На краю мира

Таня открыла глаза и попыталась заставить себя успокоиться. Она не спала – нет, ночью умудрилась уснуть, но сейчас давно уже наступил день, и Гроттер просто лежала с закрытыми глазами, пытаясь заставить себя хотя бы немного одуматься и попытаться придумать несколько слов в своё оправдание. "Скотина он и сволочь, - подумалось Тане. – Обманул, гад эдакий, да ещё и убивать собирается!" Она сейчас уже даже задумалась по тому поводу, что, возможно, после смерти она вернётся в свой нормальный мир – может быть, её кто-то чем-то ударил, и ей такое просто прибредилось? Она ведь как раз недавно думала о Бейбарсове! Скрипнула громко дверь, и Гроттер, оглянувшись, увидела собственного постоянного мучителя – Глеба, остановившегося у двери с неимоверно спокойным выражением лица. - А, каратель явился, - язвительно промолвила она. – Будешь признаваться в любви – не забудь взять в зубы чёрную розу! - Ты могла бы покаяться, - отметил Бейбарсов. - Не в чем, - последовало короткое. "И почему она никак не хочет признать то, что совершила преступление? – подумал Глеб. – Ну, не могу же я просто отпустить её отсюда, вот так, без покаяния!" - Хочешь, священника приведу? – осторожно поинтересовался Бейбарсов, представляя себе, как именно Гроттер сейчас желает видеть священника, а особенно его, и в частности в каком месте и за что подвешенным. Лучше уж за голову в таком случае. - Приведи его себе. А лучше – психиатра, Фома Неверующий! – возмутилась Гроттер, желая запустить в Бейбарсова подушкой, но, увы, здесь не было совершенно никакой подушки, и ей пришлось валяться на противных досках так, только шипя от досады. - Таня, я хочу тебе помочь, - смиренно, словно святой отец, сообщил Бейбарсов. – я правда не желаю совершенно ничего плохого – признайся во всём, расскажи правду, и я тебя отпущу под подписку. - Ты свой мозг отпустил! Без подписки! - Я, между прочим, могу и уйти, - отметил Глеб. - Да и вали! – воскликнула возмущённо девушка. – Видеть тебя не могу, гадина ты неблагодарная! Я тебе правду ещё вчера рассказала, - Таня села, - а ты меня чуть не отправил на растерзание волкам! И что – куда мне теперь? Что мне грозит, а, что? - За шарлатанство и за обман, а ещё за предательство государства, - Бейбарсов умолк на мгновение, словно думая о чём-то и активно вспоминая законы, а после смущённо закончил, - виселица. - Виселица! – воскликнула с некоторым испугом Таня, а после вновь повалилась на доски, словно ей было всё равно. – Чтоб твоя Лизка там висела! И ты вместе с нею! - Предаст Лизка – будет и она висеть, - пожал плечами Бейбарсов, впрочем, не догадываясь даже о том, кто такая эта самая Лизка. Зализину он уже забыл. - Ты смотри, какие мы честные! Шарлатан! – возмутилась Таня, едва сдержавшись, чтобы не вскочить на ноги и не броситься колотить Бейбарсова – она, впрочем, прекрасно осознавала, что Глеб вообще-то сильнее. - Это ты – шарлатанка. Больше всего в этом разговоре раздражал Таню именно голос Бейбарсова. Это ж надо, какие мы спокойные, какие мы законопослушные и смиренные! А на неё смотрит так, как на паршивую овцу! - Если я паршивая овца, то ты паршивый баран… Нет, ты не баран, ты козёл! – моментально завершила своё умозаключение Таня. – И, между прочим, по тебе тоже давно гильотина плачет! - Рыдать ей придётся ещё долго, - отметил Бейбарсов. - Главное, чтобы сегодня она не утешилась, - язвительно промолвила Таня, покосившись на него, а после отвернувшись куда-то в сторону к стене – Гроттер даже не пыталась промолвить ни единое слово в собственную защиту, словно для неё это было абсолютно неважно. Девушка только мечтала упорно о том, чтобы разодрать Бейбарсову всё лицо, а после отправить его на ту самую виселицу под страхом публичного извинения. Почему-то Таня была уверена в том, что Бейбарсов ну обязательно согласится вешаться, лишь бы ни в коем случае не просить прощения. - И ты что, даже не будешь молить о пощаде? Эти слова были сказаны с такой скрытой надеждой, что Таня даже не выдержала. Нет, она не собиралась плакать или умолять Бейбарсова. Она планировала выдрать ему все паршивые чёрные глазёнки. - Ах ты ж скотина! О пощаде его моли! А на коленках не постоять, нет? – вскочив на ноги, язвительно поинтересовалась Гроттер. – А может, на коленках ещё что-то сделать? Ты. Гадёныш, меня подозревал, но это не мешало спать со мной, верно? - Таня, успокойся, - попытался угомонить её Бейбарсов, но вместо того, чтобы Таня наконец-то села, она лишь продолжала ходить взад-вперёд по тюрьме, причём стараясь как можно громче стучать каблуками. Глеб, отчаявшись хотя бы попытаться выбить из неё хоть какое-то признание, мирно присел на ту самую лавку, на которой Таня давеча спала, и прикрыл глаза, словно пытаясь успокоиться. Гроттер ему успокоиться не дала. Она носилась с такой быстротой, что полы развевающегося платья задевали то руки Бейбарсова, то даже его нос, а один раз Таня собственной рукой чуть не выдрала ему все глаза – а оных было всего лишь два. - Прошу тебя, угомонись, - вновь