Зачем балерине молоток

… Мы выбежали из Тынского храма на усыпанную белыми лепестками орхидей мощеную дорожку, держась за руки и абсолютно точно понимая, что теперь наши жизни соединились в одну ниточку – длинную бесконечную нить. Не важно, придется ли ей когда-нибудь порваться – мы будем готовы завязать узелки, скрепляя оборванные концы, и двигаясь дальше. Мы только что обвенчались в католическом храме: наши лица светились счастьем – самым настоящим, искренним и долгожданным и, казалось, весь мир принадлежал сегодня нам двоим. В середине апреля в Праге зацвела сирень, и Староместская площадь, сплошь усыпанная галдящими туристами из разных уголков мира, заполнилась душистым цветочным ароматом, перемешиваясь с запахом чешских копченостей и сладкой выпечки. Спотыкаясь на каблуках неудобных свадебных туфель о булыжники на площади, я вдыхала теплый весенний воздух полной грудью, закрыв глаза и подставив лицо к солнцу, чтобы то осушило льющиеся по моим щекам слезы счастья. - Господи, Анюта, на платье не наступи! – запричитала семенящая за нами моя мама, а госпожа Ву с улыбкой на лице помогла мне подобрать подол свадебного наряда, который был сшит в ателье по ее эскизам. - Оставьте их уже, дайте уединиться, - махнул рукой пан Элиаш Чап, которого в инвалидной коляске по ступеням снесли мой папа и брат Криса. Несмотря на желание старого чеха устроить нам пышную свадьбу, мы с Крисом настояли на скромном венчании в Тынском храме, за неделю до торжества официально зарегистрировав свои отношения в присутствии Чанеля. Мы столпились в самом центре Староместской площади, и гулявшие туристы принялись фотографировать нашу странную компанию – молодоженов, гостей, младенца и домашних животных, не скрывая своего любопытства и поздравляя нас на разных языках. После венчания паном Чапом был запланирован банкет для гостей в ресторане пятизвездочного отеля «У Принца» с видом на площадь, но чех предусмотрительно распорядился доставить угощение для нас с Крисом в мастерскую. - Ну, идите, идите, - подтолкнула нас Фанг, нахально отбирая у меня букет невесты, совершенно не заботясь о том, что только что нарушила свадебную традицию. Мы шли по узкой улице Праги, направляясь к Карлову мосту, вшестером – я, держа белоснежную гордую Капри за поводок, в честь праздника у которой на шее был повязан огромный атласный алый бант, Крис, несущий на руках украшенную лентами переноску с озадаченной всем происходящим Витой, и Чанель, бережно прижимавший к груди сверток, - своего крестника и нашего с Крисом сына Артура. Мы шли молча, но у каждого на лице были написаны все эмоции, которые мы испытывали, чувствуя себя потерянными и нашедшими друг друга. Встречавшиеся нам по пути гулявшие туристы и пражане удивленно расступались перед нами, оглядывались и крутили головами в поисках камер, очевидно, предполагая, что в центре Праги ведутся съемки какого-то фильма. Они ошибались, потому что это был не фильм, это была наша жизнь. Мы поднялись в мастерскую, когда оранжевое апрельское солнце уже готовилось спрятаться за горизонтом, освещая комнату мягкими теплыми лучами. За время нашего отсутствия здесь поработали нанятые Элиашем Чапом люди, которые приготовили нам с Крисом свадебный ужин, установили тонкие изящные вазы с белыми и розовыми орхидеями на подоконниках и даже отгородили лежанки Капри и Виты небольшой матерчатой ширмой. - Отдыхай, Артур, и набирайся сил: дядя Чанель не даст тебе скучать! – пробасил довольный кореец, аккуратно опуская малыша в кроватку, установленную около нашей с Крисом постели. – И не подглядывай за папой и мамой! На последней фразе парень громко рассмеялся, отчего его тело заходило ходуном, и спавший до этого времени Артур моментально проснулся и удивленными маленькими глазками уставился на Чанеля. Кореец растерялся, и его оттопыренные уши мгновенно покраснели, а Крис, закончивший приготавливать местечки для собаки и кошки, подошел к кроватке и несколько раз