Зачем балерине молоток

Прислонившись вспотевшими ладонями к стеклянной перегородке и затаив дыхание, я всматривалась сквозь пелену слез на маленькое тельце, грудка которого часто-часто вздымалась. Чанель сделал это. Мы с малышом были обязаны этому лопоухому ветреному корейцу своими жизнями, и я не знала, смогу ли когда-нибудь отблагодарить его. В тот день он стал для меня кем-то большим, чем знакомым, кем-то большим, чем друг, кем-то значительно большим. Наверное, ангелом-хранителем. Я не знала, что было бы, если б он не оказался рядом со мной в проклятом лифте в тот злополучный день. - Когда я смогу взять своего ребенка на руки? – спросила я хриплым голосом, поворачивая голову в сторону вернувшейся за свой рабочий стол медицинской сестры. - Малыш набирается сил, - отозвалась сотрудница клиники. – Должно пройти несколько недель, прежде чем Вы сможете дотронуться до ребенка. Он сейчас еще очень слаб, а его кожа – чувствительна. Дайте ему время окрепнуть. Я лишь молча кивнула, вновь вглядываясь в стеклянную перегородку, разделявшую нас с малышом по разные стороны. Крис отнес меня в палату на руках, не позволяя пройтись самой, несмотря на то, что я уже была в состоянии немного перемещаться по палате при крайней необходимости. Во время родов у меня произошел разрыв промежности из-за неправильного положения плода, и наложенные внутренние и внешние швы постоянно давали о себе знать, причиняя дискомфорт. Процесс дефекации был для меня настоящей пыткой, потому что врачи запретили мне принимать сидячее положение в течение первой недели после родов, и мне приходилось делать свои нелегкие дела, стоя в ванной комнате и контролируя силу своих потуг под присмотром медицинской сестры. После каждого похода в туалет внешние швы необходимо было обрабатывать, и через несколько процедур я научилась делать это самостоятельно при помощи зеркальца. - Крис, мне нужно в ванную, - смущенно пробормотала я, когда мы очутились в тихой темной палате. Была глубокая ночь, и я была единственным пациентом клиники, который еще не спал. - Я помогу тебе, - строго сказал парень тоном, не терпящим возражений, и я стушевалась. Я понятия не имела, был ли Крис осведомлен о моем состоянии, а потому стеснялась показаться ему в таком отвратительном виде. Моя промежность была больше похожа на едва заживающую рану, и мне меньше всего хотелось, чтобы любимый мужчина собственными глазами увидел ее. Азиат шагнул в ванную комнату и поставил меня на коврик у душевой кабины, продолжая придерживать за спину одной рукой и молча оценивая мое состояние и способность самостоятельно справиться со всеми процедурами. - Крис, я, правда, сама все сделаю, - сделала еще одну попытку я. – Я … я не хочу, чтобы ты увидел меня в таком виде. Там все очень плохо, и я… Но парень не дал мне договорить, закрывая своей большой теплой ладонью мой рот и внимательно вглядываясь в мое лицо. - Глупая, я всегда буду заботиться о тебе, - возразил он, - и особенно сейчас, когда тебе нужна поддержка. Я знаю каждый миллиметр твоего тела, и нет ничего, что могло бы смутить меня. - Это ты сейчас так говоришь, - не смогла сдержать я улыбки, благодарно утыкаясь носом китайцу в грудь. – А когда увидишь, что у меня там образовалось, больше… больше… ну, я боюсь, что больше не буду тебя привлекать, как женщина… Я почувствовала, как сильные руки обвили мою спину, притягивая меня поближе к себе. Я вдохнула кисловатый аромат парфюма Криса и уловила запах кофе: после родов мое обоняние оставалось таким же сильным, как и на протяжении всей беременности. Но теперь, ощущая эти знакомые запахи, я чувствовала себя полностью защищенной. - Запомни раз и навсегда: для меня ты – самая желанная девушка на свете, неважно, как ты выглядишь, - тихонько проговорил Крис, будто не желая, чтобы нас кто-то услышал. – Девушка, мужественно вытерпевшая всю боль и подарившая мне замечательного сына. - Я люблю тебя, Крис, - пробубнила я, цепляясь пальцами за белую рубашку парня. - Хочешь, я позову твою маму, чтобы она помогла тебе? – неожиданно спросил китаец, и мне пришлось какое-то время поразмыслить, чтобы воспринять заданный им вопрос. Отстранившись от Криса, я вопросительно уставилась на него. - Мы познакомились, - признался тот, и уголки его потрескавшихся губ поползли вверх, позволяя едва различимой ямочке появиться на щеке. – Когда ты была в реанимации, мы одновременно приехали в клинику после звонка Чанеля. Я затаила дыхание, пораженная признанием парня. Позабыв на некоторое время о слегка ноющих швах, я спросила: - Как она отреагировала? Крис нахмурился, и я испугалась, что реакция моей мамы была слишком бурной. - Она плакала у меня на плече, - ответил он. Я опустила голову, с сожалением понимая, что расстроила маму, заставила Чанеля пережить не самые приятные моменты в его жизни, Криса - впопыхах вернуться в Прагу... Мне было стыдно: до сих пор все