На краю мира

Ночь пролетела крайне быстро, пускай и достаточно мучительно – Бейбарсов всё это время просидел у себя в лаборатории, не имея никаких сил даже пытаться возражать или говорить что-то не то Гроттер. Глеб и сам уже давно мечтал наконец-то вернуться домой, и теперь, когда у него наконец-то появился подобный шанс, парень никак не мог заставить себя хотя бы попытаться отложить всё то, что он пытался сделать, хотя бы немного успокоиться и хотя бы на одно мгновение замереть. Когда Таня пришла к нему, Глеб был уже очень, даже слишком бледен, но при этом до такой степени доволен собственным результатом, что Гроттер даже стала переживать по поводу того, что пытался изготовить Бейбарсов. Он поспешил разубедить Таню в самом страшном, а после отправился в огромный зал, где должно было всё проходить. Мягкие кресла – девять штук, - притащили туда слуги, и Гроттер собиралась даже возмутиться и заявить, что он пренебрегает собственными обязательствами, но у Бейбарсова были совершенно другие планы. Он в который раз уточнял некоторые моменты ритуала и наблюдал с некоторым недовольством за тем, как стаскивают всё, из чего можно было сделать огонь, в этот большой зал, разжигая что-то вроде котлов с некоторым подобием зелья. Таню это продолжало настораживать, но при этом она до такой степени упорно молчала, что Бейбарсов даже не спешил спрашивать её о том, довольна ли она всем тем, что сейчас затевал Глеб. Он и без того, впрочем, знал, что Гроттер очень даже недовольна, но при этом продолжает молчать. Дальше всё потянулось предельно медленно. Бейбарсов сообщал о том, что передаёт свои полномочия Клоппу, и если он действительно пропадёт, - а Глеб объявил об этом перед своим народом, - то профессор станет полноправным властелином данной державы. Бейбарсов даже не стал казнить преступников, решив, что это уже совершенно не его дело, а Клопп и сам преспокойно может решить, следует ли ему кого-то вешать или нет. В любом случае, Бейбарсов практически не расстраивался по тому поводу, что он терял столь ценное приобретение, как власть, а лишь готовился активно к ритуалу. Таню это уже даже начинало постепенно смущать, поэтому она, как только сгустились сумерки, бросилась в тот зал, в котором велась подготовка к странному, таинственному ритуалу. Но Бейбарсов без конца повторял, что всё будет хорошо, а она может пока что только помешать, поэтому Таня поспешила обидеться и попыталась уйти. Увы, но она была тут уже усажена в расшитые львами кресла. Постепенно собрались все девять человек. Склепова веселилась, то и дело переговариваясь с Гуней и с Катей и предвкушая долгое путешествие, Лоткова с опаской косилась сначала на Ягуна, потом на Таню, лопоухий шут то и дело что-то бессвязное говорил, и совершенно никто не переживал по тому поводу, что что-то могло пойти не так. В любом случае, Гроттер была уверена в том, что ничего страшного не может случиться и ни за что не произойдёт, поэтому старалась дышать как можно спокойнее. Получалось достаточно плохо, увы. Больше всего опасался именно Валялкин. Он то и дело оглядывался, шептал что-то себе под нос о драконах и о том, что у него остались ещё некоторые дела на кухне, подрагивал и пытался скрыться. Увы, но никто его не пытался даже отпустить. - Может быть, вина? – вдруг уточнил Бейбарсов, посмотрев вопросительно на публику. Бокалы принесли как-то слишком быстро, даже не дожидаясь того мгновения, когда хоть кто-нибудь согласился. Предложение выпить, впрочем, было принято более чем радушно, поэтому буквально за несколько секунд все бокалы разошлись. Глеб, правда, почему-то не спешил пить, но в тот же момент до такой степени внимательно смотрел на всех, будто бы от этого зависела его и их жизнь. Первой решилась Склепова. Она до такой степени расхваливала вино, что один за другим сдались и все остальные – последним до дна выпил Бейбарсов, усмехаясь и внимательно наблюдая за реакцией окружающих, словно те могли сделать что-то не так. - И как пройдёт ритуал? – поинтересовалась