цокнул языком, слегка пиная друга локтем в бок. - Смотри, как надо, - самодовольно произнес китаец и, легко подхватив сына на руки, нежно прижал к своей груди, покачивая и приговаривая что-то шепотом. Я стояла, держась рукой за кованую ручку входной деревянной двери, и мое сердце щемило от бесконечной и совершенно необъятной любви к этому мужчине – моему мужу и отцу моего ребенка. Мне показалось, что на какое-то время для Криса перестали существовать все, кроме Артура: он отошел с ребенком к окну, сквозь которое пробивались лучи заходящего солнца, и неподвижно стоял, прижимаясь губами ко лбу нашего сына. - Пожалуй, я пойду, - сказал одними губами Чанель, лицо которого украшала широкая неловкая улыбка, и крадучись пошагал к двери. Я лишь кивнула, делая шаг в сторону, чтобы парень смог выйти из мастерской, и так же отвечая ему одними губами «спасибо». Едва за ним закрылась дверь, Крис аккуратно уложил Артура в кроватку и подозвал меня взглядом к себе. Мы стояли, опершись руками о деревянный бортик, и смотрели на нашего сонного малыша, который улыбался во сне беззубым ртом. Он был маленькой копией своего папы, от мамы ему достался лишь темно-зеленый цвет глаз. - Кажется, Артур позволяет нам посвятить сейчас время друг другу, - дотронувшись ладонью до моей талии, мягким голосом произнес Крис, и у меня перехватило дыхание. Не давая мне возможности что-либо ответить, китаец подхватил меня на руки, словно пушинку, и, сделав несколько шагов, легко опустил на постель, заправленную шелковым белоснежным бельем. Он навис надо мной, а массивный кельтский крестик, висевший на его шее поверх элегантной рубашки, падал на мою тяжело вздымающуюся грудь. В лучах вечернего солнца пшеничные волосы азиата блестели, словно золотистая пенка макиато, и я, не пытаясь сдерживать любовного порыва, запустила в мягкие волосы руки, взъерошивая их и притягивая мужа к своим губам. Крис целовал меня болезненно нежно, воздушно и неспешно, смакуя каждый миллиметр моих губ, но мне все равно не хватало воздуха. Я задыхалась в этой нежности, растворялась в ней, тонула, словно в бескрайнем океане, и тянула за собой своего мужчину. - На Вас кружевное белье, миссис Ву? – лукаво поинтересовался низким бархатным голосом мой любимый мужчина, подминая десятки белоснежных подъюбников и скользя длинными тонкими пальцами по моей обнаженной ноге. Он дерзко смотрел на меня своими медовыми миндалевидными глазами, стрелявшими в меня мальчишескими искорками. И я кокетливо опустила ресницы. - Я подумала, что кружево могло бы стать моим свадебным подарком для тебя. Вместо ответа Крис заскользил губами по моей шее, ключицам, плечами, заставляя меня выгибаться ему навстречу, помогать ему освобождать мое тело от сдавливающего корсета и бесконечного числа пышных юбок. Мои пальцы в беспорядке бегали по накачанной груди парня, спускались на предплечья и терялись на его широкой спине. - У меня тоже есть для тебя подарок, - прошептал Крис, обжигая своим горячим дыханием мою обнаженную грудь, и по моей коже мурашки кинулись в очередной забег на длинную дистанцию. Не давая мне возможности спросить, он приложил к моим слегка опухшим от поцелуев губам длинный палец, заставляя молчать, и я лишь с любопытством наблюдала за действиями своего мужа. Поднявшись на ноги, азиат ловко достал из-под кровати совершенно новый набор акварельных красок – голубых, синих, зеленых, бирюзовых… Обмакнув кисточку в графине с питьевой водой, Крис наклонился ко мне и, улыбнувшись одними шоколадными глазами, оставил первый акварельный штрих на моем обнаженном теле. Первый штрих, второй, третий… Его кисть то взмывала вверх, то опускалась на мою грудь, бедра, живот, плечи… А я следила за его грациозной рукой, за его приоткрывшимися в процессе рисования губами, за его сосредоточенными темными глазами. Он впервые рисовал океан. И мы впервые тонули в нем вместе, скрываясь в глубине темных вод, там, где должны быть мы – Скорпион и Рыба.