A Change in the Weather

Несколько ночей после событий, произошедших в загородном клубе, Курт плохо спал. Ну, в самом деле, бессонница мучила его с начала мая, с тех самых пор, как треснула идеальная картина его мира. Но с прошлой недели все стало еще хуже. И, если честно (трудно врать самому себе, когда ночь уже близится к концу, а сон все не идет), Курт догадывался, почему ему не спится. Поцелуй. Это все чертов Джеремайя виноват. Ну, ладно. Конечно, это он сам во всем виноват. И, может быть, еще немножко Себастьян. Но Курту нравилось сваливать все на Джеремайю – он ему по-прежнему не очень-то нравился. Проблема была в том, что Курт не мог перестать думать об этом поцелуе. И еще у него до сих пор не получалось разобраться в своих чувствах, как будто это случилось только что, а не неделю с лишним назад. Эмоций было слишком много, и их было очень трудно отделить друг от друга. Во-первых, Курт все еще был в шоке от того, что инициировал поцелуй и что так легко позволил человеку из прошлого вывести себя. Во-вторых, его пугал тот факт, что целоваться с Себастьяном оказалось... не так мерзко, как он предполагал (скорее, даже не просто не мерзко, а... но нет, настолько далеко честность Курта перед собой, пусть даже и в такое позднее время, не распространялась). В-третьих, Блейн. В тот день у бассейна Курт так сильно разозлился на Джеремайю еще и потому, что история с ним была одним из самых больных воспоминаний в их с Андерсоном отношениях. Ревность Курта относилась, скорее, к Блейну, чем к их с Себастьяном играм в любовь. В общем, по всему выходило, что он переживает не только из-за того, что поцеловался с Себастьяном, хотя, по сути, у него все еще были чувства к Блейну, но и из-за того, что во всей этой ситуации очень сильно ощущалось присутствие Андерсона. И Курту было очень неуютно от осознания этого факта. В-четвертых, поцелуй. Умом Хаммел понимал, что формально он никому не изменял, потому что они с Блейном расстались. Но сердце считало иначе. И когда он пытался разобраться в том, чего хочет, получалось думать только об одном – двадцать восьмого августа Блейн вернется к нему, так что поцелуи с кем-то другим до этого дня и когда-либо еще в планы Курта не входили. Он понимал, что Андерсон не обвинит его в измене, как и он сам не посмеет выговаривать ему за то, что, возможно, случится в Сан-Франциско. Но мысли о том, что Блейн (его Блейн, продолжало мазохистски настаивать сердце) целуется с кем-то другим – не с ним, слишком сильно ранили Курта. Так что хоть он и знал, что может делать что угодно и с кем угодно, его иррациональное внутреннее "я" было категорически против этого. Ну и, наконец, Себастьян – самая непонятная и ставящая в тупик часть уравнения. Как ни удивительно, он не сделал еще ни одной попытки использовать поцелуй против Курта. На самом деле, после того коротенького разговора в загородном клубе он о нем даже не вспоминал. Это озадачивало. Курт думал, что Себастьян будет смеяться над ним, и то, что тот так запросто забыл об этом инциденте, заставляло испытывать одновременно облегчение и легкую досаду. Потому что, с одной стороны, Курт не хотел обсуждать их поцелуй, но с другой, можно сказать, что и хотел. Возможно, постоянной связи с человеком, с которым он встречался (неважно – по-настоящему или нет), желала его личность. Именно Блейн приучил Курта к едва ли не круглосуточному общению с собой. Теперь это стало потребностью, но с Себастьяном они почти не контактировали. Назревала нешуточная проблема. Курту хотелось знать, что Себастьян думает обо всем этом (и думает ли вообще?). Ему хотелось поговорить о том, почему это произошло, хотелось обсудить последствия и осложнения, но он понимал, что того это, вероятно, интересует меньше всего. Он наверняка и слушать-то не захочет. Еще Курт знал, что, несмотря на свое желание узнать мысли Себастьяна, своими он делиться не испытывает ни малейшего желания. Высказать их вслух – значит, быть уязвимым, а единственное, чего