Get out of my head

«Боль, потери — формируют нас так же, как счастье и любовь. Будь это мир или отношения, всему отмерен срок. Все кончается». («Доктор Кто»)

К своему несчастью Ричард оказался прав. Скорее всего, Арамона просто подбросил ему эти «доказательства» его вины, ведь Дик не верил в то, что так мог поступить тот, кто был таинственным графом Медузой. Нет, он не думал, что тот на это не способен, но все так упивались этими выходками Сузы-Музы, что казалось маловероятным, что кто-то решил просто подставить такого невыгодного герцога Окделла. Мысль о предстоящей ночи в Старой галерее Дикона не радовала, сердце грело лишь то, что рядом с ним по собственной воле оказались другие унары, которые решили заступиться за него. Тяготила только мысль о том, что за него постоянно должен кто-то заступаться, а он не может самостоятельно ответить своим обидчикам. Это же значит, что из-за него могут пострадать другие, а он ничего не сможет сделать с этим. Пока их вели в галерею, все сохраняли молчание и смотрели себе под ноги, изображая покаяние. В голове Окделла мелькнула мысль, что их сегодняшнее заточение – его шанс подружиться с этими ребятами, ведь они все попытались оправдать его перед Арамоной, и при этом серьезно подставили себя. После того, как они попытались согреться и сели в круг спина к спине, ребята начали строить предположения, кто бы мог оказаться Сузой-Музой. По мнению Альберто, это должен был быть или Колиньяр, или Придд, вот только Ричард почему-то был уверен, что последний точно этого не делал. - Валентин нет! – выкрикнул Дикон. – Он же… - Человек Чести и наследник Приддов, – хмыкнул Паоло, – тоже мне, секрет Леворукого! Если он такой замечательный, почему его тут нет? - Нет, то, что он Человек Чести, не делает его невиновным, - выговорил Ричард. Ему было жутко стыдно, что он опять повторил ту самую ошибку. Ведь Умник и Зараза говорили ему, что от происхождения и деяний предков не зависит личность человека. Кто-то из товарищей по заключению одобрительно хмыкнул. – Иногда мне кажется, что это вообще не один из нас, из унаров я имею в виду. Для того чтобы провернуть все эти проказы надо было слишком много всего, а у нас нет личных вещей, никого к нам не пускают, и нас тоже не выпускают никуда. Ни у одного унара не могло быть всего набора орудия для того, чтобы все это время пакостить Свину. - А ведь он прав, - улыбнулся Арно, соглашаясь с его словами. Это для Дика значило очень многое – не просто поддержка того, кто не может справиться сам, скорее признание того, что он такой же, как и они. А значит, они не смотрят на то, кто он, а на то, какой он. Дикону захотелось на радостях как минимум вскрикнуть или рассмеяться, но он сдержал себя. - Тогда мы ни малейшего понятия не имеем, кто это, - вздохнул Паоло. - Не думал, что ты так относишься к Людям Чести, - медленно произнес Альберто. - Я... – Ричард вдруг понял, что голоса снова оказались правы. От него ожидали другого, от него ожидали, что он будет как отец. - Да оставь его в покое, - кинул кэналлиец. – Он показал себя с лучшей стороны, а ты еще и придираешься. - Ну да... – согласился Салина. – Извини, Дик. - А как вы думаете, у нас будет возможность увидеть призраков Лаик? – заговорил Арно. - Не надо призрак, мы не хотеть видеть призрак, верно Норберт? – взволнованно затараторил Йоганн. - Призрак есть очень плохо, - подтвердил его брат, сбиваясь на тот же акцент. - И все же, у нас есть уникальная возможность узнать, существуют ли они на самом деле, - задорно добавил Альберто. Почему-то Ричард подумал, что он не хочет ничего узнавать. Уж лучше спокойно себе досидеть ночь здесь, но не надо никаких призраков. В этом он был солидарен с близнецами. Все истории о призраках, которые рассказывала ему старая Нэн, были подобны историям с выходцами и непременно заканчивались нехорошо. И героям еще везло, если они оставались в живых после встречи с умершими. Обычно те забирали кого-то с собой, или же просили об услуге, или о мести. Дикон помнил баллады и пьесы, в которых призраки являлись своим родственникам, чтобы попросить их о чем-то, но в народных сказаниях они были далеко не такими доброжелательными. Наверху раздался какой-то шум, и Дик невольно вздрогнул. Оказалось, что это всего лишь Суза-Муза, который пришел извиниться перед Ричардом за неудобства. Как он и догадывался, Арамона сам подкинул ему доказательства его вины, желая избавиться от него. Граф принес им ужин и свечи, а еще вино, сам же пообещал прекратить измываться над Свином, дабы еще кто-то не пострадал. Пока остальные перешучивались и строили очередные догадки по поводу личности графа Медузы, Дикон не мог выбросить из головы то, что этот голос он