Зачем балерине молоток

Саундтрек: Negative – Dead As We Я смотрел на нее через открытые раздвижные двери в мастерской. Даже сквозь запотевшие прозрачные стенки ванной комнаты я мог отчетливо видеть ее тонкий силуэт. Она не слышала, что я вернулся, а потому продолжала лить воду, а я, подойдя к дверце, ведущей в ванную, медленно и почти беззвучно отворил ее. Вместе со мной ворвался прохладный воздух из мастерской, и я заметил, как ее влажное тело покрылось гусиной кожей. В следующее мгновение она резко оглянулась, не выпуская душевого шланга из рук. Моя футболка вмиг стала мокрой. Черт бы тебя побрал, Анна. - Прости, - пробормотала она, выключая воду, хватая полотенце и протягивая его мне. Очевидно, здесь полотенце уже не поможет, и я одним рывком стянул футболку через голову, кидая ее в урну с грязным бельем. Мы живем вместе уже месяц. Тридцать дней наигранных отношений. Сказав на одном дыхании слова, которые я больше всего на свете желал прошептать другой девушке, находящейся от меня на расстоянии 8666 км, я собственноручно стал режиссером-постановщиком абсурдного спектакля, одновременно играя в нем главную роль. Сказал - и сразу же отрезал себе путь к отступлению. Это было эгоистично, бессовестно, мерзко, отвратительно, и я абсолютно точно понимал это. Но мне ни в коем случае нельзя было терять Анну. Я уцепился за нее, приковывая к себе тяжелыми железными цепями и подчиняя душой и телом. Одному Богу было известно, что именно она должна была попасться мне на пути, и я поклялся себе, что не трону эту маленькую хрупкую девушку, если она испугается. Я давал ей фору, но каждый раз судьба сводила нас снова. Анна просто не знала, что была расходным материалом для строительства моей новой жизни, а ее любовь – трамплином, от которого я собирался оттолкнуться, чтобы попасть в нее. Я прикоснулся к ее талии и властно притянул к себе, заставляя ее издать тихий удивленный возглас. Теперь ее темно-серые глаза с зелеными прожилками были практически на уровне моих, и я без зазрения совести заглянул в них. Я был превосходным актером. - Как прошли занятия? – для приличия поинтересовался я. Анна улыбнулась, и я почувствовал, как затрепетало ее стройное тело в моих руках. Не зная ее, я мог бы подумать, что сейчас держу в объятиях едва сформировавшуюся девушку, а не женщину. - Стоптала очередные балетки и, кажется, заработала растяжение связок, - сказала она, опаляя кожу на моей щеке своим непроизвольно сбившимся дыханием. Я по-прежнему неукротимо действовал на нее. - Где? – будничным тоном спросил я, опуская правую руку на ее ягодицы и прокладывая себе дорогу к внешней стороне ее левого бедра. Анна смутилась. - Там, где ты держишь ладонь, - хрипло ответила она, опуская глаза. – Только на правой ноге. Я усмехнулся и вернул ладонь в прежнее положение. Ничего не изменилось: я все так же был в силах подчинить ее себе. Отстранившись, я покинул ванную комнату, давая девушке возможность привести себя в порядок. Почти каждый раз, возвращаясь с занятий в танцевальной студии «SEN», она принимала ванну, чтобы напряженные мышцы расслабились. Однажды, уловив запах ее пота, я, движимый животной страстью, не позволил ей подставить тело под теплую воду и овладел ею в узком коридорчике, с силой прижимая к холодной стене и с шумом вдыхая в себя ее запах. - А у тебя как дела? – я не услышал, когда она вышла из ванной и остановилась около микроволновой печи. – Я подогрею тебе отбивную? Я кивнул. От нее пахло зеленым чаем, и я нахмурился: никак нельзя, чтобы мой любимый запах со временем стал ассоциироваться именно с этой девушкой. Пока с приглушенным шумом работала микроволновка, Анна отсыпала сухого корма Royal Canin для Капри и поменяла воду в ее мисочке. Я лишь молча наблюдал за ее действиями и не спешил отвечать на первый вопрос. - Вполне, - пробормотал я, когда Анна развернулась и вопросительно взглянула на меня. После душа ее волосы слегка завились и теперь мягкой копной спускались на плечи. Мне пришлось отвести взгляд, потому что я ненавидел, когда у девушки получалось пленить меня своим естественным, но слишком ощутимым очарованием. Громкий звонок известил нас о том, что мясо подогрето, и Анна проворно достала тарелку из микроволновой