Секс не по работе.

— Вот то, что вы у меня просили. — Арина без стука зашла в кабинет и положила на стол бриллиантовый презент. Александр Евгеньевич внимательно окинул взглядом девушку, взял пакет в руки и, вынув маленькую орхидею, начал восторженно осматривать брошь. Затем удовлетворительно кивнул и сказал: — Ты молодец. — Мужчина свернул пакет с брошью и положил себе в стол, при этом достав конверт. — Это твой аванс. Девушка с отвращением посмотрела на лежащие, на столе, деньги. Он издевается? Угрожает жизнью, а потом отдаёт аванс за выполненную работу? Сумасшедший, определённо. Арина хотела было возмутиться, но мужчина прервал её: — Я знаю: тебе нужны деньги. Бери. — Мне от вас ничего не нужно. Сейчас ей чертовски хотелось быть гордой. С высоко поднятой головой плюнуть жадному работодателю в лицо, наплевав на все нормы этикета, развернуться на каблуках и выйти, громко хлопнув дверью, оставить Александра Евгеньевича наедине с самим собой – быть может, он всё же пересмотрит свою жизнь, свои приоритеты. Мужчина откидывается в собственном кресле и раздражённо окидывает хмурым взглядом девушку. Её иссиня-черные волосы частично закрывали лицо, а взгляд её был пустым, обращенным в никуда. Даже сейчас, когда ей действительно не хватает финансовой помощи, она не кидается с жадностью голодного волка на деньги, а равнодушно отказывается. — Не испытывай моё терпение, Ярославцева. Бери конверт, пока не заставил. Он говорит настойчиво, грубо и пододвигает к ней, так называемый, аванс. Любой труд должен быть вознаграждён, и терпеть пререкания со стороны глупой девчонки, не знающей толк жизни и не вкусившей её вкус, он не намеревался. Поколебавшись, Арина положила конверт в сумку и поспешила удалиться. Когда рука коснулась дверной ручки, Александр Евгеньевич озвучил странную просьбу: — Позвони Вадиму, он беспокоится… Арина слабо кивнула и вышла из кабинета. Вечером к Арине должен был прийти Вадим. Было всего лишь полвосьмого вечера. Арина с трудом заставила себя сесть и прочитать несколько глав из своего любимого романа американского писателя. Ф.С. Фицджеральда «Прекрасные и Проклятые». Когда на часах стало почти восемь, в дверь позвонили. Арина вскочила, швырнула книгу в сторону, посмотрела в зеркало, отдернула брюки, разгладила рукой темно-синюю рубашку. Прическа была отнюдь не идеальной. После насыщенного дня волосы отказывались лежать аккуратно, и Арина оставила темные пряди без укладки – хотела выглядеть более естественно. Она желала казаться в глазах Вадима более равнодушной, однако выходило не очень. Открыла дверь. На пороге стоял Вадим. Помятый, уставший. В белой сорочке и темных джинсах. Парень, только перешагнув порог, крепко обнял Арину: — Где же тебя носило… всё то время, когда я… сдыхал от тоски… Ты исчезла… Он бормотал быстро, бессвязно и чаще целовал лицо девушки, чем говорил. Вадим привлёк её к себе, и она ощутила своим телом всю силу его мускулистых рук. Поцелуй – такой мягкий, нежный, со сладким привкусом. Взгляд в пустоту. Приоткрытые губы, которые вновь накрывают нежным поцелуем губы напротив. — Ты губишь меня, — с усилием. — Неправда. — Арина отстраняется и смотрит ему в глаза. Серые, глубокие, излучающие теплоту и нежность. — Это жизнь губит нас. Он усмехнулся и припустил воротник рубашки Арины. Тёплые губы начали едва ощутимо касаться нежной кожи шеи, вызывая в теле лёгкую дрожь. — Твоё сердце, — сквозь стон прошептала девушка, запрокидывая голову назад. — Бьётся так сильно-сильно. Мне кажется, останутся синяки… Вадим снимает с девушки рубашку, не прерывая поцелуя, подводит её к кровати. Ключица. Ниже. Кронка кружевного белья. Плоский живот. Румянец на щёках Арины с каждой секундой всё алее, словно две раздавленные вишенки. Какое-то время и Вадим гладит уже влажную промежность кончиками пальцев сквозь ткань черных трусиков — легко-легко, почти невесомо и нежно, но Арине этого достаточно, чтобы, уткнувшись ему в плечо, сладко стонать. Когда парень ласкает бугорок клитора, Арина закусывает губу. Больно, до крови, и капелька алой жидкости остаётся на её губах. Дёргается, не в состоянии вытерпеть эту муку. Вадим отодвигает ткань трусиков и ласкает её, влажную и горячую. Девушка пытается стабилизировать дыхание, но всё тщетно: а как успокоиться, если так сладко и страшно одновременно? Она вскрикивает, когда щёлку входят два пальца. — Тебе… Больно? — охрипшим от возбуждения голосом спрашивает парень, но руку не убирает. Вместо ответа Арина поддаётся вперёд, будто требуя продолжения. А Вадим и не думал останавливаться. Умелые пальцы рвано скользят то из, то погружаясь во всю длину. Губы обжигают кожу, засосы алеют, остаются метки. Его метки. Тело горит. Теперь они двигаются в унисон захлестнувшей их страсти пальцами, губами, телами растворяясь друг в друге. Стоны скапливаются где-то в груди, и Арине безумно стыдно, что она на его фоне абсолютно неопытная. Вадим поднимает девушку за ягодицы, а она в свою очередь оплетает ногами его талию. Прижимается телом и чувствует его тепло. И ещё чувствует, как в неё упирается возбуждённый, но скованный одеждой орган. Всё нутро стягивается в тугой узел, а внизу живота уже больше, чем пожар… Толчок. Один. Второй. Третий. Несвязный шёпот, полустоны и недо-вздохи. Резкий толчок, такой, что головка ударяется о матку, Арина внезапно вцепляется ногтями в его плечи — больно ведь. Сперма разливается в ней, а тело охотно впитывает… Она уже не могла себя сдерживать, да и он, судя по всему, тоже.