вдруг Гроттер, чувствуя, что она неимоверно желает уснуть, причём прямо сейчас. Львы, как ей показалось, планировали прямо сейчас спрыгнуть с проклятой обивки стула, точнее, кресла, и Гроттер опасалась, как бы они никого не покусали, надо сказать, опасалась весьма сильно. Гроттер почему-то упорно казалось, что она вот-вот упадёт и больше ни за что не поднимется, а все остальные просто убегут от неё в её, в её родной мир. - Очень просто. Он уже прошёл, - сообщил с коварной улыбкой Бейбарсов, осматривая присутствующих – те моментально побледнели, как, впрочем, и должно было быть после того, как они выпили вино. - И что же ты сделал? - Не я, а вы, - спокойно отвечал Глеб. – Вы выпили страшный яд. На самом деле он не давал никому никакого яда. Он приготовил снотворное, самое обыкновенное и достаточно слабое, которое, впрочем, при подмешивании в вино и в сочетании с алкогольными напитками могло сработать достаточно хорошо, безо всякого вреда, впрочем, для окружающих. Он знал, что этот препарат в его мире, наверное, можно было бы купить в любом магазине, но при этом был уверен, что здесь не отыщет ничего достойного, посему и поспешил воспользоваться ночью для того, чтобы приготовить всё самому. Благо, ингредиенты у него были. - Ты солгал нам, когда говорил о ритуале! – поспешила возмутиться Склепова и хотела было вскочить на ноги, но вдруг осознала, что не сможет сделать ни единого шага. Бейбарсов упорно молчал. Он прекрасно понимал, что сейчас появится тяжесть в ногах, голова поспешит стать мутной, да и вообще, перед глазами всё поплывёт-затанцует в неспешном танце, медленно, но уверенно увлекая каждого присутствующего. Огненная дорога из котлов была уже давно готова. Таня удивлённо наблюдала за тем, как заключается вокруг них огненная цепь, которая, кажется, стремится к собственному завершению, пытается сомкнуться в единое целое и смыкается вполне удачно. Языки пламени скользили в воздухе, составляя что-то похожее на определённый вид прекрасной, нет, не так, даже идеальной дороги, которая должна была их куда-то довести. Больше всего молчали почему-то Елена и Шурасик. Вот они-то как раз и могли бы чем-то помочь, наверное, по собственной мудрости умудрившись хоть что-то изменить и дать противоядие, но почему-то даже не шевельнулись, с некоторым презрением косясь на всех, кто их окружал. Они, как подумалось Тане, уже давно всё прекрасно поняли, но почему-то ни с кем не спешили делиться собственными предположениями, полагая, что это будет крайне неуместно в этой ситуации. Всё, впрочем, активно походило на предельное безумие, которое поглотило каждого, не собираясь оставлять своих несчастных жертв. - И что же теперь делать? Мы, получается, умрём? – наконец-то дошло до Гломова. – Но я не подписывался умирать, я собирался попасть в… в… в… - он так и умолк, опустив голову на грудь. - Первый, - пробормотал под нос Глеб. – А за ним вторая, - медленно засыпала Гробыня, - а потом и все остальные потихоньку… Он должен был уснуть последним. Бейбарсов в последний миг поймал на себе немного недовольный взгляд Гроттер, которая вроде бы и отчасти осознала, что на самом деле его выбор можно даже назвать правильным, но в тот же момент осуждала парня по той причине, что он не посвятил её в свой план. Но Глеб был уверен в том, что это могло привести к весьма плохим последствиям – в любом случае, страх, что это яд, немного сковывал присутствующих. Он, перед тем как уснуть, ещё раз внимательным взглядом окинул присутствующих и отчасти недовольно вздохнул подобранной компанией. Языки пламени, которые полыхали вокруг них и вот-вот должны были уничтожить эту эфемерную залу, отбрасывали эфемерные тени и демонстрировали присутствующих в весьма странном, практически необъяснимом свете. Бейбарсов, впрочем, никак не мог оторвать заинтересованного взгляда, не понимая, что время просто течёт слишком медленно и он через несколько секунд тоже уснёт. Его, впрочем, это волновало меньше всего. Глеб не думал об