события вертелись вокруг меня. Я вела себя, как настоящая эгоистка, которую волновали только собственные переживания. Зациклившаяся на себе и своем горе, я не могла воспринимать окружающую меня действительность адекватно и единственное, чего я желала – это внимания к моей персоне и безграничного понимания и снисхождения. - Не надо звать маму, - прошептала я. – Она и так ночами не спала, пусть отдохнет. - Тогда доверишься мне? – ласково спросил Крис, приподнимая мое лицо за подбородок, и я медленно моргнула, соглашаясь. Парень помог мне скинуть больничную одежду и ступить на поддон душевой кабины. Я поджала пальцы ног из-за соприкосновения с прохладной поверхностью. Коротко глянув на низ живота, я глубоко вздохнула: на нем образовались некрасивые растяжки, и мне придется поработать над собой, чтобы вернуть своему телу форму. Крис внимательно рассматривал мою фигуру, и его пытливый взгляд смущал меня. Легонько дотронувшись указательным пальцем до соска на моей левой груди, он заглянул мне в глаза: - У тебя уже появилось молоко? Я кивнула, чувствуя, как мое тело покрылось гусиной кожей: слишком долго Крис не прикасался ко мне, и это легкое, едва уловимое соприкосновение его пальцев с моей кожей заставило мое сердце забиться быстрее. - Сегодня утром медицинская сестра помогла мне сцедить немного… - призналась я, отступая назад, чтобы открыть воду. - Наш сын скорее окрепнет, если будет питаться маминым молоком, - сказал Крис, и я поняла, что он улыбается. - Я буду стараться, - прошептала я в ответ. Крис помог мне подмыться и терпеливо держал зеркальце между моих ног, когда я занималась обработкой швов, а после отнес меня в постель и, закутав в теплое больничное одеяло, устроился рядом, прижимая меня к себе. В родных теплых объятиях я почувствовала себя умиротворенно и, рассеянно пожелав парню спокойной ночи, впервые со дня родов провалилась в крепкий здоровый сон. Когда я проснулась, палату освещало яркое позднее ноябрьское солнце, и я долго щурилась от бьющих мне в глаза мягких солнечных лучей. Я ощущала себя гораздо лучше, и была безмерно благодарна Крису за ночь, проведенную вместе со мной. Он покинул палату незадолго до ежедневного медицинского обхода пациентов, и я попросила его хорошенько позавтракать и отдохнуть. Сегодня я была намерена расставить все точки над «i» и взять свою жизнь в свои руки. Я размышляла над своими планами и не сразу сообразила, что нахожусь в палате не одна. Развернувшись к двери, я встретилась взглядом с сидевшим на стуле для посетителей Чанелем. Вид у него был не самый лучший: я заметила темные круги под его глазами, в которых знакомый мне огонек едва тлел. - Привет, - хрипло пробасил он своим низким голосом, заламывая пальцы и смущенно опуская голову. - Чанель, - пробормотала я. – Как ты? Я комкала в руках край одеяла, потому что нервничала, вспоминая минуты, проведенные с корейцем в застрявшем на высоте 20-ти этажей лифте. Парень неопределенно махнул рукой, пытаясь сделать вид, что эти события нисколько не расшатали его. На самом деле я видела, как его кисти подрагивали, и он пытался скрыть это, нервно ерзая на стуле. - Спасибо тебе. Я – твой должник на всю оставшуюся жизнь, - сказала я как можно тише. – Не знаю, чем все закончилось, если бы не ты. На последней фразе мой голос дрогнул, и я замолчала, борясь с желанием расплакаться. От одной лишь мысли, что моя жизнь и жизнь моего неродившегося ребенка могла оборваться в лифте, внутри меня все содрогалось, а кожа покрывалась холодным потом. Оторвав взгляд от своих рук, Чанель уставился на меня, а потом, подскочив с места, плюхнулся рядом со мной на кровать и, притянув меня за одеяло, крепко прижал к своей груди. - Я ужасно испугался, - сипло признался он, прижимаясь губами к мягкому белоснежному одеялу. – Я действительно растерялся и не знал, что делать. Мне никогда не приходилось оказываться в ситуациях, когда от моих действий зависела чья-то жизнь. Я ласково гладила парня по широкой спине, пытаясь подбодрить его, а сама закусывала губы, часто моргая, чтобы стряхнуть с ресниц соленую жидкость. - Ты справился, Чанель, - сказала я дрожащим голосом. Парень промычал в ответ что-то нечленораздельное, но я не стала переспрашивать, чувствуя, что футболка на моем плече промокла: Чанель плакал. Я молчала, поглаживая нашего с малышом ангела-хранителя и укачивая, словно большого ребенка. Но Чанель не был ребенком: он был взрослым мужчиной, ответственным, сильным и надежным. Смелым мужчиной, который в тот страшный день, наконец, сумел обрести свое «я». - Чанель, - окликнула я корейца, когда парень застыл в дверях больничной палаты, готовясь покинуть клинику. - Что? – сипло спросил парень, не поворачиваясь. Я знала, что он стесняется своих слез, поэтому просто смотрела на его широкую спину с понуро опущенными плечами. - Поезжай к матери и позволь ей прижать своего ребенка к груди.