На краю мира

Таня проснулась только тогда, когда солнце засыпало целую горсть солнечных лучей в её комнату. Она долго пыталась понять, где именно находится, пока едва-едва осознала, что на самом деле она сейчас в том самом проклятом каземате, в который её запроторил Бейбарсов. Особенно хотелось плакать из-за того, что это сделал именно он. Пришёл Гломов для того, чтобы отвести девушку куда-то, кажется, на её казнь. Таня долго не могла осознать, зачем, но всё-таки отправилась следом за ним. Гуне было её очень жаль. Он не понимал, как можно приказать казнить такую милую девушку, но боялся спросить у Бейбарсова. Гроттер, выскользнув на улицу, смотрела на всё предельно удивлённо. Она не могла понять, зачем явилась вся эта пёстрая толпа, которая сейчас стремилась посмотреть на то, как она, опальная ведьма, оказавшаяся шарлатанкой, будет висеть на этой чёртовой верёвке. - Значит, ты солгала мне о счастье с Гробыней? – поинтересовался Гломов. - Нет, Гунь, не наврала, - отрицательно покачала головой Гроттер. – Я правду сказала. Это меня здесь вешают за то, что я правду сказала, понимаешь? Гуня понимал, но больше ничего говорить не стал. Он просто подвёл девушку к эшафоту и оставил её там, а Таня молча смотрела на петлю, даже не пытаясь отвернуться. Она слышала весёлые песенки, видела Бейбарсова, остановившегося на каком-то возвышении – он должен был отдать приказ. Тёмный Властелин, чёрт возьми. Тане не хотелось смотреть на него. Гроттер молчала, отчаянно стараясь заставить себя оставаться гордой и независимой до самого конца, стояла, сцепив зубы, и только изредка что-то тихо шептала себе под нос. Вешали бы уже скорее, а то просто не хватало сил устоять. - Надевай петлю, заключённая, - приказал человек, который должен был нажать на кнопку, удалившую пол под её ногами – и Гроттер провалилась бы в собственную смерть, не имея никакой возможности даже слово сказать прощения. Ей всё-таки не дали возможность высказаться, потому что были уверены в том, что речи предательницы способны исключительно отравить народ, но уж никак не принести ему счастье, радость или облегчение. В конце концов Таня увидела копошащуюся совсем рядом Зализину. Стоял Поклёп, правда, немного поодаль, но тоже весьма внимательно глядя на девушку – он явно приложил немало усилий к тому, чтобы сейчас она оказалась здесь, на эшафоте. Гроттер уже даже не было страшно. Она просто продолжала молчать и, дабы не встречаться ни с кем взглядом, надела петлю на голову и подняла глаза к небу, пытаясь вспомнить хотя бы одну молитву. Увы, но у неё ничего так и не вышло, и девушка просто стояла, понимая, что вот-вот умрёт. Толпа умолкла. Тишина, словно натянутая звенящая нить, была готова вот-вот порваться звоном жуткого набата, в который должен был ударить Бейбарсов, приказывая казнить Гроттер. - Вот и допрыгалась, - шепнул одними губами палач, в котором Гроттер вдруг узнала Семь-Пень-Дыра, того самого лакея, который так не понравился ей с самого первого дня. Тане было всё равно – пусть шепчет всё, что только придёт ему в голову, девушка не собиралась обращать на это никакого внимания. Ей хотелось умереть. Хотелось явственно, практически осязаемо, и Гроттер вспоминала с кривою улыбкой о том, как приятно ей было чувствовать поцелуи Бейбарсова, как она таяла в руках человека, приказавшего несколько дней назад повесить её здесь, утром, при свете солнца. Даже не гильотинировать, но именно повесить, что заставляло ещё сильнее кривиться и пылать огромной ненавистью к нему. - Да вешайте вы скорее эту дрянь! – прозвучал, словно выстрел, визгливый голос Зализиной, которая продолжала смотреть на Таню своим внимательным взглядом водянистых глаз. "Во время конвульсий заряжу ей в глаз ногой", - мстительно подумала Таня, которая и сейчас не могла предать собственную весёлую, всегда неунывающую натуру, не могла заставить себя плакать и расстраиваться. Она просто с нетерпением ждала собственной казни. Бейбарсов сделал уже жест рукой, собираясь наконец-то ударить в проклятый набат, утихающий звук которого скроет предсмертный Танин крик, сделав её смерть отчасти поэтической и куда более интересной, но вдруг замер. Глаза его искали взгляд Тани, а после натолкнулись на Зализину. "Калейдоскоп. Салон. Некромаг. Ведьма. Платье, - пролетали в голове слова. – Студент. Физика. Учёба. Квартира. Гроттер… Гроттер. Моя". Всё это пронеслось в памяти всего лишь за одну секунду, а Семь-Пень-Дыр потянулся уже к проклятой кнопке. - Стоять! – воскликнул в отчаянье Бейбарсов. – Если ты попытаешься на неё нажать, то я сейчас же тебя сожгу, понял? "Проклятье, - прошипел мысленно Глеб. – Убью и без того, пусть даже и не надеется". Он уверенным шагом направился к Тане, которая уже и не пыталась шевелиться и только ждала того мгновения, когда кто-то нажмёт на кнопку. Ей казалось, что сейчас Бейбарсов