Get out of my head

«Самое важное – это не уклоняться от своего долга и не идти ни на какие компромиссы там, где речь заходит о нем. Долг есть нечто абсолютное». (Винсент Ван Гог)

Ричард направлялся к Штанцлеру и чуял неладное. Естественно, проблема была в том, что кансилльер уже точно знал об игре эра Рокэ и Килеана и о выкупе в виде его фамильного кольца. Дикону было немного стыдно, но еще хуже было то, что он не желал слушать нотации от совершенно чужого человека, которому он ко всему прочему еще и не совсем доверял. Дик был очень рад сейчас тому, что существуют эти голоса в его голове – они помогли ему немного разобраться в окружающих его людях и заставили смотреть на мир не через семейные предрассудки. В любом случае, он знал, что приблизительно его сейчас ждет, и был морально готов к этому. Интересовало его то, насколько трагически будет изображать все это эр Август, и как много плохого он расскажет ему об эре Рокэ. По поводу последнего, то юноша сейчас уже почти был уверен, что большая часть того, что говорят о Первом маршале – бред пегой кобылы и все эти люди совершенно точно не знают его. Конечно, он и сам не очень хорошо знал своего эра, а иногда казалось, что почти не знал, но он же не сочинял и не распространял бессмысленные небылицы. Правда, иногда Ричард задумывался о том, что многие из этих историй придуманы Людьми Чести, в первую очередь для того, чтобы их дети не восхищались Алвой. Эр Август, кажется, презирал его теперь. Ну, или хотел сделать вид, что презирал, ибо Ричард сомневался, что тот вообще когда-либо относился к нему с уважением, ведь людям, которых уважают, не врут. Похоже, господин кансилльер таким образом взывал к совести герцога Окделла. На самом деле, Дикона таки немного мучила совесть, правда, из-за того, что не оправдал истинные надежды Штанцлера. Но ведь он не виноват, что у него чуточку больше мозгов, чем тот рассчитывал? А вообще, глупо было переживать из-за этого, но юноша ничего не мог сделать. - ...Человек Чести, наш друг, друг Вашего отца опозорен. И кем?! Рокэ Алвой... Дик мысленно вздохнул. Килеана играть тоже никто не заставлял! И потом, он сам предложил эру Рокэ сыграть во вьехаррон. - Если бы у твоего отца не было таких друзей, он, может быть, был бы до сих пор жив, - задумчиво выдал Зараза. Ричард чуть не подскочил от радости. Они больше не дуются на него! Они снова с ним разговаривают! Создатель, с каких пор он радуется подобному? Более полугода тому назад он считал, что сошел с ума, а сейчас радуется, как маленький ребенок дню рождения. Дикон вяло отвечал, боясь ошибиться. Врать ему было тяжело, да и не умел он этого никогда, разве что в детстве. - Ты плохо играешь, этого старого гуся не убедишь такой безразличной миной. Постарайся изобразить сожаление. О! Да кто так изображает сожаление? Лучше не надо, а то еще поймут не так. – Комментировал Умник выражения лица Дика. От этого было смешно, но к огромнейшему счастью еще в Лаик голоса научили его сдерживать эмоции, а вот изображать – нет. Наверное, сейчас его лицо либо выдает все его мысли, либо ничего. Ни то, ни другое не было присуще ему, так что сейчас он фактически целиком и полностью выдал себя. - Впредь, если с Вами что-то случится, обращайтесь за советом ко мне. Рокэ Алва не следует знать о затруднениях Ричарда Окделла. - А если маршал будет расспрашивать меня? – осторожно спросил Дикон, надеясь, что звучит это достаточно убедительно. Умник и Зараза пришли к соглашению, что это лучше, чем могло бы быть, правда, потом Зараза еще долго ворчал о прямоте Окделлов. – Я не смогу соврать ему. - Ну да, так как ты врешь, только дурак поверит, - хмыкнул Умник. Юноше стало обидно. Что плохого в том, что он честный? - Да, я понимаю, Окделлы честные люди, - кивнул кансилльер. Очевидно, он воспринял его слова совершенно по-своему. – Только тебе придется научиться лгать, Ричард. Ради твоей матери и сестер, ради нашего общего дела. - Да, господин Штанцлер, я понимаю, и я постараюсь сделать это. - Это слова Человека Чести. Помни, что от этого зависит судьба многих, - предельно серьезно сказал кансилльер. – По правде говоря, меня удивляют и настораживают ваши с Вороном отношения. Скажи, он чему-то