Курт не хотел больше всего на свете – это быть уязвимым перед кем-либо. Особенно перед Себастьяном. И все же какая-то совсем маленькая ненормальная частичка него страстно желала, чтобы тот первым заговорил о происходящем, потому что Курту до ужаса хотелось узнать, что Себастьян думает об их поцелуе. Понравилось ли ему… Но, конечно, он не собирался спрашивать. Смайф, как ни странно, не стал издеваться над ним, но, стоит дать ему повод, и Курт точно никогда не забудет о своем недальновидном вопросе. В общем, он не намеревался что-то говорить по этому поводу, потому что – об этом даже не приходилось часто себе напоминать – он имел дело с Себастьяном Смайфом, с которым они даже не были друзьями. И, тем более, такими друзьями, которые обсуждают поцелуи, отношения и прочую любовную чепуху. Курт решил, что смятение, которое он испытывает, было обусловлено внезапной близостью к Себастьяну и его невероятно дружелюбной семье. Они просто ввели его в заблуждение, поэтому и только поэтому он все продолжал себя накручивать. Впрочем, Курт все равно не смог бы спровоцировать разговор с Себастьяном и не выставить себя при этом дураком – они не слышали друг друга уже десять суток. Они даже ни разу не обменялись сообщениями с того дня в загородном клубе. Себастьян не звал на очередной ужин, не просил Курта прикрыть его одним из вечеров и не сообщал о грядущих событиях. Последнее, что Хаммел от него слышал – «я позвоню», и он уже начал подумывать о том, что стоило уточнить, когда же это произойдет. И Курта бесило, что теперь такое продолжительное отсутствие Себастьяна его беспокоит. Фактически, он настолько распереживался, что совершил огромную ошибку – снова написал Блейну. Конечно, это была не исповедь во всех грехах. Да и как можно в сто шестьдесят символов уместить всю историю? «Поцеловал парня, которого (думал, что) ненавидел, но это все из-за тебя, ревности и мыслей, что ты кого-нибудь найдешь. Все еще <3»? Нет уж. В конце концов, Курт отправил всего лишь четыре слова, которые даже не имели ничего общего с тем, что он хотел сказать изначально. Четверг, 28 июня, 02:43 Кому: Блейн «Я скучаю по тебе». Блейн не ответил. Курту так и не удалось разобраться в себе и понять, что он чувствует по этому поводу. Конечно, это было больно, но Курт совсем не удивился, и это было хуже всего. Не потому, что Блейн по своей натуре был жестоким человеком (тем более, что это совсем не так), и, само собой, Хаммел не думал, что он не отзовется, если случится что-нибудь по-настоящему плохое. Просто Курт знал – Блейн действительно считал, что полный разрыв всех связей на лето пойдет им на пользу. Он был уверен, что помогает Курту, пытается защитить его от боли потенциального будущего расставания. Да, Блейн правда думал, что поступает так, как будет лучше. Курту хотелось бы ненавидеть его за это, но он не мог. Потому что, как и Рейчел, Блейн всегда совершал все свои дурацкие поступки от чистого сердца. Похоже, Курту просто везло с добрыми, но постоянно заблуждающимися людьми. Иногда – только иногда! – Курту хотелось, чтобы Блейн перестал любить его так сильно, бросил защищать от всех потенциальных расстройств и оберегать. И порой – совсем редко – Курт мечтал, чтобы Блейн любил его обычной эгоистичной любовью и не стремился оградить ото всего на свете. Было уже два часа ночи, когда Курт все-таки решил, что пора спать. И вдруг его телефон подал признаки жизни. Первой мыслью была паническая – вдруг что-то случилось с отцом. Берт с Кэрол как раз должны были ехать домой из Вашингтона. Сердце Курта чуть не выпрыгнуло из груди, пока он шарил руками по кровати в поисках трубки. – Алло? – испуганно выдохнул он, когда пальцы все-таки поддались и ему удалось нажать на кнопку приема входящего вызова. – Курт, ты дома? – отозвался Себастьян, и Курт едва не упал в обморок от облегчения, но, к счастью, вовремя вспомнил, который час. Смайф, на целых десять дней забывший о нем, вдруг решил, что два часа – отличное время