отправляется к ней только для того, чтобы самому совершить казнь, а не ожидать милости со стороны. Гроттер не могла и надеяться на то, чтобы быть пощажённой. "Конечно же, он просто хочет сделать это собственноручно, - усмехнулась горько Таня, выслушивая заявления Зализиной о том, что эту гадину давно уже следовало придушить. – как можно не желать такого?" Глеб, вскочив наконец-то на проклятый эшафот и пригрозив кулаком солдатам, которые хотели было уже что-то сделать, внезапно снял петлю с шеи Тани и порывисто обнял её, притягивая к себе. - Я такой идиот, - прошептал он девушке на ухо. – Ты права, меня тоже обязательно нужно повесить. Гроттер замерла в его руках, наслаждаясь, как ей казалось, самыми последними мгновениями своей жизни. Толпа бесновалась, требуя казни. - Казнь! Виселица! – скандировали они. - Виселица, виселица, - тоненьким голоском пищала Лиза. Бейбарсов не обращал совершенно никакого внимания на всё это. Для него во всей вселенной существовала одна только Гроттер, которая на самом деле даже не подозревала пока что о том, что приговор к её смерти временно откладывается. Она только неуклюже обняла Бейбарсова в ответ, не понимая, почему он не жмёт на кнопку, а Семь-Пень-Дыр отошёл. - Вешай уже, - прошептала она. – Не мучай меня, прошу тебя, ладно? Но Бейбарсов никак не мог успокоиться, словно что-то заставляло его прижимать к себе Гроттер, словно он просто не имел права отпустить девушку. И вправду, сейчас Глеб был готов сжечь всех и каждого, но чтобы его Таня была жива. - Калейдоскоп, - ошалело выдохнул он, - помнишь? А зелья в котле – ты помнишь, помнишь? – Таня радостно улыбнулась на его слова. – Это, правда, пока что всё, что только есть у меня в голове, но ведь ты говорила правду! Ведь правду, правду! - Тебя действительно надо повесить, - Гроттер обняла его уже крепче и, не сдержавшись, разрыдалась. Толпе понравилось. Это вообще было во вкусе народа – смотреть на такие вот любовные сцены со стороны и прекрасно понимать, что их Тёмный Властелин никого вешать не собирается. - Ур-р-ря! – вскричал Ягун. – Танька жива будет! Он принялся танцевать, увлекая с собой в пляс не только Катю, не только окружающих, а даже суровых солдат. - Горько! – вопил кто-то, словно это была на самом деле свадьба. - Солёно, - хмыкнул Бейбарсов, целуя Таню в щёку. – Ты вся в слезах, - он осторожно вытер последнюю слезинку на лице у рыжеволосой и вновь всмотрелся в её глаза. – Я тебя помню, - он смотрел на неё, словно на спасительницу. – Правда, помню! Гроттер кивнула. Она-то тем более помнила. Девушка грустно отвела глаза, вспоминая об обещанной казни, и вдруг увидела Поклёпа, который собирался куда-то уходить, шушукаясь с Лизой. Лизавета упорно что-то ему доказывала. - А как же казнь, Тёмный Властелин? – оглянувшись, спросила она, глядя внимательно на Бейбарсова и так испытывающе пытаясь добиться от него ответа, что Глеб даже замер от удивления. - Я вспомнила, - вдруг шепнула Таня на ухо Бейбарсову, забыв о том, что только что хотела казнить и его под горячую руку. - Кого? - Поклёпа, - промолвила Таня. – Я его видела. И даже знаю где! Глеб вновь попытался выудить из своей несчастной памяти хотя бы одно воспоминание, а после вновь покосился на Поклёпа. И он помнил! Чёрт возьми, Поклёп казался ему ознаменованием чего-то неимоверно плохого – судя по всему, именно по этой причине так радостно прыгал Клопп, почувствовав, что правда восторжествовала. - А я говорил, не того вешать надо! Я говорил! Молодец, Властелин, послушался, - приговаривал Зигмунд, продолжая подпрыгивать. Послышался писк… Три крысы, которые так полюбили свою хозяйку, сидели на эшафоте. Они собирались перегрызть веревки так быстро, как только могли, лишь бы с Таней всё было хорошо, и рыжеволосую это умиляло. - Я тебя прибью, - шепнула она на ухо Бейбарсову. - Да, конечно, - мирно согласился Глеб. – Ты имеешь полное право. Он вновь посмотрел на крыс, которых заметил ещё раньше, и опять улыбнулся до такой степени радостно, что народ уже забыл о казни – вот только после вновь кто-то стал требовать её. - Если ведьма не виновата, значит, виноват кто-то другой! – возмущался кто-то. - Огненная дорога, - пробормотала Таня, вспоминая чей-то рассказ о том, что в ад ведёт огненная дорога. – Пройти по огненной дороге, восьмеро, девятеро… Путь? Чёрт, что же может быть с этим связано? Девушка задумалась, а после покосилась на Бейбарсова. - Значит, вы хотите казни? – заинтересованно спросил тот, всматриваясь в восторженные лица толпы. - Да! – хором отвечали Бейбарсову, хлопая в ладоши. - Ну, будет вам казнь, - кивнул Глеб, покосившись на Поклёпа, на Лизу, а после на крыс, а после, дотянувшись до одной из крыс, тихо шепнул ей на ухо. – Фас! И, словно по приказу, зверь словно слетел со своего места, направляясь к носу своего противника… Битва казни начиналась…