тебя учит? - Да, - не задумываясь, ответил Дик. Он судорожно размышлял о том, что надо сказать дальше, ведь, очевидно, от него ждали подробностей. Благо, голоса решили подсказать ему. – Мы разбирали с ним стратегию и тактику. Только... – юноша запнулся. То, что сказал ему Умник, было трудно повторить. – Только он заставил меня разбирать тактические ошибки участников восстания отца... - Он мерзавец, Ричард. Мне очень жаль, что так случилось, но ты должен это вытерпеть. Талигойя нуждается в тебе, Дикон, мы все нуждаемся. У Ворона воинский талант в крови, да и знаний хватает. Он сделает из тебя оружие против самого себя, а после того, как эти три года закончатся, ты получишь возможность отомстить убийце отца. Ты же хочешь этого? - Всем сердцем, - с чувством ответил Окделл. Только после этого он понял, что не соврал. Он хотел отомстить тем, кто был виновен в смерти отца, только это был явно не Алва. Не эр Рокэ толкнул его на то заведомо провальное восстание, не он бросил отца, когда тот нуждался в помощи. - Месть – плохая цель в жизни, мальчик, - заметил Умник. – Но лучше плохая цель, чем никакой. - Или чем ложная, не твоя цель, когда ты – орудие для достижения чужой цели, - добавил Зараза. «Как отец», - подумалось Дику. Да, отец был для этих кхм... Людей Чести только орудием, с помощью которого они хотели получить более выгодное положение. Может, их предки когда-то очень давно не поддержали Франциска Первого из-за принципов и Чести, но они сейчас просто пытаются получить больше власти, влияния, денег. - Я нанесу визит Людвигу Килеану-ур-Ломбаху и передам твои извинения. Он умный и добрый, поймет ошибку молодости, но, к сожалению, это ничего не изменит, - тон Штанцлера стал печальным и Дикон понял, что сейчас последует какая-то душещипательная история, которая наверняка не будет правдивой. – Людвиг одинок, он всего себя отдает делу освобождения Талигойи, но он живой человек. Так вышло, что он влюбился в Марианну. Если б у этой, с позволения сказать, дамы не было мужа, граф предложил бы ей руку и сердце, несмотря на ее поведение и род занятий, но, к счастью, красавица замужем. - Да он бы предложил ей руку и сердце разве что когда Зверь Раканов пробудился бы, -насмешливо хмыкнул Зараза. Ричард сейчас был совершенно согласен с этим. Конечно же, он видел, как Килеан смотрел на Марианну. Не таким взглядом смотрят на женщину, которую любят. А раз так, то комендант не достоин такой дамы, как баронесса. - ... Да, он поступил глупо, особенно с учетом его лет и положения, - печально вещал кансилльер, - но единственное, в чем он превосходил Валме, это в умении играть, и он решил выиграть свою любовь, и выиграл, но тут появился Ворон. - Искренне надеюсь, - нарочито серьезным тоном начал Умник, - что господин комендант не заведет новую моду пытаться выиграть даму в карты. - Интересно, - ехидным заговорил Зараза, - как бы заговорили эти все благородные люди, если бы герцог Алва проиграл королеву в карты кому-то из Людей Чести? Стыдно было признаться, но Дику стало действительно интересно, чем бы все это обернулось. Ему до жути захотелось озвучить эту реплику, дабы понаблюдать за реакцией эра Августа, но он сдержался. После еще некоторых советов от «друга» отца, Ричард выскочил из этого треклятущего дома, мысленно проклиная себя за то, что еще задумывался о том, стоит ли ставить под сомнения слова кансилльера. Впрочем, у него было достаточно фактов, чтобы не доверять ему, но он не мог судить по нему всех Людей Чести, а вместе с ними и королеву. Тем не менее, о Килеане у него уже было сложено мнение, ведь только действительно бесчестный человек примет такую ставку. Но по поводу остальных, он знал, что должен вначале хотя бы увидеть их. Дикон думал, что, наверное, простудиться в разгаре весны мог только он. От приступов кашля сдавливало грудь, голова невыносимо болела, но Дик надеялся, что Алва не узнает об этом. Как же он будет выглядеть в глазах своего эра? Как весьма неразумный юнец, который бегал под проливным дождем, а теперь ни на что не пригоден? Завтракать и обедать юноша предпочел в своей комнате, стараясь не слоняться по дому, дабы не попадаться на глаза маршалу. Весь ужас он осознал, когда Ворон