Зачем балерине молоток

Лифтовая кабина не двигалась, но я улавливала едва слышимое жужжание, доносящееся сверху. Свет от двух светодиодных ламп на потолке мерцал, грозясь с минуты на минуту погаснуть. Я никогда не страдала клаустрофобией, но почему-то именно сейчас я слишком отчетливо осознавала, что мы повисли где-то на уровне двадцатого этажа в узкой лифтовой шахте, и во рту у меня пересохло, коленки затряслись, а тело обдало жаром. Прислонившись взмокшей от липкого пота спиной к металлической глянцевой стенке лифта, я взглянула на озадаченного Чанеля. - Ну что за дерьмо! – возмущенно протянул кореец, сохраняя абсолютное спокойствие и внимательно рассматривая кнопки на панели управления. В висках у меня запульсировала кровь, и я больше ничего не могла слышать, лишь ее нарастающее биение, которое со скоростью света ухнуло куда-то вниз, продвигаясь к животу. В следующую секунду моим телом завладела отчаянная, не поддающаяся никакому описанию паника. Меня словно парализовало: я вцепилась мокрыми холодными руками в поручень и с ужасом ощущала, как по моим ногам струится жидкость. - Чанель… - не своим голосом окликнула я парня, который, пыхтя под нос, продолжал заниматься изучением панели, ища кнопку вызова. - Ну? – буркнул тот себе под нос, не поворачиваясь. Прикоснувшись трясущейся рукой к намокшей ткани джинсов, я заплетающимся от страха языком пробормотала: - Чанель, у меня отошли воды. Я продолжала буквально висеть на перилах, часто дыша ртом и не моргая глядеть на парня. Мои слова заставили корейца резко оглянуться и уставиться на меня большими круглыми испуганными глазами. - Какие еще воды?! – визгливо воскликнул он. – У тебя только пятый месяц! Я ничего не ответила, потому что от испуга не могла связать ни слова. Внизу живота неожиданно будто начал скручиваться тугой узел, все больше и больше давя на внутренние половые органы, и я беспомощно сползла на пол лифта, уже не заботясь о том, что из меня продолжала тонкой струйкой вытекать жидкость. Поясница неприятно ныла, я просунула руку под пальто, чтобы массажными движениями хоть немного смягчить боль. - Дерьмо, - растерянно пробормотал Чанель, хватаясь обеими руками за голову и мечась от одной стены лифтовой кабины к другой. От его движений кабина плавно зашаталась, а затем, резко дернувшись, замерла на месте. - Господи, Чанель, позвони в скорую, - прошептала я, пытаясь сосредоточиться на дыхании и судорожно вспоминания информацию, которую слышала от врачей и читала в Интернете. Время, пока кореец трясущимися пальцами набирал номер государственной скорой помощи, показалось мне вечностью. На какое-то время тянущая боль в тазобедренном суставе стихла, но я с ужасом ожидала новых схваток. - Тут девушка преждевременно рожает в лифте в City Tower! И мы здесь застряли! – затараторил Чанель в трубку, отвернувшись от меня: очевидно, он не хотел, чтобы я видела испуг на его лице. – Какая неделя? Какая у тебя неделя, черт побери? Подождите, я включу громкую связь. - 22 неделя, первая беременность, только что отошли воды, чувствую схваткообразные боли, осложнений при беременности не было, аномального развития плода не ставили, - быстро начала рассказывать я, когда кореец поднес свой телефон ко мне, молясь на скорейшее прибытие медиков, совершенно забывая, что мы застряли в чертовом лифте. - Какого цвета выделения? – спокойно спросила врач. Я растерянно посмотрела на Чанеля, но парень уже откладывал свой мобильный телефон в сторону. Скинув свое драповое пальто и кинув на пол рядом со мной, он схватил меня за плечи и усадил на него. А затем, ловко расстегнув на мне пальто и дернув за молнию на джинсах, он вцепился пальцами в ткань и с силой потянул на себя, обнажая мои мокрые ноги. Кореец первым увидел мое нижнее белье и, нервно сглотнув, посмотрел на меня. В его глазах читался откровенный ужас. - Бледно-красного, будто с примесью крови, - четко и громко проговорил он, отворачиваясь к лежащему на полу мобильному телефону. На миг мне показалось, что мое сердце остановилось, но, прежде чем я сумела осознать сказанные парнем слова, низ живот разорвала невыносимая тягучая боль, тысячью молоточков отдающаяся в пояснице. Теперь у меня не оставалось сомнений: мышцы матки сокращались, грозясь вытолкнуть моего малыша наружу. - Господи, - вслух застонала я, до боли сжимая кулаки и закусывая в отчаянии губу. По моему лбу тонкими струйками стекал пот, а глаза застилала пелена из слез. Все это неправильно. Так не должно было быть. Слишком рано. Такого не бывает. Я не хотела терять моего маленького ребеночка, и в отчаянии молилась Господу. Он должен сохранить его жизнь, он просто обязан! - Уложите девушку на какую-нибудь одежду, - сквозь шумовую завесу в ушах слышала я доносящийся из динамика мобильного телефона голос. – У вас есть гигиенические салфетки и вода? Чанель судорожно ощупал свою бесформенную сумку. - Есть. Вода есть, питьевая, - пробормотал он, а