Get out of my head

"Излишняя подозрительность надежней слепого доверия". ("Властелин колец")

После того, как их стали выпускать в Олларию, а голоса в голове научили Ричарда отделять сознание от голоса камней, стало немного легче. С того памятного дня, когда шестерых унаров заточили в Старой галерее, Арамона немного успокоился, но смотрел на всех так, будто желает убить. Дик старался как можно меньше думать о Паоло и том, что случилось. Умник и Зараза постоянно твердили, что ему не стоит концентрировать внимание на вине, а лучше думать о том, чтобы не допустить подобного больше. Юноша старался изо всех сил, но иногда мрачные мысли возвращались, и он опять превращался в некое подобие статуи. Он настолько привык к голосам в голове, что все чаще забывал о том, что их никто больше не слышит. Теперь часть унаров обходила его стороной, некоторые вслух насмехались, зная, что он этого просто не заметит, друзья же старались поддержать и выяснить, что с ним происходит. Они, кажется, не особо верили в обычные отговорки Дикона о том, что он всего лишь задумался, и были взволнованы тем, как может измениться их друг дальше. В тот вечер Арамона был более зол, чем обычно. Его целый день не было в Лаик, а вернулся он в ужасном настроении, и унары поняли, что кому-то сегодня влетит. Ричард, конечно же, знал, что судьба Окделла – быть крайним и тем, на котором можно сорвать свою злость. Именно поэтому он пытался быть самым тихим и незаметным унаром, чтобы только не попасть под горячую руку капитана. У него не получилось – Свин, очевидно, был зол на всех Людей Чести, ибо под раздачу сразу же попали он и Валентин. Друзья попытались заступиться за него, но закончилось все тем, что все унары отправились спать без ужина, а они вдвоем оказались в Старой галерее. Дикон вошел в галерею, и ему сразу же стало не по себе. Он знал, чего стоит ожидать от этого места. Сегодняшняя ночь была точно такой же как и та – неспокойно, жуткой само по себе. Заглушить голоса камней было трудно, они взывали к нему, просили, чтобы он отдал им того, кто с ним, а Ричард все больше и больше боялся, что сорвется и позволит стихии забрать Придда, что сам станет ее частью. Нет, нельзя. Сегодня никто не умрет! Щелкнул замок, и двое мальчишек оказались одни против безумия Скал. Дик изо всех сил старался не показывать никак своего страха, только не получалось совсем. Впрочем, было достаточно темно, чтобы Валентин этого не заметил. Пересилив себя, Окделл решительно направился к одной из угловых ниш. Он расположился там, искоса посматривая туда, откуда в прошлый раз появились призраки. В такой тьме трудно было отличить человека от статуи, еще и Ричард куда-то моментально подевался. Юноша заметил однокорытника, прямой наводкой направляющегося в дальний угол галереи. Валентин рассудил, что умнее будет держаться вместе в таком огромном, пустом и темном помещении с кучей ниш... нет, определенно лучше не упускать Окделла из виду, а то кто знает, что ему в голову придет. Придд последовал за ним. Он уже давно и с немалым любопытством присматривался к молодому герцогу. Тот проявил себя как незаурядная личность, правда, очень отличался от того, как описывал людей из этого семейства отец. Юноша казался достаточно умным, рассудительным и терпеливым, хоть и немного странным. Сегодняшняя ночь была замечательной возможностью проверить свои догадки об этой особе и узнать получше, что он из себя представляет. В то время, как большинство унаров старалось держаться подальше от полоумного Окделла, Валентина это его непонятное поведение чем-то привлекало. Было бы интересно понять, что движет Ричардом, какие мотивы его поступков, почему он сам такой вот. Вся эта непонятность притягивала графа Васспарда к однокорытнику, побуждала подойти поближе и попытаться разглядеть, как очень редкий и ценный экспонат. Именно поэтому Придд направился к Окделлу, раздумывая над тем, о чем