Зачем балерине молоток

- … Ты это серьезно?.. Аня, ты серьезно?.. Я крепко зажмурила глаза и сжала телефонную трубку с такой силой, что у меня побелели костяшки пальцев. Мое сердце бешено стучало в груди, готовое в любую минуту вырваться на волю, лишь бы не чувствовать эту боль, пронизывающую тело с ног до головы. Я стояла у окна, и чувствовала, как от стекла веет холодом, но не могла сделать ни шагу. - Да, - сиплым дрожащим голосом проговорила я и на несколько секунд задержала дыхание, готовясь выслушивать упреки в свой адрес. Но мама молчала, и я действительно не знала, о чем она сейчас думает. Не стало ли ей плохо из-за моей новости? Или, может быть, она сидит, пораженная в самое сердце, разочарованная своей дочерью и не может вымолвить ни слова? Сто раз пожалевшая, что решилась на этот звонок, я стояла, борясь с желанием нажать на телефоне сброс и, швырнув телефон на пол, расплакаться от обиды и невозможности быть понятой. Давящую на меня тишину нарушила мама, и я не узнавала ее голос. Он был холодный, далекий и безэмоциональный. - О чем ты думала?! О чем ты думала? Кто он? Как давно вы знакомы? Где вы жить будете? У вас же ничего нет! Ты хотя бы понимаешь, что ребенок – это ответственность! Вы даже не женаты! Да в лучшем случае он сбежит тогда, когда родится ребенок, ты хоть немного соображаешь?! Мама не давала мне сказать ничего в свое оправдание, и я плакала с закрытыми глазами, зажав рот рукой, чтобы меня не было слышно. - Почему ты нам ничего не рассказывала?! Как ты собираешься теперь жить? На что?! Неужели мы так воспитывали тебя? Неужели вы – оба взрослые люди – не понимаете, что надо предохраняться? Аня, ты меня слушаешь?! Кто он? Я хотела только одного – чтобы этот поток обвинений прекратился, но моя рука словно срослась с мобильным телефоном, заставляя принимать на себя удары от самого родного для меня человека. - Его зовут Крис, он канадец китайского происхождения, здесь работает, - с трудом выговорила я, задыхаясь от собственных слов и хватая ртом воздух. Казалось, мама ничего не помнила из того, что я несмело рассказывала ей, когда мы сидели с ней ночью на небольшой кухне и разговаривали обо всем на свете после долгой разлуки. - Нелегал? Кем он работает? Он в состоянии обеспечить тебя и ребенка? Или сбежит при первой же возможности? Господи, Аня, что на тебя нашло?! На последней фразе мама разрыдалась, но у меня не было сил слушать. Я держала телефонную трубку и смотрела, как моросит за окном дождь. Чанель обещал вернуться в мастерскую пораньше, но его все еще не было, и я послушно ждала его, не включая верхний свет. Вита и Капри сидели рядом, и мне казалось, они вместе со мной пытаются пережить всю боль и огорчение, от которых сердце сдавливало тисками. - Мама, если это – все, что ты хотела сказать, тогда я кладу трубку. Научусь справляться со всем сама, если понадобится, - с трудом выговорила я такую длинную фразу и отключилась. Чанель пришел около десяти вечера и нашел меня, сидящей на подоконнике и бесцельно глядевшей вдаль. В мастерской царил полумрак, а в воздухе витал аромат крепкого кофе. Я пила горячий макиато, чтобы согреть свое тело и душу, но никак не мола избавиться от озноба. Капри и Вита все так же окружали меня, пытаясь подбодрить ласковым мурчанием и облизыванием моих рук, и я благодарно зарывалась носом в их теплые шерстки. - А, Чанель, это ты… - глупо пробормотала я, пытаясь придать своему голосу хоть капли жизни, но мои слова прозвучали жалко. Спустив затекшие ноги с подоконника, я молча уставилась на замершего с гитарой в руках посреди мастерской парня. - Что у тебя случилось? – кореец нервно сглотнул, поспешно откладывая музыкальный инструмент на кровать и приближаясь ко мне. - Все нормально, - глупо отвернулась я, пряча от Чанеля глаза, но он, успев схватить меня за локоть, развернул к себе. Взгляд круглых карих глаз парня застыл на моем лице, задавая тысячу немых вопросов. - Мама, - это было единственное, что я могла выдавить из себя, потому что в следующее мгновение слезы вновь брызнули из моих глаз. Этот водяной поток был бесконечным, и я больше не могла сдерживать себя, размазывая проклятую соленую жидкость по щекам рукавами вязаного свитера. Кореец отпустил мой локоть, но остался стоять рядом, напряженно глядя в окно и наверняка моля Бога о том, чтобы эти две недели без Криса поскорее закончились. - Прекрати, - буркнул он. – Это – твоя жизнь, и если твои родители не хотят, чтобы она превратилась в дерьмо, лучшее, что они могут сделать, - это поддержать тебя. Если нет – просто бери свою жизнь полностью в свои руки и иди дальше. Черт возьми, тебе не тринадцать лет. Взрослая женщина, а ведешь себя, как беспомощный ребенок. Чанель не кричал, но его басовитый голос звенел по всей мастерской, отчего даже сидевшая рядом Капри потупила взгляд в пол, обиженно заскулив, а Вита и вовсе предпочла соскользнуть с подоконника и улечься на постели – подальше от рассерженного корейца. - У тебя есть любимый мужчина, работа, прекрасная квартира, в конце концов, ты ждешь ребенка, может, прекратишь ныть, а? – парень взмахнул руками, рассекая воздух в мастерской, и я уже забыла, что какое-то время назад бессильно рыдала, кусая