для того, чтобы объявиться. – Себастьян? – недоверчиво протянул Курт. – Почему ты звонишь мне посреди ночи? Из трубки до него донеслись чей-то громкий смех, приглушенные голоса и шорох гравия. Видимо, Смайф был в дороге. – Ты дома? – невнятно повторил тот. Курт мгновенно понял, что он пьян. – Ты за рулем? – немедленно поинтересовался он. – Себастьян, пожалуйста, скажи, что ты не за рулем. – Нет, не за рулем, – со смешком протянул Себастьян. – Ты беспокоишься. Это так мило. – Я беспокоюсь не о тебе, – отрезал Курт. – Я беспокоюсь о тех невинных людях, которым не посчастливится с тобой столкнуться. Ты и трезвый-то водишь ужасно и скорость превышаешь постоянно минимум на двадцать километров. – Успокойся, – перебил Себастьян. – Просто ответь: ты дома? Я в пяти минутах от тебя, и мне нужно, чтобы ты был дома. Можешь ссучиться, когда я приеду. Курт едва сдержал порыв устроить скандал из-за хамского тона, а потом поинтересоваться, что, черт возьми, вообще происходит, и, в конце концов, выдавил из себя: – Конечно, я дома в два часа ночи. Себастьян рассмеялся. – Конечно, – передразнил он. – Глупо было спрашивать. Наверное, я забыл, с кем говорю. Увидимся через пять минут. – И отключился. «Он сбросил», – недоверчиво уставившись на телефон, подумал Курт. – «Он только что повесил трубку, не дав мне и слова сказать». На то, чтобы понять, что Себастьян не только имел наглость позвонить ему в два часа ночи по пьяни, но еще и повесил трубку, не ответив на миллион вопросов Курта, ушла минимум пара минут. А потом Хаммел сообразил, что целых две минуты тупо пропялился на собственный телефон и что до приезда «гостя» осталось всего ничего времени (если, конечно, пьяный Себастьян еще мог правильно оценивать время). И что это плохо, потому что только на одну прическу у Курта обычно уходило не меньше десяти минут. Ну и еще ему срочно нужны были штаны. Курт знал – большинство его друзей думают, что он спит в тонкой шелковой пижаме. И у него действительно было два одинаковых комплекта – темно-синих, с узорами. Но, на самом-то деле, шелк не особенно подходил для каждодневного использования. Во-первых, в нем было жарко. А во-вторых, воротничок и манжеты постоянно натирали нежную кожу и не давали заснуть. Так что шелковая пижама была предназначена лишь для редких ночевок с девчонками или тех моментов, когда Курту хотелось побыть модным (даже если это была пижамная мода) и забыть о серости существования в Огайо. В основном, спал он в нижнем белье. Зимой все было бы гораздо проще. Зимой Курт носил теплую фланелевую пижаму. Но летом было слишком жарко, чтобы ее надевать. Он зарылся в шкаф в поисках хоть чего-нибудь более-менее подходящего (обе шелковые пижамы были вне досягаемости – одна до сих пор валялась у Рейчел, а вторая была в химчистке – на прошлом «девичнике» Финн пролил на нее стакан молока). В конце концов, Курт откопал в шкафу старые спортивные штаны, торопливо натянул их на себя, а наверх напялил попавшуюся под руку старую футбольную майку брата. Она валялась в комоде с незапамятных времен. Впрочем, если честно, на самом деле Курт давным давно стащил ее из прачечной и даже почти не чувствовал себя виноватым, потому что она была хлопковой и очень приятной на ощупь. А еще она была ему великовата, и, надевая ее, Курт особенно остро чувствовал наличие в своей жизни брата, к которому до сих пор не мог до конца привыкнуть. Это было приятно. До приезда Себастьяна оставалось меньше минуты. Курт решил спуститься вниз, чтобы тот своим звонком не разбудил Финна. Иначе им пришлось бы отвечать на вопросы всю оставшуюся ночь. Хаммел быстро оглядел гостиную, чтобы удостовериться, что все в порядке, и вздохнул. Не то чтобы он думал, что Себастьян надолго у него задержится (на самом деле, он надеялся, что вышвырнет незваного гостя через тридцать секунд после появления), но все-таки. Где-то на улице, совсем рядом, взревел мотор машины, послышалась громкая музыка, и Курт распахнул дверь. Незнакомый