уже слышал. Нет, из-за того, что посетитель говорил вот так через камин, было эхо и все же, он определенно знает обладателя этого голоса. Почему-то безумно захотелось, чтобы Сузой-Музой все же оказался Валентин, но вот некоторые слова были нехарактерны для наследника Приддов. Впрочем, может он просто удачно маскируется. Друзья, а теперь Ричард был уверен, что может назвать этих людей друзьями, предложили ему открыть бутылку, и он уже было потянулся к ней, но услышал колокольный звон. И, похоже, не он один. Свечка погасла, и Дик подумал, что ничего хорошего сейчас ждать не нужно. А потом в конце галерее показались зеленоватые огоньки. - Ричард, очнись! Да что с тобой такое?! Отец исчез, все померкло… Он стоял в темной галерее, и Паоло тряс его за плечо. Сил вырываться больше не было, сил вообще не было. - Глупый мальчик! – рявкнул на него Умник. С самого начала их заключения они молчали, но вот сейчас, очевидно, он получит не только от друзей, но и от своих голосов в голове. - Если бы ты пошел за ним, то они забрали бы тебя с собой, - непривычно серьезно заговорил Зараза. «Ага, я помню, мертвый мальчик», - устало согласился с ними Окделл. - Ричард, ты в порядке? – участливо спросил Арно. - Да, я... задумался. Они зажгли четыре свечи и прочли заклятие, отвращающее беду. Так было спокойнее и, как показалось Дикону, не ему одному. Умник и Зараза опять замолчали, но юноша был уверен, что его еще ждет выволочка, скорее всего, завтра утром. Когда появился испуганный отец Герман и начал расспрашивать их о том, что здесь было, они не сказали ничего. Их развели по комнатам и оставили в одиночку справляться с пережитым. Дик облегченно вздохнул, когда оказался в своей кровати, лучше слушать этих двоих, чем сидеть в Старой галерее. - Постарайся в следующий раз быть осторожнее, мальчик, - мягко заговорил Умник. Ричард ожидал совсем другого, и от такого обращение юноше стало еще хуже. Он почувствовал себя маленьким ребенком, которому родители что-то пытаются вбить в голову. За этими размышлениями он совершено не услышал, как открылась дверь, и в его комнате появился Паоло. - Некогда, мне нужно срочно ехать, но я должен тебе кое-что сказать. Это старое. Очень старое, но оно принадлежит тебе. - Зачем тебе уезжать ночью? – недоуменно моргнул Дикон. – Что-то случилось? Что-то нехорошее? - Так получилось, – улыбнулся кэналлиец, – запомни: «Их четверо. Всегда четверо. Навечно четверо, но сердце должно быть одно. Сердце Зверя, глядящего в Закат». - Что? Паоло, послушай, ты же можешь подождать до утра? Почему сейчас? – не хотел униматься Дик. – Что такого случилось, что ты должен уехать именно сейчас? - Рэй Кальявэра, нам пора, - кинул ожидающий юношу отец Герман. Паоло улыбнулся Ричарду и последовал к выходу. - Нет, подождите! – Дикон соскочил с кровати в надежде остановить их. Уезжать ночью было небезопасно, тем более – в такую погоду. Надо уговорить отца Германа задержаться хотя бы до утра. Ни священник, ни друг не обернулись на его слова, дверь закрылась, щелкнул замок и Окделл осознал, что не может ничего сделать. – Зачем они уехали сейчас? Эй, вы же знаете. Куда? Почему? Голоса не отзывались. Дик опустился на кровать и посмотрел на свои руки. Было страшно, как-то жутко от того, что вот такие ночные поездки вряд ли заканчиваются хорошо. Такие ночи называют беспокойными, в такое время и уснуть-то трудно, а уж ехать куда-то... Ричарду казалось, что после того, как они видели призраков, непременно случится что-то плохое. Почему Паоло не послушал его? Нет, все же должно быть хорошо, это всего лишь сказки, которыми няньки пугают непослушных детей. Но ему сейчас было страшно, как ребенку, и хотелось, чтобы его успокоили и сказали, что ничего не случится. Из головы не уходили слова, которые ему сказал на прощание друг. Четверо. Четверо кого? И какой Зверь? Почему он сказал это ему? Наверное, это важно. Пламя свечи замигало, словно вот-вот что-то его погасит, и Дикон испугался. - Пусть Четыре Волны унесут... – юноша запнулся. Вот же оно, на поверхности, прямо перед его носом. И как он не догадался сразу? Ну естественно, четверо Повелителей. А зверь, значит, Ракан? У них же на гербе был изображен зверь. Матушка рассказывала об этом и даже показывала. Только это значит, что Паоло сказал ему, что стране нужны четыре Повелителя и Ракан, а не Оллары. Дик замотал головой. Нет, тут все не так просто, он должен думать, анализировать, а не хвататься за самую простую и первую более-менее подходящую версию. Думать не получалось, все мысли возвращались к Паоло. Ричард волновался за него. В конце концов, даже если забыть об этих жутких страшилках, они могут попросту сбиться с пути, на них могут