же следует с ним говорить. Не успел он присесть рядом, как сотоварищ по заключению выдал, не поворачиваясь к нему: - Если хотите, мы можем зажечь свечу. Суза-Муза принес нам их, когда я был здесь в прошлый раз. - Я знаю, - вырвалось у Валентина. Несмотря на свою рассудительность, герцог Окделл был открытым и искренним, что и располагало людей к нему, делая и их самих такими открытыми. Дик повернул голову, непонимающе глядя на него. – Это был я. - Признаться честно, я не думал, что это Вы, - медленно произнес Ричард, поднимаясь на ноги. – Зачем Вам это? - Если быть честным, я не был Сузой-Музой с самого начала, - признался Придд, вглядываясь в темноту, в которой исчез Окделл. – Только в тот раз. - И все же, зачем? – повторил свой вопрос Дикон. Валентин облегченно вздохнул, когда увидел его приближающимся с зажженной свечой в руке. – И как Вам удалось это сделать? Ричард сел на прежнее место, прислонившись спиной к холодной стене. С собой он принес остальные свечи, обеспокоенно посматривая в другой конец коридора, словно ожидал чего-то не слишком приятного. В таком слабом свете напряжение на его лице казалось каким-то слишком острым. Если бы это был кто-то другой, Придд сказал бы, что он напуган, только вот утверждать, что на уме в Окделла, он не брался. Да и даже если это так, что могло напугать однокорытника? В самом деле, не верит же он во всю эту чепуху с призраками Лаик? - Я хотел как-то оправдать Вас. Если бы Суза-Муза не появился в тот вечер, Арамона имел бы основания сказать, что настоящий шутник был в то время заключен в галерее. Вас бы выгнали из Лаик, никто бы даже и слова не сказал в Вашу защиту, - спокойно объяснил Валентин. – А ужин и свечи – для того, чтобы и Вы, и все те, у кого было мужество заступиться за Вас, оказались в немного более комфортных условиях, чем предполагалось вашим заключением. - Да, свечи оказались очень кстати, - пробормотал Дик себе под нос. – Спасибо. И все же, я не могу понять, почему Вы сделали это. Если бы Вы попались, не смогли бы избежать наказания. Зачем подвергать себя риску? Я имею в виду, что Вы же никогда не проявляли особого дружелюбия ко мне. Придду жутко захотелось объяснить этому ненормальному, что не стоит быть таким прямолинейным, особенно с некоторыми людьми, которые еще менее дружелюбны к нему. Тем более, если не знаешь, можно ли доверять человеку – с такими вообще нельзя общаться вот так, без всяких недомолвок и окольных путей. Граф Васспард усвоил это еще в раннем детстве, герцогу Окделлу же, очевидно, никто о таком и не говорил. - Я Человек Чести, - пожал плечами Валентин, чем вызвал у Ричарда тихий смешок. - Это не причина, - хмыкнул Дикон. – Не хотите говорить – не говорите, - немного обиженно пробормотал он, теперь напоминая больше маленького ребенка, чем рассудительного юношу. - Вы превратно меня поняли. Было бы бесчестно с моей стороны оставить Вас в таком положении... Слова Придда заглушил колокольный звон. Дик вздрогнул и вжался в угол. Валентин вскочил на ноги, пытаясь рассмотреть в темноте, что же все-таки стало причиной этого шума. В галерее не было ничего видно, он повернулся к Окделлу и только сейчас заметил, насколько тот напуган. Он молча наблюдал за тем, как Ричард поднялся на ноги, подошел к нему, а затем схватил за руку и потащил назад в нишу. В конце галереи появился зеленый огонек, однокорытник сильнее вцепился в его руку, будто понимал, что все это значит. Камни смеялись в предвкушении. Нет, он не должен слушать их, не должен делать то, что они хотят, он не отпустит Придда. Валентин с широко распахнутыми глазами наблюдал за процессией призраков. Дикон же пытался совладать со своей стихией – камни взывали к нему, просили, кричали, он пытался сделать все для того, чтобы не позволить им заполнить его сознание, подчинить его своей воле. Юноша до крови прикусил губу, пытаясь таким образом привести себя в чувство. Ему нельзя, им