автомобиль остановился у тротуара, шины громко взвизгнули от резкого торможения. Курт разглядел минимум трех человек на заднем сидении. Дверца открылась не сразу, и Себастьян практически вывалился из машины. Вслед за ним из автомобиля высунулся какой-то парень с ужасной кожей, но неплохой прической. Судя по всему, студент колледжа. – Эй, чувак, неприлично оставлять неудовлетворенным того, кто только что помог тебе с маленькой проблемкой! – воскликнул он, попытавшись затащить Себастьяна обратно. Тот великодушно повернулся к нему. – В следующий раз, – слишком громко ответил он. – Меня бойфренд ждет. Себастьян рассмеялся, будто сказал что-то по-настоящему смешное, и парень с прической (Хаммел к тому времени уже решил, что ошибся – она тоже была ужасна, как и его кожа) кинул на Курта недовольный взгляд. Точнее, он, видимо, думал, что недовольный, потому что больше это походило на взгляд страдающего от болей в животе Финна. Себастьян, все еще посмеиваясь, помахал своим «друзьям», снова ужасающе громко попрощался с ними – студент при этом хлопнул дверью сильнее, чем было нужно, – и, спотыкаясь на каждом шагу, направился к Курту. А тот уже едва ли не лопался от злости. Себастьян выглядел потаскано. Он даже не удосужился застегнуть пуговицу на ширинке, его волосы стояли чуть ли не дыбом. Весь его облик буквально кричал: «Я только что трахался». Когда он подошел ближе, Курт заметил расфокусированный взгляд, расширенные зрачки и лихорадочный румянец на щеках, который скорее был вызван возней на заднем сидении, чем опьянением. Боже. Курт внезапно осознал, что именно так Себастьян выглядит после оргазма. Не успев как следует обдумать это, Хаммел запретил себе любые мысли о сексуально удовлетворенном Смайфе. Его психика и так уже была слишком перегружена. – Привет, бойфренд, – усмехнулся Себастьян, подойдя совсем близко. – Что ты здесь делаешь? – устало спросил Курт, не дав ему войти в дом. – Ты не имеешь права вламываться ко мне в таком состоянии в два часа ночи без предупреждения. А если бы у меня отец был дома? – Но его же нет, – пожал плечами Себастьян и, вскинув голову, с опасением посмотрел на темные окна второго этажа. – Нет же? – Нет, – вздохнул Курт, шагнул в сторону и позволил ему войти внутрь. Разговор затягивался, и он не хотел, чтобы соседи, привлеченные шумом, повысовывались из окон ради удовлетворения любопытства. – Можешь не беспокоиться, трепки от сурового отца не будет. На этот раз. Себастьян улыбнулся – то ли с пьяных глаз находил Курта забавным, то ли радовался, что больше не придется торчать на улице. Он переступил через порог, споткнувшись и чуть не упав, и Курт закрыл дверь. Ему казалось, что он сам себя загоняет в ловушку, но ничего поделать с этим не мог. Он подтолкнул Себастьяна в сторону гостиной, но тот, машинально сделав шаг вперед, застыл и принялся оглядываться. Курт вдруг понял, что до этого Смайф ни разу не был у него дома. Он вспомнил богатое убранство дома Себастьяна и невольно нахмурился, ожидая хамских комментариев по поводу размера и убогости собственного. Но Себастьян смотрел и молчал. Лишь развалившись на диване в гостиной, он наконец пристально посмотрел на Курта и произнес: – Ты здесь живешь. Курт закатил глаза. – Да, как правило, именно это люди и делают в своих домах – живут. – Тут… – начал Себастьян, но тут же замолчал и снова огляделся. Курт опять приготовился обороняться. – Мило, – наконец, выдал Смайф с широкой улыбкой. – Мне нравится. Как будто дома. – Это и есть дом. Мой дом, болван, – скептически отозвался Курт, хотя внутри испытал просто невероятное облегчение. Ну и еще ему было немножечко приятно. – Нет, – покачал головой Себастьян. Чуть более старательно, чем было нужно. – Да, это дом, но я имел в виду дом, понимаешь? Наверное, я думал, что ты живешь в ледовом дворце. Бесцветном, безэмоциональном, холодном. Я ненавижу такие дома. Курту очень хотелось поддразнить Себастьяна на тему бестолкового пьяного бреда, но, по правде говоря, он