попросил Бейбарсов и, поднявшись, порывисто обнял Таню. Ему хотелось успокоить девушку, пообещать, что если только она всё расскажет, то он обязательно её отпустит, причём прямо под венец отпустит, вот только почему-то эти слова не успели сорваться до того, как Глеб понял, что зря вообще-то обнял эту фурию. - А на тебе! – воинственно заявила Гроттер и, совершенно не контролируя собственный порыв, ударила Бейбарсова коленом… скажем так, в низ живота. У Тани всегда этот приём был на высоте, и рыжеволосая даже возгордилась тем, что несчастный Тёмный Властелин, шипя от боли, сполз по стеночке, которую вовремя отыскал для этого действия. - Теперь меня точно есть за что вешать, - сообщила довольно Гроттер и вновь заняла место на собственной узенькой лавочке, беззаботно мотая ногами. – Хоть похвастаюсь на том свете, что ли. - Да тебя не вешать, тебя... – Бейбарсов промолчал по поводу тех угроз, которые были готовы сорваться с его языка. В конце концов, к счастью, Тане помешало платье. В противном случае ему точно уже не грозила бы ни Лизка, ни любая другая девушка, которая даже нравилась бы ему больше всего на свете. Была одна беда – больше всего на свете ему нравилась именно Таня, но Бейбарсов всё равно немного опасался сказать ей об этом, представляя, как приблизительно Гроттер выскажется по этому поводу. И, что самое главное, будет права! У Глеба даже мелькнула мысль прямо сейчас выпустить Гроттер, но он вспомнил о том, что заговор то был не против него, а против государства. За свою державу Бейбарсов всегда стоял горой. Сейчас гора активно взбунтовалась и заявила, что следует проявить к ней уважение, а по этой причине надо обязательно посадить Гроттер в тюрьму на сутки, а после этого повесить. - Я вообще-то пришёл сообщить, что твоя казнь будет завтра утром, - промолвил Бейбарсов, внимательно глядя на Таню. - Принеси будильничек, чтобы я не проспала, - язвительно протянула Гроттер, но было видно, что ей хочется плакать. И не успокоишь даже, потому что это именно он отправляет её на казнь! И почему? Потому что, идиот, послушал Поклёпа. Сейчас Бейбарсов был даже склонен верить в то, что на самом деле Гроттер говорила правду, а он, дурак такой, просто сначала ей не поверил. А после он моментально разуверился в этой версии, коря себя за то, что пытается выгородить любимую девушку, да и вообще, ведёт себя просто непоправимо. Это заставило Глеба попытаться успокоиться и перестать так сильно жалеть рыжеволосую, вот только чувства менялись так же быстро, как и в калейдоскопе меняются изображения. Бейбарсову даже стало дурно. Внезапно сквозь все странные мысли пробилось одно-единственное воспоминание – Глебу казалось, что Таня стоит совсем рядом и хохочет, глядя в тот самый калейдоскоп, а после они выглядывают в окно и улыбаются друг другу. Воспоминания вились вокруг него сплошной полосой, создавая какое-то странное впечатление воистину детской радости и счастья. Он был тогда ещё очень молод – лет восемнадцать, наверное, не больше, - а Таня младше ещё на год. Они веселились, носились друг за другом по маленькой квартирке, а когда у Бейбарсова получалось поймать Гроттер, он всякий раз целовал её в губы, а девушка с хохотом вырывалась. Сейчас же он просто собирался её вешать, не задумываясь о том, что девушка могла говорить и чистую правду. Бейбарсов тряхнул головой, отгоняя странное полувоспоминание. Это было невозможно – нет, они никогда раньше не были знакомы, и просто проклятая ведьма что-то на него наслала. - Я просто пришёл сообщить, - строго отметил он, а после ушёл, громко хлопнув дверью. Гроттер, дождавшись того момента, когда Глеб наконец-то уйдёт, разрыдалась. Ей было неимоверно дурно и плохо, казалось, что сердце разрывается на мелкие кусочки. И как он только мог? Как он мог подумать о неё в подобном ракурсе? Она ведь его на самом деле любила, любила сильно и безоговорочно, просто поняла это слишком поздно. Скажи это девушка полтора года назад, то всё было бы совершенно иначе. - Я тебя люблю, - прошептала Таня себе под нос, зная, что никто не услышит. – Я тебя люблю, Глеб, слышишь? Я буду повторять это тысячи раз, только вернись, вернись, чёрт возьми, я не хочу терпеть тебя такого… "Впрочем, недолго мне терпеть осталось, - уже мысленно промолвила Гроттер, опасаясь говорить такое вслух. – Совсем чуть-чуть, и меня ждёт смерть на виселице. Вот Лизка-то обрадуется!" И вправду, Таня уже представляла себе Елизавету, которая скакала вокруг неё и радостно вопила единственное слово. "Виселица, - отзывалось эхом в голове, - виселица, виселица, виселица, - звучало очень быстро, - ви-се-ли-ца-а-а!" Гроттер хотелось умереть. Только не там, завтра, не перед глазами у толпы, а мирно и очень тихо, прямо сейчас, не дожидаясь того мгновения, когда за нею придёт палач. Слишком уж девушке было больно для того, чтобы ждать хотя бы кого-то. Ей разбили сердце. Разбили в дребезги, смешав осколки вместе со своими, и бросили просто так, посреди дороги, не оставляя совершенно никакого шанса