напасть, вообще, в такую погоду ехать куда-то не самая лучшая идея. С вот такими вот размышлениями юноша задремал. Разбудило его что-то не совсем осязаемое. Он слышал что-то, но не голос, будто мысли, но чужие. Сотни, тысячи разных мыслей, что вопят об одном и том же: «Мы устали ждать. Больше крови. Надо больше крови. Дай нам еще!» Юноша подскочил на ноги и начал оглядываться по сторонам. В комнате никого не было, и от этого было еще более жутко. Эти странные мысли никуда не исчезли, они заполнили все его сознание. Хотелось убежать от них, закрыть уши руками, закричать, но он не мог даже шелохнуться. Дикон очнулся лежащим на полу, он свернулся клубочком, обхватив руками колени. Он был с ними, просил того же, что и они, он был одним из них. Он был камнем. Они взывали к нему и просили крови. Камни хотели, чтобы их Повелитель говорил с ними. Они и сейчас оставались с ним, он чувствовал их неизменное присутствие. Сегодня камни забрали свою кровавую жертву, но кого? Ричард с огромным усилием поднялся. Его ноги дрожали, кажется, у него был жар. Юноша подошел к окну – вьюга стихла, на улице было так же темно, жутко и тихо как в огромном склепе. Они забрали его! Их – Паоло и отца Германа. По щекам побежали слезы, удивительно холодные. Дик не мог простить себе того, что отпустил их, из-за него они теперь мертвы! Найдут ли покой души тех, кто стали жертвами такой силы? Он должен был думать, он должен был понять, что происходит! На его совести смерть двоих, сколько еще впереди? Как можно дальше спокойно жить, зная это? Ходить на занятия, общаться с друзьями, как смотреть в глаза людям, для которых Паоло был другом? В этом только его вина, больше ничья. А если камни захотят забрать еще кого-то, он ведь даже не может ничего сделать! Лучше бы он умер, лучше бы камни забрали его! Юноша сидел на кровати и тупо смотрел на стену, слуга смог докричаться до него только с третьего раза. Занятия на сегодня отменили, завтрак принесли в комнату, и он опять оказался за запертой дверью. Радости от выходного он не испытывал, аппетита не было. Он опять остался один со своими мыслями и ужасающей правдой. *** Альберто кинул взгляд на мрачного Дикона и повернулся к Арно. - Он уже целую неделю такой. Ладно бы еще день или два, но с этим надо что-то сделать, - зашептал марикьяре. - Ты же знаешь, что это бесполезно. Дик не будет с нами обсуждать, из-за чего все это, - вздохнул Савиньяк. Они уже несколько раз пытались расспросить Ричарда о том, что с ним случилось, но он упрямо не желал об этом рассказывать. - Это есть очень плохо, - констатировал Йоганн. – Мы есть его друзья, но Рихард не хотеть доверять нам. Его брат закивал, соглашаясь с близнецом. Окделл замкнулся в себе после истории со Старой галереей, и все четверо это заметили, но заставить друга раскрыться и довериться не получалось. Было такое ощущение, что тогда случилось что-то, что не давало ему покоя. И это его состояние не позволяло спокойно жить его друзьям. - Дикон, подожди, - ребята поймали его на выходе из трапезной. Юноша попытался улыбнуться им, но по обеспокоенным взглядам понял, что получилось плохо. - Ты же не думаешь, что мы поверим в то, что все в порядке только потому, что ты изобразил подобие улыбки? - грустно спросил Арно. - Дик, ты не доверяешь нам? – прямо поставил вопрос Норберт. - Нет, доверяю, но... - Тогда почему ты не скажешь нам, что произошло? Мы могли бы помочь, - предложил Альберто. - Нет, не можете, - вздохнул Ричард. – И лучше вам будет не знать. - И это ты решил за нас, - не унимался Салина. Окделл кивнул, конечно, они правы. Они хотели помочь, а он вот так бегал от них. И даже то, что он хотел уберечь их от всего этого, не оправдывало его. Тем более, Паоло был и их другом, они имеют право знать. Не все, конечно, им не понять всего, но кое-что он может им сказать, чтобы они перестали так беспокоиться. - Глупый, - положил ему руку на плечо Арно. – Нам же хуже, когда мы не знаем, что мучает тебя. - Паоло не вернется, - ребята молчали, ожидая продолжения, но ничего не расспрашивали, давая возможность ему самому решать, объяснить свои слова, или оставить все так. – Он приходил ко мне в ту ночь, а я его отпустил, не смог задержать. И его больше нет в живых, я знаю. Никто ничего не сказал, не было никаких вопросов, никакого удивления. Он просто сказал, а ему поверили, его выслушали и все. Альберто легонько сжал его локоть, рука Савиньяка все еще лежала на его плече, Катершванцы осторожно прикоснулись к его руке. Друзья молча поддерживали его, не думая даже осложнять ситуацию какими-то словами. Дикон благодарно кивнул – ему не хватало этого, чтобы помочь справиться со случившимся. Но теперь все наверняка изменится.