понял, что тот имел в виду. Ему приходилось бывать в таких домах, в которых не было настоящего тепла (даже далеко ходить не надо было за примером – именно таким было имение Андерсонов, ну, за исключением комнаты Блейна). И еще Курт помнил, что почти таким же был их с отцом прежний дом, в подвале которого он пытался создать уголок стерильности и бесчувственности. Он говорил всем, что это модно, но, на самом деле, в то время его повседневность была ужасно перегружена эмоциями, и он хотел хотя бы дома забывать о них. Курт почти не думал об этом с тех пор, как они переехали, но теперь, когда Себастьян так запросто вытащил воспоминания на свет, ему вдруг стало совершенно ясно – именно семья делает дом домом, а не временным обиталищем. Курт подумал о своей новой спальне. Серый цвет по-прежнему нравился ему, однако теперь его комната была забита всякими безделушками, наполнена цветами, книгами и другими предметами – признаками жизни, которых он так избегал раньше. Довольно тревожно оказалось сталкиваться с доказательствами собственного эмоционального роста посреди ночи из-за проницательности фальшивого бойфренда-идиота, к тому же еще и пьяного. – Хм, – благодарно отозвался Курт, не желая делиться своими мыслями, хотя Себастьян и был прав. – Так, может, объяснишь, что ты тут делаешь? – А что, мне нельзя посреди ночи прийти в гости к собственному фальшивому бойфренду? – Себастьян, – нахмурился Курт, раздраженно сверкнув глазами. – Ну ладно, ладно, черт побери, – вздохнул Себастьян. – Я пришел, потому что должен быть здесь. – У тебя есть десять секунд на то, чтобы все мне объяснить, иначе я тебя вышвырну, – процедил Курт сквозь зубы. – Я сказал родным, что эту ночь проведу у тебя, – заторопился Себастьян, видимо, поверив угрозе (и хорошо, что поверил на слово, потому что Курт совсем не был уверен, что сможет прогнать настолько нетрезвого человека, даже если тот ужасно раздражающе себя вел). – По-прежнему не вижу проблемы, – пожал плечами он. – На прошлой неделе ты сказал им то же самое. Необязательно и в самом деле показываться здесь. – Я и не собирался. Но… кхм. Я… как бы разрешил Джулиану позависать сегодня с нами. Он тут недалеко, на какой-то вечеринке, и не хочет ехать домой так поздно. – Последние слова Себастьян пробормотал настолько быстро, что Курт не понял, правильно ли их расслышал. И он очень надеялся, что расслышал их как раз неправильно. – Ты разрешил Джулиану переночевать у меня? – Да. – Учитывая, что сам ты не собирался тут показываться, потому что мы на самом деле не встречаемся? – Ага. – Учитывая, что мы больше недели не разговаривали и даже не обсуждали, что делать в непредвиденных ситуациях вроде этой? – Угу. – И ты даже не подумал спросить меня сначала или хотя бы предупредить заранее? – Хм. – Себастьян! Эта последняя капля переполнила ванну терпения Курта. Трудно было так сразу осознать, что он угодил в самое настоящее дерьмо, из которого теперь не выбраться. Честно говоря, он был несколько удивлен, что Себастьян готов настолько глупо рисковать своей свободой. Такого легкомыслия Курт от него не ожидал. – Объясни по-человечески, – устало попросил он. – Пожалуйста, потому что я не понимаю, чем ты думал. – Ладно, – с явным облегчением, торопливо согласился Себастьян. – Мы с Джулианом вечером выехали вместе. Он собирался на вечеринку, а я решил съездить в «Scandals», повидаться с друзьями, под предлогом, что буду у тебя. Он должен был забрать меня утром, и я думал, что просто подъеду сюда к этому времени. Я расслабился, выпил – моя-то машина осталась дома. И ты даже не узнал бы, что я тут был. – И все равно это было слишком рискованно, – упрекнул Курт, решив не добавлять, что больше в этой ситуации его беспокоила полная неосведомленность родных Себастьяна о том, куда его понесло. – Ну, похоже, что-то не срослось, раз уж ты здесь. – Точно, – согласился Себастьян. – Я как раз хотел сказать об этом. Курт вскинул брови, Смайф скривился, но продолжил: – Джулиан