Я никогда не буду твоей

… Она открывает глаза и видит его на соседней кровати. Видит его, обнимающего Рейчел так, как он когда-то обнимал ее. Видит Рейчел со счастливой, мечтательной улыбкой на губах. Она садится в постели, уверенная, что сейчас сделает им обоим очень-очень больно. Она это может. Она волк-выродок. И она открывает глаза. На этот раз уже по-настоящему. … В комнате темно, и Рейчел спит. Спит одна, как ей и положено спать. Рядом с ней нет никакого Ноэля, и ее губы упрямо сжаты, а не растянуты в мечтательной улыбке. Рейчел просто спит, а Ли просто мучают кошмары. Она садится в постели, стиснув зубы. Ее руки дрожат, и она крепче сжимает одеяло, чтобы унять эту дрожь. Злая, навязчивая и пугающая мысль крутится и крутится у нее в голове, никак не желая уходить. Я готова убить из-за него. … Она звонит на работу и притворяется больной. Она пропускает занятия потому, что на пути туда может столкнуться с Ноэлем. Она садится на автобус и едет в соседний город; сидит одна в баре и пытается напиться до состояния полного, абсолютного и ничем не замутненного счастья, но это у нее плохо получается. Отчасти она понимает, что ей стоило хотя бы спросить у него все напрямую. Но она боится. Как-то раз она уже спросила прямо у Сэма… … и потом ей было очень, очень больно. … Даже унюхав вампира, она не поворачивает голову. Слышит, как скрипит стул под его весом, когда он садится рядом, и напрягается, готовая драться. Но вампир не нападает. – Бедная девочка-оборотень, - насмешливо произносит он. Щелкает пальцами, и бармен ставит перед ней еще один стакан с виски. – Угощаю. Она поворачивает голову, смотрит на него краем глаза. Он в темных очках, высокий, темноволосый, бледный, как и все они, и от него пахнет кровью и смертью. А еще он улыбается. И его улыбка напоминает улыбку кого-то другого, кого-то, кто улыбался почти так же… … разве что чуть более очаровательно и чуть более неотразимо. – Шли бы вы, дяденька, по своим делам, – огрызается она. – Мне просто интересно, – невозмутимо продолжает вампир. – Никогда не видел пьяного оборотня. Почему ты пьешь? Потому что ей больно? – Потому что это не ваше дело. – Да, наверное, – кивает вампир. – Но все-таки? Ли отворачивается. Холодная рука вампира опускается на ее предплечье. – … не потому ли, что объект твоего запечатления не отвечает тебе взаимностью? … В конце концов, она уже даже не уверена, что было наяву, а что ей приснилось. Кажется, Рейчел и Ноэль – это, все-таки, был сон, а странный вампир в баре с улыбкой почти как у Ноэля – явь. Но она не уверена. В конце концов, они все-таки встречаются. … Она замирает, увидев его. Он все такой же, ни капельки не изменился. Ничем не отличается от того, каким она видела его той ночью в парке с Лорен. – Ты избегаешь меня, – произносит он. Она когда-то кидала в Сэма всем, что попадалось ей под руку, и кричала, кричала, кричала, пока ей не стало так больно, что кричать она больше не могла. Сейчас она только выше поднимает голову и отвечает: – Да. Он улыбается и делает шаг к ней; она отступает назад, и ее руки чуть подрагивают. Она пытается сдержать превращение. – Почему? Я люблю Эмили, – сказал когда-то Сэм. – Не могу не любить Эмили. Дрожь сотрясает ее тело. Ноэль идет вперед, идет к ней. Она вспоминает, как во сне хотела сделать ему больно-больно-больно. Как хотела броситься на него. Ей вспоминаются шрамы на красивом лице Эмили… … и она понимает, что не может. Ей не хватает воздуха. Она хочет сказать ему, чтобы он не приближался к ней, потому что она – выродок, она – монстр, и она может убить его. Она хочет предупредить его, но она не может дышать и не может говорить… … и не может сдержать превращение. … Она сидит на траве, обхватив руками колени, и не знает, что ей делать. Ей кажется, что во рту до сих пор остается солоноватый привкус крови Ноэля. Кажется, что она до сих пор чует его запах – странный, смешанный, совсем не человеческий, но и не совсем вампирский. Она не знает, что ей делать, но знает, что все это – слишком. Слишком много для нее, чтобы она могла это вынести. Слишком… Он кладет руку ей на плечо. Она стискивает зубы. – Ты прекрасно притворяешься спящим, – произносит она, но ее слова не такие едкие и не такие острые, как ей бы хотелось. В ее голосе нет насмешки, нет совсем… … а раньше она всегда могла смеяться, даже когда ей было больно. – Может быть, – отвечает он. – Не пробовал. У него теплые руки, и она не понимает, как такое может быть. – Как же, – фыркает она. – Ты прекрасно притворялся, когда спал рядом со мной. Ноэль качает головой. И он не улыбается… … а ей так не хватает сейчас его улыбки. Не хватает его тепла. – Мы спим. Такие, как я – мы спим. – В гробу я видела таких, как ты, – шипит она. – Вы не спите. Он убирает руку с ее плеча, и она оборачивается. Он стоит, скрестив руки на груди, стиснув зубы. Ей даже кажется, что ему больно – хотя таким, как он не может быть больно. Рана на его плече уже затянулась корочкой. – И кто я, по-твоему? – спрашивает он. – Кровосос. Вампир. Он пожимает плечами. – Кровосос – может быть. Вампир – вряд ли, – она открывает рот, чтобы возразить, но он прижимает палец к ее губам. – Я такой же выродок, каким ты сама себя считаешь. Выродок. Она смотрит на него, удивленная его словами, и он поясняет: – Ты разговариваешь во сне, – и улыбается. – Кричишь иногда. Палец, касающийся ее губ, теплый, его улыбка – совершенно неотразима, и ей хочется ему верить… … а еще ей хочется обнять его, прижаться к нему, попросить прощения и пообещать, что она пойдет за ним на край света. Она отодвигается назад. Потребность быть с ним и быть его чуть утихает. – Ноэль…, – тянет она, будто бы пробуя его имя на вкус. Он всегда казался ей смутно знакомым. Ей всегда казалось, что она видела его раньше… Полувампир. Еще один такой же, как Ренесми Каллен. Она действительно видела его раньше. – Ты вспомнила, – замечает он. – Наконец-то. – Да. И она закрывает глаза. Что это меняет? Почти все. Она считала его человеком; он знал, что она оборотень. Всякий раз, когда он дотрагивается до нее, она готова пойти на все ради него – и она всегда считала его глупостью, потом химией, потом чуть ли не любовью или даже импринтингом, а на самом деле… – У тебя способность такая – нравиться, да? – Да, – просто говорит он. И она смеется – хриплым, злым смехом. Потому что это объясняет все. …