обоим нельзя сделать даже полшага в сторону призраков. Он боялся, что где-то среди призраков окажется Паоло. Он знал, что увидит отца, но все равно нельзя ведь быть готовым к такому. А вот кого увидит Валентин... наверное, это будет кто-то важный, раз камни уже радуются. Ричард прижал Придда к себе, надеясь таким образом удержать его. Процессия подходила к концу, когда появился последний призрак, Валентин дернулся, в попытке рвануть за ним. Дик пытался удержать себя, его, камни. Слишком много всего, как же хотелось просто опустить руки и... кажется, он теряет сознание... Когда Окделл пришел в себя, он обнаружил, что все так же стоит в нише Старой галереи и прижимает к себе Придда. Тот молчал, но смотрел на него удивленно и вопросительно. Ну конечно, объяснения, теперь их не избежать. Дикон поспешно отпустил его и как-то слишком устало, будто только что держал на плечах целый мир, прикрыл глаза. - Что это было? – хмуро спросил Валентин. - Вам нельзя было идти за ними... иначе Вы бы умерли, - едва слышно прошептал Ричард. – Как Паоло. Говорил Дик таким тоном, что усомниться в правдивости его слов было невозможно, тем более, после только что произошедшего. Валентин понимал, что расспрашивать его об этом сейчас не стоит, но хотел узнать еще одну вещь: - Тогда почему в конце процессии я видел моего брата? - Вашего брата... ну да... – Дикон говорил как-то странно, будто не с ним, то ли сам с собой, то ли кто его знает, с кем. – Они так заманивают людей... – наконец ответил он. - Я видел отца. Придд молчал, пытаясь переосмыслить услышанное. Все это было неправильно. Так бывает только в жутких историях. Но что может быть глупее, чем не верить в то, что только что сам увидел? В любом случае, выводы были неутешительны – призраки Лаик только что чуть не забрали его жизнь, используя образ самого дорогого ему человека. Получается, они знают, что конкретно волнует человека, а значит, могут еще не раз сыграть на чувствах. Положительного в этом было мало, разве что только то, что он теперь знал об этом, а значит – мог противостоять. Ричард мучился от угрызений совести. Он только что помог Валентину, но только мысль о том, что это было сделано в первую очередь ради искупления вины, не оставляла его. Конечно, еще для того, чтобы не корить себя потом из-за еще одной смерти. Впрочем, было не странно, что Придд значил для него не больше, чем любой из лаикских слуг, только вот это вызывало какие-то непонятные эмоции. Дикон не мог понять, что конкретно он чувствует, то ли радость от того, что ему глубоко безразлична судьба графа Васспарда, то ли грусть. - Я перед Вами в долгу, Ричард, - своим обычным тоном заговорил Валентин, и Дику стало тоскно. Кажется, он все же был рад, что его нисколько не волнует наследник Приддов, иначе только что услышанное им задело бы его. - Я уверен, что Вы бы сделали то же на моем месте, - выдал дежурную фразу Окделл. – Помогите зажечь оставшиеся свечи. Валентин размышлял над странным поведением Дика – пару минут назад он с нескрываемым ужасом пытался удержать его, дабы спасти жизнь, а сейчас даже не удосужился сказать что-то менее банальное. - Я не виню Вас в том, что Вы не особо расположены ко мне, - все тем же тоном заговорил он, - мы не общались, но я хотел бы исправить это досадное упущение, если Вы не будете против. - Насколько я понимаю, эр Штанцлер тоже говорил Вам о том, что нам опасно заводить дружбу в стенах Лаик, - постарался говорить безо всяких эмоций Дикон. - Эр Штанцлер? Нет, - скрыл свою настороженность Придд. – Перед приездом в Лаик я имел разговор с... герцогом Приддом. «Вот ведь... – подумал Ричард. – Даже наедине со мной помнит о присяге, которую давал, в день приезда!» Дик и сам ее старался исполнять, помня о том, что говорили Умник и Зараза в тот самый первый день. Он дал слово Штанцлеру не подставляться и не делать глупостей, и он его сдержал, он присягнул при вступлении