спросил, можно ли будет остаться с нами здесь, если ему не удастся подцепить кого-нибудь. Я разрешил, потому что он еще ни разу не уходил с подобных вечеринок один. Шансов на то, что он решит припереться сюда, практически не было! Но, похоже, для Джулиана возможность провести ночь в твоем доме дороже, чем секс. Он позвонил полчаса назад и сказал, что скоро будет. Себастьян сердито посмотрел на Курта, как будто тот был во всем виноват, как будто он намеренно вел себя так интригующе, что Джулиан даже решил испортить веселье себе и собственному брату. Курт уже начал бояться, что скоро желание придушить обоих братьев будет невозможно контролировать. – То есть Джулиан сейчас едет сюда? – уточнил он. Ему ужасно хотелось закатить истерику, выгнать Себастьяна, сказать ему, чтобы сам расхлебывал заваренную кашу… Но Курт устал, да и было уже поздно. А еще он вдруг вспомнил об обещанных десяти тысячах долларов. За такую сумму Курт был почти готов позволить братцам переночевать на полу в гостиной. – Да. Он, наверное, будет здесь через… – Себастьян сфокусировал взгляд на своих наручных часах. – Хм, через десять-пятнадцать минут. – Ладно, – вздохнул Курт. – Хорошо. Сегодня я подыграю тебе, Себастьян. Но, клянусь богом, если ты еще раз меня так подставишь, будешь сам разбираться с братом. Ясно? – Кристально, – усмехнулся Себастьян, довольный тем, что удача снова оказалась на его стороне. – Отлично. Тогда я иду в постель. Сам разберешься с Джулианом, когда он явится. В шкафу-купе в холле есть одеяла и подушки, только не забудь… Что ты делаешь?! Курту пришлось оборвать самого себя, потому что Себастьян вдруг встал с дивана и принялся стаскивать с себя рубашку и штаны одновременно. Он запутался в рукавах, джинсы с полурасстегнутой ширинкой съехали на бедра опасно низко. Курт даже засомневался – может, он просто спит и видит ужасный сон? – Э-э, раздеваюсь? – Себастьян замер и вопросительно посмотрел на него из ворота рубашки. Курт запретил себе думать, что это выглядело как-то… очаровательно даже. – Боже, зачем? – спросил он странным писклявым голосом. Щеки горели от стыда, но Курт успокоил себя тем, что имеет полное право быть шокированным. – Затем, что я не сплю в одежде? – медленно проговорил Себастьян, так, словно разговаривал с умственно отсталым человеком. – Отлично, сегодня спишь, – отрезал Курт, решительно шагнул ближе и потянул задравшуюся рубашку Себастьяна вниз. Его пальцы случайно проехались по голой груди, и он тут же отдернул руки, как будто обжегся. – Джулиан не поверит, что я сплю в постели собственного парня в одежде, Курт, – настаивал Себастьян, но, к облегчению Курта, все же опустил рубашку. Правда, джинсы так и не подтянул. – Ему и не придется верить, потому что ты не будешь спать в моей постели, – ответил Хаммел. Конечно, он уже понимал, к чему все идет, но быстро сдаваться не собирался. – Курт, – сказал Себастьян, посмотрев на него с едва ли не жалостью. – Конечно, буду. Я же твой бойфренд, я остался у тебя на ночь, пока твоих родителей нет в городе. Не знаю, что вы с Блейном привыкли делать в таких ситуациях, но я не могу спать где-то еще, если мы встречаемся. – Но мы не встречаемся, – угрюмо пробормотал Курт, чувствуя подступающие к горлу панику и странную усталую обреченность. – Джулиан этого не знает, – мягко напомнил Себастьян. А Курта неистово бесило то, что его имеет наглость успокаивать нетрезвый человек. – Я… я не могу. Себастьян, пожалуйста, – прошептал он. Курт сам не знал, о чем просит. Да и что Смайф мог сделать в этой ситуации? – Послушай, я буду спать на полу, хорошо? Мы поднимемся к тебе, Джулиан не узнает. Но ты должен разрешить мне раздеться, потому что будет подозрительно, если я останусь полностью одетым, когда ты расхаживаешь в пижаме. Мои шмотки пахнут дымом. Джулиан сразу поймет, что я не ночевал тут. Курт поежился, чувствуя себя неуютно в огромной майке Финна. Себастьян, само того не зная, напомнил, во что ему самому пришлось «нарядиться» из-за