печи. Поставив ее на низенький столик и пододвигая мне миску с салатом и французским картофелем, она смущенно улыбнулась. - Кушай, - сказала она. Аромат жареной отбивной наполнил мастерскую, и я почувствовал, как мой желудок заурчал. - Спасибо, - я действительно был благодарен Анне за самоотверженную заботу. С тех пор, как она стала жить в мастерской, мне не нужно было заботиться о приготовлении пищи: девушка прилично справлялась с готовкой, и на выходных мы стряпали на пару. В такие моменты я на время забывал, что веду свою игру. – А ты? - Я перекушу позже, - ответила Анна, усаживаясь на пуфик напротив меня. – Сразу после тренировки нельзя, хоть я и умираю с голоду. - Обычно после физических нагрузок не остается сил на еду, - заметил я, отправляя в рот большой кусок ароматной отбивной. - А у меня, наоборот, обнаруживаются дополнительные! Обычно вечером я садился за мольберт, чтобы поработать над серией картин, заказанных у меня паном Элиашем Чапом, но сегодня у меня не было абсолютно никакого желания. После долгой вечерней прогулки по скверу Капри мирно спала, развалившись в купленной для нее огромной корзине. Но Анна не спала: я чувствовал на своей спине ее взгляд. - Почему ты не спишь? – спросил я, не поворачиваясь и медленно бесцельно проводя кистью по холсту. - Тебя жду, - прошептала она. Откинув кисть, я намеренно не спеша подошел к постели, на одной половинке которой улеглась животом вниз Анна. Это была ее любимая поза: чаще всего она засыпала на животе, раскинув ноги, словно циркуль. В этой же позе она спала во время менструации. Я с ужасом ожидал наступления критических дней, и в первые два дня чувствовал себя неловко. Неловко, когда ее раздражительность ставила меня в тупик. Неловко, когда Анна отказала в сексе, признавшись о наступлении месячных. Неловко, когда обнаружил в ванной пачку прокладок. Но она была женщиной, и этот процесс был настолько естественен, как и все другие, благодаря которым живет человек. Анна высвободила руку из-под тонкого одеяла и потянулась ко мне, приглашая лечь. Тихо усмехнувшись, я потушил горевший над кроватью ночник и опустился рядом, закидывая руки вверх над головой. Девушка никогда не пыталась соблазнить меня, но я всегда знал, когда она хотела, чтобы я обладал ею. Наш секс был для меня настоящим откровением: я никогда не знал, насколько далеко Анна была готова зайти. Где-то в глубине моей грешной души я чувствовал к ней болезненную нежность: я стал для нее первым мужчиной, и она самоотверженно отдавалась мне снова и снова. - Мне уютней засыпать, когда ты рядом, - прошептала она, неуклюже пододвигаясь ко мне так, что ее нос уткнулся мне под подмышку. Ее простые слова тешили мое мужское скорпионское самолюбие, и в моих свободных ночных штанах закономерно стало слишком тесно. - Иди сюда, - но моя просьба была больше похожа на приказ, и я прижал Анну к себе спиной, откидывая одеяло в сторону. Подтянутыми ягодицами она упиралась мне в пах и, очевидно, чувствовала все, что там происходит, но лежала неподвижно, дыша раскрытым ртом. Она всегда позволяла мне делать первый шаг, и я, прислушиваясь к ее дыханию, осторожно забрался пальцами под ее футболку, пробегая по слегка выступающим ребрам. Анна с шумом выдохнула и развернулась. Мои глаза привыкли к темноте, и я встретился с ее блестящим прямым взглядом. В моих объятиях она казалась хрупкой фарфоровой статуэткой, и мне пришлось собраться с мыслями, чтобы подальше затолкнуть неясное чувство вины перед этой девушкой. В ней не было ничего общего с городским шумом, яркими неоновыми лампами. Ее собственный свет был мягкий и дымчатый, в котором я так боялся потеряться. Мне в нос ударил запах зеленого чая, и в мозгу проскользнула мысль нарочно вылить когда-нибудь ее гель для душа. - Ты – самый прекрасный на свете мужчина, Крис, - неожиданно призналась Анна, прижимаясь ко мне грудью, отчего я вздрогнул. Я затруднялся ответить, испытываю ли я отвращение к самому себе за свои поступки по отношению к любившей меня девушке. Я не знал, как далеко мне придется зайти, прежде чем оставить ее на этом мосту, соединяющем мое прошлое и будущее. Крепись, Анна, потому что я собираюсь молотком разнести вдребезги твое маленькое любящее сердце.