ошибках, которые он мог бы допустить при достаточно странном своём поведении, он думал лишь о том, что произойдёт в том случае, если они окажутся там, где рассчитывали. Тона пламени шли многим. Склепова, которая наконец-то выкрасилась в нормальный цвет, правда, всё же с оттенком жёлтого на чёрных прядях, выглядела куда более красивой, чем во время активной жизни – потому что нельзя было заметить на ней той тонны макияжа, которая обыкновенно украшала её лицо. Черты Гломова оставались такими же воинственными, но в тот же момент что-то в глубине его портрета приятно смягчалось, открывая куда более общительного и приемлемого для большинства человека. Ягун и Лоткова, как люди светловолосые, почему-то приобрели нотки недостающей загадочности, и даже оттопыренные уши шута не выдавались до такой степени сильно, как это бывало в обычной жизни. Волосы же Екатерины, разметавшиеся по плечам, придавали ей сходство с Афродитой… И ещё с кем-то. Бейбарсов чувствовал, как постепенно его, нормальная, реальность начала пробиваться сквозь слишком густую пелену забвения, которую столь долго насылали на него. Он практически успокоился, всматриваясь в умиротворённые лица Елены и Шурасика, но едва ли не вскочил на ноги, остановив взгляд на Валялкине. Тот, казалось, пытался в последнюю секунду дотянуться до Тани, но Гроттер настойчиво одёрнула руку, не принимая его дружеского жеста. Бейбарсов вновь мягко улыбнулся. Тане пламя шло больше всех остальных. В отражении огня на своих пламенных волосах девушка походила на какую-то могущественную царицу, на амазонку, которая никогда не согласится с властвованием над нею. Рыжеволосая усмехнулась. Ей хотелось, просто до жути хотелось проснуться – и даже во сне какая-то странная полуулыбка бродила на её лице. Глеб хмыкнул. Она была просто великолепна. Наконец-то и он начал засыпать, толком, впрочем, не понимая, что с ним происходит. Время ускорилось, словно кто-то искусственно придавал ему движения, а после как можно скорее заколыхалось, пытаясь двинуться вперёд с удвоенной силой. Увы, но убыстрялось оно до такой степени медленно, что Бейбарсов мог даже увидеть все преследующие его тени, которые шаг за шагов приближались, выползая из детских страхов и радостей, из всяческого горя и улыбок. Он хмыкнул. Подобные видения нечасто появлялись перед глазами Глеба, и ему казалось это странным, но парень не пытался сопротивляться собственным мыслям, да и не заставлял себя собраться. "Интересно, а я всё забуду? – спросил он сам у себя по обыкновению – Надеюсь, что нет. Момент с Поклёпом был великолепен!" Несчастного Клёпу перед тюрьмой пришлось даже вести в больницу, потому что крысы здорово оцарапали ему нос, не оставив ни единого живого места на лице, словно преследуя своего злейшего врага. Впрочем, Бейбарсову сейчас было всё равно. Уже уснув, он вдруг с удивлением осознал, что всё ещё всё видит – только теперь перед его глазами что-то шепчущие страшные и весёлые духи. Хотелось расхохотаться, но Бейбарсов прекрасно понимал, что его никто так и не услышал, не замечая вообще ничего из того, что он делал. Он был невидим для большинства представителей этого мира, но видел их практически насквозь, замечая практически все изъяны и недовольства, которые только можно было заметить в обыкновенном человеке. В любом случае, картины его прежней памяти всё ещё оставались неясными и непонятными, но Бейбарсов пытался восстановить их как можно скорее. Впрочем, всё это сейчас казалось ему совершенно неинтересным и скучным. Он засыпал. "Надеюсь, я проснусь в нормальном доме, - подумалось Бейбарсову. – И больше не будет ни Поклёпа, ни Лизы, ни всех этих идиотов… А, нет, один идиот точно останется, - он вспомнил о Валялкине, - ну и пусть. Таня обещала, что останется со мной… Или не обещала?" Мысли окончательно спутались в голове, и Глеб уснул наконец-то нормально, с улыбкой осознавая, что все остальные думали о том, что они умерли, подаваясь вперёд для того, чтобы прервать его жизнь быстрее, чем яд.