внезапных гостей. Они с Блейном провстречались целый месяц, и только после этого Курт позволил тому увидеть себя в более неряшливом виде, чем обычно – без идеальной прически и брендовой одежды. Стоять таким перед Себастьяном было странно и неловко, как будто он был совсем голым. Конечно, будь Курт и в самом деле голым, все было бы гораздо хуже, но даже мысль об этом не помогала – он по-прежнему чувствовал себя чертовски уязвимым. – Он и так поймет, что ты пьян, – пробормотал Курт, уводя разговор от обсуждения его внешнего вида. – Мы скажем, что я перебрал вина за ужином. Все будет хорошо, – махнул рукой Себастьян. Курт тяжело вздохнул, сдаваясь. Теперь ему хотелось, чтобы все поскорее улеглось, хотелось лечь спать, лишь бы хоть ненадолго забыть о существовании Себастьяна. – Ладно, но ты не будешь расхаживать по моему дому раздетым, – упрямо проговорил он. – Пойдем наверх, я найду тебе какую-нибудь пижаму. Себастьян фыркнул, но беспрекословно последовал за ним вверх по лестнице. – Вообще-то многие люди готовы платить неплохие деньги, чтобы увидеть меня обнаженным, – задумчиво сказал он. – Наверное, приятно знать, что всегда можно устроиться стриптизером, если вдруг семья обанкротится, – сухо ответил Курт. Себастьян приглушенно рассмеялся, и от этого низкого, гортанного звука по позвоночнику пробежали мурашки. Курт убедил себя, что это от отвращения. – А ты, принцесса, тоже наверняка неплохо управляешься с шестом, – прошептал Себастьян ему в спину. – Я видел тот ролик с выступлением чирлидеров. Бедра Ферджи по сравнению с твоими полная ерунда. Он пьян, строго напомнил себе Курт, почувствовав, как к щекам приливает кровь. Он пьян, и, в конце концов, это же Себастьян. Себастьян Смайф, готовый трахнуть любую мало-мальски соблазнительную задницу. Попутно Курт убедил себя в том, что ему неинтересно, где Себастьян откопал то видео, и зачем он вообще его искал, а потом смотрел. – Не знаю, оскорбление это или комплимент, – ответил он, радуясь, что пока еще может говорить холодно и отстраненно и что из-за тусклого света коридора не видно покрасневших щек. – Конечно, комплимент, – ответил Себастьян. – Только тебе, наверное, придется устраиваться туда, где мальчики выступают в масках. Потому что такое гейское лицо способно в два счета разрушить волшебство, сотворенное даже самыми талантливыми бедрами. А вот это был тот Себастьян, которого Курт знал. И он, несомненно, обиделся бы на такое хамство, если бы не испытал просто нечеловеческое облегчение. Себастьяна-придурка Курт мог вынести, а вот Себастьяна, пытающегося приударить за ним, – вряд ли. – Я все еще могу выгнать тебя, – проговорил он, впуская Смайфа в комнату. Тот, кажется, собирался ответить, но вдруг отвлекся, когда Курт зажег прикроватную лампу, и спальню залило мягким теплым светом. Между ними повисла тишина. Курт снова занервничал, а Себастьян, поморгав она мгновение слепленными глазами, принялся с любопытством оглядываться. Он словно пытался впитать в себя незнакомую атмосферу одним взглядом. – Я ошибся, – наконец проговорил Себастьян, по-прежнему тихо и невнятно. Он сделал несколько шагов по комнате, трогая предметы, встречающиеся на пути. – Ты живешь не там, а здесь. Курту ужасно хотелось оттолкнуть его руки от своих вещей, сказать, что передумал, прогнать его. Но почему-то он не смог даже сдвинуться с места. Затаив дыхание, Курт наблюдал за тем, как Себастьян гладит пальцами корешки его книг, подушечкой большого касается фотографии матери, трогает диски, статуэтки так, как будто через них может почувствовать его самого. Наконец, Себастьян остановился, сделав почти полный круг по комнате. Курт помялся на месте в ожидании вердикта. – Такого я не ожидал, – сказал Себастьян. – Да? – не мог не переспросить Курт. Он понятия не имел, что это значит, и нервничал. Себастьян склонил голову набок, изучающе посмотрел на него. – Ты не такой, как я думал, – пробормотал он, и это еще сильнее запутало Курта, но никаких пояснений