Я никогда не буду твоей

Она никогда не понимала наркоманов. Глушить свою боль чем-то, от чего в итоге станет только хуже, для нее никогда не имело смысла. Но сейчас, лежа в темной комнате на спине и до крови кусая губы, она их понимает. Способность Ноэля сродни наркотику. Он прикасается к тебе, и ты чувствуешь себя бесконечно счастливой. Его прикосновение заглушает любую боль, подавляет любую злость, спасает от вечного одиночества. Он прикасался к ней, и все переставало иметь значение. Ей не было больно, ей было просто хорошо. И она, подобно наркоманке, бежала к нему всякий раз, когда что-то начинало идти не так, бежала к нему за очередным прикосновением, за очередной дозой. Сейчас она вспоминает то безмятежное счастье, переполнявшее ее, когда она спала, прижавшись к нему, и ей приходится кусать губы в кровь, чтобы не выть. Ломка – это слишком, слишком больно. … Она не спит и не ест. Все идет слишком не так, чтобы она могла спать. Слишком много мыслей крутятся в ее голове, не давая уснуть ни на секунду. И она слишком боится, что ей снова приснится он, как снился когда-то Сэм – каждую ночь врывавшийся в ее беспокойные сны и делая ей еще больнее. Она не ест, потому что ей кажется, что внутри просто нет места для еды. Слишком много всего свалилось на нее, слишком много, чтобы добавлять что-то еще. И она живет просто на автомате, продолжая делать то, что делала всегда… … и безразличие, переполнившее ее, похоже на смерть. … Она узнает его сразу же. Дрожь волной проходит по ее телу, и от странной слабости кружится голова. В своей попытке убежать от боли она только увязла сильнее, и теперь она, как наркоманка, будет мучиться без него и постоянно, каждый день, каждую минуту, каждую секунду мечтать повернуть время вспять и снова оказаться рядом с ним. Она стискивает зубы и пятится назад. Он не оборачивается. Она смотрит, как он поднимается по ступеням вверх, к дверям общежития, смотрит, как он набирает номер комнаты и ждет ответа. Может быть, он даже пришел к ней… … но вот только ее дома нет. Она поворачивается и уходит в противоположную сторону. … Когда она видит Пола, выбирающегося из автобуса, ей кажется, что она снова вернулась в Ла Пуш. Кажется, что она снова чувствует запах хвои, дыма от костра, слышит плеск волн, набегающих на белый песок пляжа, и холодный ветер бросает соленые брызги ей в лицо. Ей кажется, что вместе с Полом возвращается лучшая часть Ла Пуш; и она вспоминает все то, что они когда-то делали вместе, и как хорошо и легко ей было рядом с ним. Она чувствует, как улыбка растягивает ее губы, и бежит навстречу ему – чтобы потом напрыгнуть на него и, смеясь, вместе упасть на траву. Он обнимает ее, и его руки все такие же сильные и теплые. – Да, я тоже скучал, – говорит он. Она смеется. Боль по-прежнему внутри, по-прежнему на месте, но все-таки ей чуть-чуть легче. Он встает на ноги и протягивает ей руку, и она принимает его помощь, не медля и не сомневаясь. – Вид у тебя, несомненно, цветущий, – хмыкает он. – Вас тут не кормят? Она качает головой. – Знаешь…, – она стискивает его руку. – Я возвращаюсь домой. И улыбка на его губах подсказывает ей, что это правильное решение. … Она перекидывается так легко, словно бы делала это каждый день по несколько раз. Просто снимает с себя всю одежду, потягивается; а потом она уже волк, и воздух полон ярких, необычных запахов. Трудно найти себя, если ты не можешь принять неотъемлемую свою часть. Да, – думает в ответ Сэт, и ей становится теплее. Я возвращаюсь домой, – говорит она. – Возвращаюсь в стаю. И радость Сэта говорит ей, что это действительно правильное решение… …а потом от дикого, страшного воя, ее шерсть становится дыбом.