локти. Я сглотнула стоявшие в горле слезы и виновато опустила голову вниз. Кажется, совсем не этого Крис хотел, оставляя меня на попечение своего друга на две недели. Он улетел в Ванкувер, чтобы, наконец, увидеть свою семью и вернуть отношения с близкими, а я продолжала совершенно глупо вести и накручивать себя. Я была зла на себя за свое омерзительное поведение, и даже беременность не могла стать оправданием. - Давай поищем тебе какие-нибудь курсы для беременных? – уже спокойнее предложил Чанель, когда я перестала рыдать и вполне осмысленно подняла на него взгляд. – Понимаю, что тебе сейчас трудно, но все-таки, ты как-то должна научиться в таком состоянии управлять своими эмоциями. Иначе… Иначе я просто рехнусь тут. Чанель был прав, и я кивнула ему, понимая, что идея парня заслуживала внимания. - Хорошо, ты прав, - ответила я корейцу, чувствуя, как к лицу приливает кровь, а тело начинает лихорадить после эмоционального стресса. Шумно выдохнув, Чанель потер глаза и усталым голосом сказал: - Одевайся, выгуляем Капри, а потом я приготовлю нам что-нибудь на ужин. В эту ночь, после долгой молчаливой прогулки на ноябрьском морозе в тихом сквере и плотного ужина из копченых сосисок и французской картошки, я спала, на удивление, крепко. Возможно, сказывалась усталость, но я не могла не благодарить находившегося рядом лопоухого корейца за его терпение и поддержку, а потому решила взяться за ум и начать, наконец, думать о малыше. Несколько раз, стоя после прохладной улицы в душе, я ощущала, как ребенок вновь начал шевелиться, и, прикрыв глаза, поглаживала свой живот, успокаиваясь. Когда после меня в душ отправился Чанель, я позвонила Крису и призналась, что разговаривала сегодня с мамой о моем положении. С тех пор, как я отключилась, не в силах больше выслушивать мамины упреки, на моем мобильном было зафиксировано десять непринятых вызовов и пять смсок, но я смогла заставить себя отправить лишь короткое сообщение «Я его люблю, и я буду рожать». Мягкий голос Криса полностью успокоил меня, и я подумала, что постепенно у него получится вновь завоевать доверие матери, а та сможет простить сына и помочь ему вернуть любовь к жизни. Перед тем, как положить трубку, китаец напел мне какую-то песню на своем родном языке, и я была уверена, что, напевая ее, он улыбается. - Дай трубку малышу, - попросил Крис, и я, трепетно приподнимая одеяло, поднесла мобильный телефон к моему животу. Я едва ощущала исходящую от телефонного аппарата вибрацию, но не могла сказать наверняка, чувствовала ли легкие толчки ребенка в ответ на ласковые слова его папы. Закусив губу, я пыталась выровнять свое дыхание, но удивительное волнение волнами раскатывалась по моему телу и, не выдержав, пробормотала: - Крис, это я снова. - Малыш все услышал? – спросил мой любимый мужчина. - Я думаю, да, - улыбнулась я, накрывая живот ладонью. - Отдыхайте, - сказал мягко Крис, а затем, почти шепотом: - Я люблю вас обоих. - И мы тебя, - пролепетала я, чувствуя, как мои губы самопроизвольно расплываются в улыбке. В пятницу в кофейне «Mamacoffee» мне дали выходной, и я до полудня пронежилась в кровати, пока Чанель занимался Капри, кормлением домашних животных и готовкой завтрака. Сегодня мы с корейцем решили прогуляться по Праге в поисках специальных курсов для беременных и записать меня на занятия. Я поражалась, как такой ветреный парень может так здраво рассуждать, и почему-то чувствовала себя его младшей сестрой и строго наказала себе довериться ему. Пока Чанель возился у электроплитки, я бродила по женским форумам в поисках рекомендаций курсов для будущих мам и, в конце концов, остановила свой выбор на трех компаниях, офис одной из которых располагался в City Tower – втором по высоте небоскребе Праги. Здание располагалась дальше всего от Карлова моста, поэтому я предложила Чанелю сначала съездить туда, а затем по дороге домой заглянуть в другие школы, если первая не устроит нас. Но я была уверена в том, что мне придется остановить свой выбор на первых курсах, потому что о них были самые высокие отзывы на всех форумах для будущих мам, которые я посетила. …Офис компании, предлагающей полуторамесячные курсы для беременных, располагался на двадцать втором этаже City Tower. Я никогда не бывала в этой части города, а потому, подойдя ближе к двадцати семи этажному зеркальному зданию и подняв глаза к небу, почувствовала легкое головокружение. Рабочий день в пятницу заканчивался рано, и здание покидали офисные служащие, торопясь в свои уютные квартиры к семейному очагу. Сегодняшний день выдался ветреным и пасмурным, и мы с Чанелем кутались в длинные шарфы, спеша поскорее очутиться внутри здания. - Вон туда, - сказал парень, указывая на подъехавший на первый этаж пустой лифт, и мы почти бегом двинулись к нему, чтобы успеть занять раньше, чем желавшие покинуть рабочие места пражане с верхних этажей City Tower. Когда блестящие металлические двери лифта сомкнулись, кабина плавно заскользила вверх, и я снова ощутила легкое головокружение, прикладывая пальцы к вискам и стараясь сфокусировать свой взгляд. И, пока я массировала их, лифт замедлил движение и со скрипом остановился, зависая на неопределенной высоте.