больше не было. Когда стало ясно, что Себастьян не намеревается говорить что-нибудь еще, Курт заставил себя прекратить думать об этом. У них не было времени на задушевные беседы и погружение в глубины самоанализа. Джулиан должен был появиться с минуты на минуту. – Стой здесь, – строго проговорил Курт, ткнув пальцем в покачивающегося на месте Себастьяна. – Ничего не трогай и не двигайся. Я поищу одежду для тебя у Финна. – А можно переночевать в чем-нибудь твоем? – с внезапным любопытством поинтересовался тот. – Нет, – отрезал Курт. Он не стал объяснять, что у него самого нет пижамы. К тому же, Хаммел даже предположить не мог, как отреагирует, если увидит Себастьяна в своей одежде. Впрочем, тому, кажется, было достаточно и такого ответа. Он кивнул, и Курт с неспокойным сердцем вышел в коридор. Финн всегда спал очень крепко, поэтому Хаммел не особенно осторожничал. После непродолжительных поисков ему удалось раскопать в шкафу старые чистые спортивные штаны и серую футболку. Когда Курт вернулся к себе, Себастьян обнаружился на том же месте, где его оставили, только глаза прикрыл. Курт почему-то думал, что без него Смайф либо снова начнет лапать его вещи, либо продолжит раздеваться. – Вот, надевай, – проговорил он, пихнув одежду ему в руки. Себастьян медленно открыл глаза и молча прижал вещи к себе. К счастью, он дождался, пока Курт отвернется, и только тогда начал переодеваться. – Ты играл в футбол? – спросил он. На мгновение шорох за спиной Курта стих. Тот постарался не думать о том, что в его комнате раздевается Себастьян Смайф. – Что? – Ты играл в футбол в школе? – повторил Себастьян. – У тебя на майке написано… Курт опустил взгляд вниз, хотя уже понял, что он имел в виду. – Нет. То есть да, совсем немного на втором курсе. Он не знал, что отвечать на этот вопрос. Большинство плохо знакомых с ним людей удивились бы, узнай они, что он занимался чирлидингом, что уж говорить о футболе. К тому же, не так долго он пробыл в команде, чтобы чувствовать себя причастным к ней. – Серьезно? – удивился Себастьян. – И на какой позиции? Как ты вообще туда попал? – Я был кикером, – коротко ответил Курт. Он не обиделся на неверие в голосе Смайфа, потому что по-прежнему был слишком маленьким для футбола, хотя последние два года не прошли бесследно и для него. – Мой отец был кикером в колледже, – сказал Себастьян. Шорох наконец-то прекратился, и Курт решил, что уже можно развернуться. К счастью, Себастьян и в самом деле успел переодеться. Хаммел снова, уже который раз за вечер, испытал невероятное облегчение, хотя и оказалось, что футболка, которую он позаимствовал у Финна, все-таки принадлежала ему. В шкафу брата творился настоящий бардак, неудивительно, что туда каким-то образом завалилась и одежда Курта. – Неужели? – протянул он, чтобы отвлечься от несвоевременных мыслей. – Угу, – кивнул Себастьян. – Только никогда не упоминай об этом при нем. – Почему? – Потому что он уже и так от тебя без ума, – фыркнул Себастьян, словно переводя все в шутку. Но его глаза остались абсолютно серьезными. – Если ты дашь ему повод, он, чего доброго, спланирует нашу свадьбу до того, как ты успеешь сказать, что мы встречаемся не по-настоящему. Курт нервно хмыкнул. От противоречивых эмоций, спутавшихся внутри, подвело живот, а времени на то, чтобы их разделить, отсортировать и обдумать, не было. Курт мысленно пообещал себе разобраться с ними позже. К счастью, отвечать ему не пришлось – из холла донеслось деликатное постукивание по входной двери. Курт так быстро спустился вниз (он не хотел, чтобы Джулиан, потеряв терпение, неосторожно разбудил Финна), что даже немного запыхался от волнения. На несколько секунд ему пришлось задержаться на пороге и привести дыхание в норму. Наконец, готовый ко всему, Курт распахнул дверь. Джулиан, как и всегда, выглядел просто великолепно. И, что уж скрывать, опасно. – Привет, милый, – пропел он, сверкнув белоснежными зубами. – Соскучился по мне? Музыка: Fun. - Some Nights