в Фабианское братство, и пытался сдержать клятву ради самого себя и чистой совести. - Он напомнил мне, что надо быть предельно осторожным и не заводить знакомств и дружбы, которые будут отягощать в будущем. Скорее всего, он имел в виду, что мне не стоит вообще общаться с кем-либо, - объяснил Валентин. – Правда, я склонен считать, что не стоит быть таким радикальным. Ричард вскинул бровь – в этом осветлении он выглядел комично, как ребенок, пытающийся повторить ироническое выражение взрослого. Придд едва сдержал смешок, но это не ускользнуло от Окделла, и он повторил свой жест, в попытке выяснить, что происходит. Спрут тихо рассмеялся, не в силах и дальше сдерживаться. - Извините, я просто... Вы так забавно это делаете... простите. Дикон сначала нахмурился, а потом изумленно уставился на однокорытника. Он еще никогда не видел, чтобы Валентин хотя бы улыбался. Дик немного обиженно хмыкнул, но все равно не смог долго злиться на Придда, хоть и сам не знал почему. - Что Вы имели в виду?.. я о том, что Вы говорили, что не так радикальны. - Я считаю, что знакомства и дружба не столь опасные вещи, - монотонно заявил Спрут. Заметив выражение лица Ричарда, он понял, что опять сказал что-то не так. – То есть, - попытался говорить проще Валентин, - я думаю, что было бы неплохо найти друзей. И если Вы не против, я хотел бы стать Вашим другом. - Твоим, - внезапно рассмеялся Окделл. Придд посмотрел на него удивленно, не понимая, к чему он это сказал. – Ты говоришь так церемонно. Странно так обращаться к тому, кого хочешь видеть своим другом. - Твоим другом, - покорно исправился Спрут. Ричард в ответ только улыбнулся. До утра юноши разговаривали о каких-то мелочах, и хотя теперь они и были более расположены друг к другу, раскрываться не спешили. *** Ричард как раз собирался поехать с друзьями погулять по столице, даже Арно обещал ненадолго пойти с ними, а потом отправиться к брату, но у ворот Лаик его встретил кузен Реджинальд. То, как сын графа Ларака посмотрел на его друзей, дало Дикону понять, что родственник явно не в восторге от дружественных связей, которые он завел. Ну конечно, как же Человек Чести с такой родословной будет дружить с такими людьми! И вот, теперь вместо прогулки с друзьями он получит разговор с эром Августом. Раньше он бы обрадовался, но сейчас... сейчас ему хотелось отправиться с друзьями, но выбора у него не было. Естественно, надо быть настороже, ведь кансилльер умеет убеждать людей в правильности своих слов. - Твои друзья? – несколько удивленно спросил Наль, глядя вслед удаляющимся всадникам. – Ну, эти медведи еще из дружественной семьи, но вот Савиньяк, а тем более – какой-то кэналлиец. - Да, это мои друзья, - гордо произнес Дик. – И никакие они не медведи, а Альберто не кэналлиец, а марикьяре. Ларак как-то странно скорчил рожу – напоминало это, скорее всего, недовольство, смешанное с непониманием. Ричард решил не думать об этом, да и какая вообще разница, он нашел действительно хороших друзей, а те, кому это не нравится, могут держать свои мысли при себе. Эр Август удивительно долго рассказывал о необходимости возвращения Талигойи и будущем величии короля Ракана – молодого Альдо, который вернется из Агариса и в их стране наконец воцарится порядок. Про себя Дикон отмечал, что некоторые его слова не лишены смысла, наверное, молодой и деятельный монарх будет лучше, чем Оллар и Дорак, который не жалует представителей старой знати. Вот только о серьезных вещах так много не говорят, и это настораживало. Иной раз возникали различия между словами кансилльера и тем, что Дик знал. Он хотел бы реставрации Раканов, но казалось, что эр Август на самом деле хотел не этого. Голоса в его голове комментировали едва ли не каждое слово Штанцлера, да и часть их он сам готов был подвергнуть критическому сомнению. - Не знаю еще... наверное, попасть в оруженосцы к достойному человеку. – Неуверенно ответил