так же плохо, как и Ли. Было. Она встряхивается, отгоняя лишние мысли. Давай к делу. К делу, так к делу, – хмыкает Джейкоб. – Сэт тебе уже рассказал, что происходит. В общих чертах, – осторожно отвечает она. – Небольшие студенческие волнения. Студенческие волнения, – передразнивает Джейк. В его мыслях проскакивает залитая солнцем и кровью площадь, и обугленные, обезглавленные тела. – Скорей уж возвращение испанской инквизиции. В штате Миссури студенты, вообразившие себя охотниками на вампиров, сожгли общежитие с двумя сотнями своих соучеников. А всех, кто пытался выбраться из огня, обезглавливали. В Мэне – похожий случай. В Теннеси и Техасе «охотников на вампиров» даже не поймали – они как сквозь землю провалились. Психи всегда есть и были. Не так много. В памяти Джейка она видит все больше и больше похожих картин. Окровавленная студ. газета с броским заголовком «Они среди нас – дадим отпор сатанинским отродьям». Футболка «Тварь не пройдет» на одном из мертвых студентов. Хаос. Это больше похоже на организованный хаос, – думает Джейк. – Но проблема даже не в этом. Представь, что будет, когда в игру вступят Вольтури. Вольтури. Тысячелетние хранители всех темных вампирских секретов. Настоящие кровососы, готовые на все, чтобы секрет оставался секретом. Будет конец света, – отвечает она. Или война. Война. Она закрывает глаза и глубоко вдыхает, пытаясь собраться с мыслями. Да, Сэт все сильно преуменьшил… … или Сэт не знал? – четко думает она. «Да» проскальзывает в мыслях Джейкоба почти молниеносно, но она успевает его поймать. – Ты скрываешь правду от моего брата. Да, – отвечает Джейк тем тоном, каким говорит альфа-самец, когда ему нужно пресечь любые дальнейшие вопросы на эту тему. Ли не может не подчиниться. – Но дело в другом. Мы нашли авторов, публиковавших статьи-разоблачения в студ. газетах… точнее то, что от них осталось. И? Они все девушки. Они все мертвы. Это может быть совпадением – если смерти двадцати девушек-писательниц, призывавших «восстать против чужеродных захватчиков», можно считать совпадением. Это звучит так, будто ты предлагаешь мне начать расследование, – хмыкает Ли. Нет. Я предлагаю тебе быть начеку. Ну спасибо. Что-нибудь еще? В мыслях Джейка она ясно читает то, что он собирается сказать… … поэтому она готова. Пол приедет, чтобы забрать Рейчел. Помоги ему убедить ее уехать. Поработай Купидоном, – мрачно думает она. И стискивает зубы, чтобы не думать дальше. … Она отходит дальше в парк, чтобы превратиться обратно. От небольшого пруда пахнет застоявшейся водой и тиной. Она втягивает воздух носом, пытаясь разобрать каждую нотку запаха ночи. Просто так, последний раз на дорожку. Сладковатый, приторный, отвратительный запах вампира ни с чем не перепутаешь. Он слабый, будто бы уже почти выветрившийся, но он здесь. Ли опускает нос к земле, пытаясь унюхать след. Этот вампир пахнет странно. Да, она давно не чуяла вампирского запаха. Да, он мог и забыться… … но все-таки он какой-то не такой. В нем нет запаха смерти. И он слишком, слишком слабый. Только волчий нос может его разобрать. Даже оборотень в человеческом обличье едва ли это учует. Она бежит по следу, опустив нос к земле, уже не прячась пугливо от света фонарей. Парк пропитан тысячами запахов, и на земле остались отпечатки десятков тысяч ног, и вампиром может быть любой из них. Любой. Она выбегает на дорожку и резко тормозит. Все мысли о вампирах, странных запахах, массовых убийствах и даже Поле и Рейчел разом исчезают. Она узнает Ноэля сразу. В красновато-желтом свете уличного фонаря его обычная очаровательная улыбка вдруг кажется ей отталкивающей. И вместо привычного тепла она чувствует боль. Потому что его руки (которые еще совсем недавно касались ее обнаженной кожи) лежат на плечах (той самой) Лорен Меллори. Потому что это Лорен он улыбается. И это Лорен улыбается ему в ответ, и это ее глаза широко-широко раскрыты, и это на ее лице написано бесконечное, рвущееся наружу, необъяснимое счастье. …