передал через Хуана настойчивую просьбу составить ему компанию за ужином. Ричард сидел за столом, со всех сил старясь не шмыгать носом и сдержать кашель, но от внимательного взгляда Алвы не ускользнуло то, что его оруженосец неважно выглядит. - И как Вы умудрились простудиться, юноша? – лениво поинтересовался Рокэ, но в его тоне не было обычной насмешливости. Дикон потупил взгляд и пожал плечами, стараясь выглядеть не сильно смущенным. – Я же просил обращаться ко мне со своими проблемами, зачем Вы пытались это скрыть? - Я не думал, что простуда – настолько важная проблема, что с ней стоит обращаться к Вам, монсеньор, - Дик хотел выглядеть дерзким, но готов был поспорить, что это было жалко, с его-то болезненным видом. - Вы явно прогрессируете, Ричард, - ухмыльнулся маршал. – Того глядишь, и научитесь отвечать на колкости тем же образом. Но мы не об этом. Какие лекарства Вы принимаете? - Я... я подумал, что оно само пройдет, - пробубнил Дикон, явно понимая, что его ждет выговор. - Вы неподражаемы, Окделл, - вздохнул Ворон. – Пожалуй, я поторопился с выводами, и окделльская фамильная глупость все так же тверда и незыблема. Я пришлю к Вам врача, - Дика удивил тон эра – какая-то странная смесь насмешки и заботы. Захотелось удивленно хмыкнуть, но юноша сдержался. В голове был словно какой-то туман, и он подумал, что стоит сказать об этом эру, но не смог связать двух слов. – Окделл! Ричард, что такое? Да Вы горите! Дикон, дойдешь до комнаты сам? – юноша словно как-то отдаленно, будто со стороны видел и слышал, как Алва отдавал какие-то распоряжения Хуану, как потом помогал дойти до комнаты, а он пытался убедить его, что справится без помощи. Когда Дик немного пришел в себя, он отметил, что на него все так же взволнованно смотрит его эр. Кажется, жар немного прошел, но чувствовал он себя отвратно. Юноша поднял голову и потянулся к стакану воды на прикроватном столике. - А Вы, юноша, видимо решили таким занятнейшим способом окончить свою жизнь? Если это способ отомстить мне, а Вы, я думаю, понимаете, что вину в Вашей смерти свалили бы на меня, признаюсь честно, оригинально, но слабовато, - Алва, кажется, был действительно зол на него. Ричард решительно не понимал, в чем проблема, эр Рокэ что, никогда не болел простудой? Ведь ничего страшного в этом нет... – В следующий раз со своими проблемами Вы безоговорочно являетесь ко мне. И не надо думать, что что-то неважно – я с этим сам разберусь. Дикон кивнул, думая о том, что Ворон проявляет какую-то совершенно непонятную заботу о нем. Ну ладно, тогда захотел проучить его и помог с кольцом, но вот сейчас, почему он так переживает? Неужели маршал действительно боится, что он умрет в его доме? Дик попытался представить, что тогда будут говорить: Рокэ Алва свел со свету последнего Окделла. Но разве эру Рокэ важно, что о нем говорят? - Надеюсь, это Вы сейчас так напряженно думали над возможными последствиями своего поступка, - небрежно бросил Алва. – Если Вам что-то понадобится – позовите Хуана. - Эр Рокэ, - тихо и неуверенно позвал Ричард. – А можно мне... а не могли бы Вы принести мне что-то почитать? Я всегда, когда болею, много читаю. - По правде говоря, я хотел попросить Вас поискать в библиотеке что-то о переносе столицы из Гальтары в Кабитэлу, но Вам сейчас лучше с кровати не подниматься. Впрочем, если хотите, я могу принести книги в Вашу комнату, - Дикон интенсивно закивал головой и скривился – все еще болела. Ворон только усмехнулся, глядя на него. – Ну-ну, не угробь себя. Книги принесут завтра утром, а сейчас отдыхай. - Да, эр Рокэ, - послушно кивнул Окделл и улегся обратно. Голова немного кружилась, и хотелось спать. В комнате было душно, стоял запах разных трав, все это перемешалось, и от этого еще сильнее клонило в сон. Рокэ удивлялся характеру своего оруженосца. Моментами тот проявлял себя как взрослый рассудительный человек, но иногда превращался в невыносимого ребенка с комплексом «Я все могу сам». На то, что тот иногда разговаривает сам с собой или выпадает на время из реальности, Алва уже давно не обращал внимания. Мальчишка был странным, но его присутствие вносило разнообразие в жизнь маршала. Когда он убивал Эгмонта Окделла, то