юноша. - «Хочу» это для Ворона, Окделлы говорят «должен». - Только вот что и кому ты должен? – обозвался Зараза. - В первую очередь у тебя есть долг перед самим собой и своей страной, - подсказал Умник. Ричард осознавал, что они правы, и машинально кивнул. Он совершенно точно знал, что не хочет попасть ни к Ариго, ни к Килеану, вот если бы к одному из братьев Арно... сразу же после приезда в Лаик он пообещал самому себе, что будет честным с собой, поэтому сейчас он признался самому себе, что не хочет быть оруженосцем одного из этих людей. Он знал о них немного, но почему-то казалось, что это будет способом оказывать постоянное влияние на него. - Учишься делать выводы, мальчик, - похвалил его Умник, и Дик чуть не заулыбался. - Вот только ты опять делаешь их не с общения с людьми, а из того, что услышал о них, - укорил его Зараза. Вот так вот всегда, один скажет что-то приятное, а второй сразу же подкинет горькую пилюлю. Его смущало то, что похвала каких-то непонятных голосов в его голове для него важнее, чем разговор с эром Августом. Дикон продолжал вполуха слушать кансилльера, мечтая о том, как станет оруженосцем одного из старших Савиньяков. *** Ричард стоял среди товарищей на площади Святого Фабиана и думал о том, что будет делать, если его все же никто не назовет. Вчера он поговорил с Арно – если его не выберут, он может стать адъютантом младшего из близнецов, но вот только успеет ли друг поговорить с братом, и захочет ли граф Лэкдеми рисковать, принимая на службу Окделла? Вторым вариантом было попроситься в армию простым солдатом, но он думал о том, что герцогу не пристало начинать службу с таких низов. Других мыслей на сей счет у Дика не было, да и сможет ли он противостоять Дораку, который счел его опасным для власти Олларов. Многие говорили о мудрости кардинала, но пока Дикон видел только глупость – склонность судить о людях по их происхождению, от которой он отучивал себя. Он был уверен в том, что раз Дорак не хочет видеть его при дворе, никто не осмелится назвать его имени. - Ричард, герцог Окделл, - юноша чуть не подскочил от неожиданности. Неужели кто-то все же решил пойти против кардинала? – Я, Рокэ, герцог Алва, Первый маршал Талига, принимаю Вашу службу. «Зачем он это сделал? – мелькнуло в голове у Дика. – Я не буду ему присягать». - Ты опять начинаешь, мальчик? Ты же совсем не знаешь Алву, - начал Умник. «Он убил моего отца!» - На дуэли, - закончил Зараза. – Тем более, ты никогда не узнаешь, почему он назвал твое имя, если не присягнешь ему. Дикон вынужден был признаться, что они снова оказались правы. Тем более, он будет служить в первую очередь не Алве, а государству. И вообще, ему было жутко интересно, что с этого получится, а его однокорытники, которые недоброжелательно к нему относились, будут локти кусать от зависти. Ричард поднялся на галерею и немного дрожащим голосом произнес слова присяги, вспоминая о том, что он делает это в первую очередь перед самим собой, а не перед всеми этими людьми. Только если он сдержит клятву, его совесть будет чиста. - Оставайтесь здесь, - бросил герцог. Дик стал позади кресла своего эра с интересом разглядывая сидящих рядом людей. Странно, но королева была не такой, как он себе представлял из многочисленных рассказов. Она была болезненно-бледной, очень хрупкой, к такой и прикоснуться страшно – а то вдруг сломается. Она выглядела, или хотела выглядеть, как подсказывал Зараза, несчастной. Нет, она была красивой, но только как фарфоровая статуэтка. Да и воспринимал ее Дикон исключительно как королеву, супругу короля, на верность которому он присягнул, а не как мученицу за дело Раканов и Талигойю. Да и что мученического в том, чтобы быть королевой? Конечно, Оллар не был первым красавцем, но выглядел вполне добродушным мужчиной. Ему подмигнул стоящий не очень далеко Альберто, и Ричард улыбнулся ему в ответ. Все же, все не так плохо, как он думал.