я трясущимися руками поспешно достала из кармана своей сумки не распакованную пачку сухих гигиенических салфеток. - Освободите девушку от нижнего белья и аккуратно протрите наружные половые органы смоченной в воде салфеткой, обязательно стерильной стороной! – продиктовала врач. Мы с Чанелем безмолвно уставились друг на друга, раскрыв рты. Я не должна была думать ни о каком стеснении: внештатная ситуация, ставящая под угрозу жизнь моего малыша, вынуждала действовать быстро. Чанель был единственным в этом проклятом лифте, кто мог помочь нам, и я должна была ему довериться. - Я могу сама, - сделала попытку взять инициативу в свои руки, но кореец лишь отмахнулся, пряча от меня свои глаза. - Не теряйтесь, прием! – отозвалась доктор. – Молодой человек, кем Вам приходится беременная? - Невеста друга, - буркнул тот, открывая крышку бутылки с питьевой водой. Я с силой сжала кулаки, потому что мне хотелось выть от отчаяния. Криса не было сейчас рядом, и я чувствовала себя потерянной. Я обязана была спасти нашего малыша, но сейчас он совсем не хотел слушать свою маму. Новая волна паники обдала мое тело, и я уже не могла сдерживать рвущиеся наружу беспомощные рыдания, с шумом втягивая носом воздух и тыльной ладони стороной вытирая катящиеся по щекам слезы. - Сейчас перед Вами роженица, которой необходима медицинская помощь. Следуйте моим указаниям и не паникуйте. - Понял, - буркнул Чанель и, стараясь не встречаться со мной взглядом, поспешно стянул с меня нижнее белье и неуверенно развел мои ноги в стороны. – Как правильно протереть? - От входа во влагалище вверх, не трите и не надавливайте сильно, - продиктовала врач, и Чанель, выругнувшись на корейском и тяжело вздохнув, уперся одной рукой в мое колено, а второй прикоснулся ко мне. Сосредоточенно нахмурившись и уверенно работая рукой, он несколько раз протер мою промежность прохладными влажными салфетками, с едва различимым на покрасневшем лице смущением откидывая использованные в сторону. Его прикосновения были легкими, совсем как у доктора, и не причиняли мне дискомфорта. Когда Чанель закончил, сквозь слезы я увидела выступившие у него на лбу капельки пота. - Прости… - еле слышно прошептала я. Я знала, что мой вид навсегда нанесет ему психологическую травму. – Прости меня, Чанель… - А теперь засекайте время между схватками и дожидайтесь прибытия спасателей. Наша бригада уже в пути. Оставайтесь на связи, - спокойно сообщила доктор по телефону. Тягучая боль внизу живота нарастала с каждой секундой, и я отчетливо чувствовала, как сокращается матка, пытаясь вытолкнуть моего ребенка. Мне казалось, будто меня пытаются разорвать изнутри, боль становилась невыносимой, и из-за своих переживаний и безумного страха я не контролировала дыхание. Сбившееся, оно доставляло мне еще больше страданий, но я никак не могла собраться с мыслями. Схватки продолжались не более минуты, но каждый раз, когда боль утихала, я с ужасом ожидала наступления новой, еще более сильной. На какое-то время я потеряла ощущение реальности, я не видела ничего, кроме противных мерцающих ламп на потолке лифтовой кабины, ослепляющих мне глаза, и не слышала ничего, кроме своих вымученных приглушенных стонов и тяжелого дыхания. - Мы на месте, - голоса спасателей едва доходили до моего сознания, и сейчас я даже не пыталась сосредоточиться на том, что они говорят. Где-то здесь был Чанель, он должен был слышать. - Откройте эти чертовы двери! – ругался кореец, колотя кулаками по стенкам лифта. Я чувствовала себя слишком плохо, чтобы хоть что-то понимать из происходящего. Безучастно корчась на полу, я просила Бога лишь об одном: чтобы он позаботился об этой маленькой жизни. Мне было плевать, что будет со мной, я должна была отдать все свои силы малышу – слабому и еще совершенно не готовому увидеть этот мир. - Прежде чем поднять вас, нам придется отремонтировать тросы, - вновь послышались голоса спасателей. – Это займет минут пятнадцать. Лишь потом мы сможем надежно зафиксировать кабину и поднять вас наверх. Вы слышите? - Да! – нервно крикнул Чанель. – Быстрей делайте, черт бы вас побрал! Я снова почувствовала, как мышцы внутри меня сжимаются, стараясь вытолкнуть ребенка наружу и отдаваясь тупой болью в тазобедренном суставе. Я не могла контролировать это, как ни силилась. Мне не подвластно было остановить преждевременные роды, и в ужасе кусала губы до крови, чтобы сдержать вырывающийся крик. - Молодой человек! – воскликнул доктор, который находился где-то совсем рядом. – Вы слышите меня? Как Вас зовут? - Чанель! – завопил кореец, оглушая меня своим испуганным криком. - Чанель? Чанель, правильно? Успокойтесь, возьмите себя в руки. Возможно, перед Вами сейчас стоит одна из самых сложных задач в Вашей жизни, но Вы справитесь. Будьте готовы принять роды. Кореец сидел около меня на коленях, в отчаянии кусал пересохшие губы. - Кричи. Кричи вслух, - сказал он, хватая мою руку и что есть силы сжимая ее.