старался не думать о том, что его дети останутся без отца, а сейчас видел, что из этого вышло. От всех этих политических игр в первую очередь страдают потомки игроков. Закончить это нелепое противостояние он мог еще много лет назад, но тогда это все казалось ему забавным. Сейчас это уже было далеко не так весело. Водоворот событий и интриг подхватывал новых людей, которые были далеки от всего этого, а он наблюдал за этим со стороны и ничего не делал. Алва чувствовал себя ответственным за молодого Окделла. Он сам взял его к себе, было бы неимоверно глупо с его стороны позволить мальчишке стать частью этого механизма. Ричард достаточно умен, чтобы выбрать сторону, которая ему больше по душе, если ему этот выбор предоставить. Но он все еще дите, обидчивое, иногда глупое дите, которое проще простого настроить против себя, отталкивая. А этим не преминут воспользоваться те, кто захочет использовать его. Дикон с самого утра не выходил из комнаты, скорее всего, не потому, что решил послушаться указаний эра, а потому, что уж слишком его заинтересовали принесенные ему книги. Он увлекся древнегальтарскими временами и читал все подряд: и о переносе столицы, и о смене веры, и об обычаях двора, о культуре, науке, политике, технике ведения войны и еще много о чем. У юноши появилась идея выучить древнегальтарский, вот только самому сделать это будет немного трудно. Читая главу о религии Древней Гальтары, Ричард натолкнулся на надпись под изображением Зверя. - Их четверо. Всегда четверо. Навечно четверо, но... – юноша запнулся. То же самое говорил ему Паоло перед тем, как исчезнуть, - сердце должно быть одно. Сердце Зверя, глядящего в Закат. В древнегальтарские времена верили, что повелители владеют магической силой. Отсюда и то заклятие. Паоло говорил, что эти слова... что это его. Должно ли это значить, что... сейчас же Круг Скал! А он, как Повелитель Скал, должен замкнуть Круг. Ну, это если верить в то, что эти магические силы – правда. Хотя, почему нет? Если призраки Лаик оказались реальными, отчего же Повелитель не может владеть реальной силой, особенно в конце Круга. Тем более, камни говорят с ним, он слышит их, он понимает. Отчаянно захотелось спросить у Алвы, слышит ли он ветер, но Дик подумал, что тот может не понять его. Тем более, может это только он слышит свою стихию в конце своего Круга. Значит, Паоло хотел предостеречь его, хотел объяснить, что должен сделать герцог Окделл. Только вот... он же присягнул Олларам, если это все – правда, он что должен предать свою клятву? Нет, он не может, у него нет права. Он должен замкнуть свой Круг без вражды. Но если стране нужен тот, у кого Сердце Зверя, то ему, наверное, придется попытаться примирить Олларов и Раканов. Только вот это невозможно, у него скорее получится поджечь лед, чем сделать это. В любом случае, он сделает все зависящее от него, чтобы не допустить продолжения этой кровавой вражды в новом Круге, а от него в действительности многое зависит, он видел это во снах. Если у него есть хотя бы небольшой шанс предотвратить все те ужасы, которые ему снятся, он использует его. Его голоса... Дикон только теперь задумался над тем, почему они появились именно сейчас, под конец Круга? Если он прав насчет силы Повелителей, то правдивая вера – та, от которой отказались еще Раканы. Это Дика пугало, ведь всю свою жизнь он верил в эсператизм, изображал, что исповедует олларианство, а сейчас понимал, что, скорее всего, ни то, ни другое не несло истины. А голоса, которые появились в его голове, дабы помочь направить на путь истинный, они ведь могут быть... ничего более абсурдного ему не приходило в голову за последние полгода. Разве могут у него там быть Абвении? Хотя, если все именно так, то двое из Четверых пытаются спасти созданный ими мир от рук недалекого Повелителя. Ну или помочь Повелителю не угробить этот мир. Наверное, он слишком много читал всего о Древней Гальтаре, и сейчас просто строит пустые теории. А еще, у него, кажется, начался жар, и разболелась голова. Он решил, что должен хорошо обдумать это, когда выздоровеет. Засыпал Ричард с мыслью, что если все это и не правда, он все равно хочет закончить эту вековую вражду. Хочет этого всем сердцем.