Get out of my head

«— Тебе все мало? Убьешь одного — придет другой! Разрушишь один план — мы породим новые! Как ни трудись, конец всегда один! Все знают, что Ты безумен, и поэтому... Даже те, кого Ты хотел спасти, Тебя оставили! Но Ты не сдаешься, борешься! Почему? — А больше некому!» (Assassin’s Creed III) «Если человек умер, его нельзя перестать любить, черт возьми. Особенно если он был лучше всех живых, понимаешь?» («Над пропастью во ржи»)

Они опять ехали на войну. Опять вокруг только степь, пейзаж ну совсем не радует глаз. Более того, иногда казалось, что вот это место они проезжали уже раз пять. Так и подмывало крикнуть то самое «где это мы?», которое развлекало их по дороге в Варасту, но сейчас Ричард отчетливо чувствовал – эта война совсем другая. Сейчас они спешат, ни у кого нет времени ни для пустых шуток, ни для беззаботных разговоров. Только год назад они ехали так же на войну в Варасту, но то было совсем другое. Сейчас они едут на войну другого государства, совершенно чужого, хоть и дружественного Талигу, а тогда они защищали свою землю и своих людей. Тогда и война чувствовалась по-другому. А может, ему это только кажется, ведь то была его первая война. Конечно, он еще тогда говорил себе, что далеко не последняя, но отчего-то именно сейчас как-то невыносимо было уезжать. Может, из-за того, что была угроза нападения на их собственные земли именно сейчас, когда они сражаются за чужую страну. А может дело в том, что тогда война была словно отдельная жизнь, бурлящая, изменчивая и полная скрытых угроз. А сейчас даже люди не те. И гнетущая атмосфера действовала на всех. На всех, кроме, пожалуй, чрезмерно болтливого Марселя Валме, который непонятно за какие грехи был послан на их головы в качестве офицера для особых поручений Первого маршала. Ричарду казалось, что и сам эр Рокэ уже жалеет, что взял с собой наследника Валмонов, который пытался засунуть свой нос куда только можно, и уж тем более, куда нельзя. Это Дика жутко раздражало, хотя, в остальном компания виконта Валме была даже приятна. Приятная компания? Что же, тогда выходит, что, если призадуматься, может быть, наверное, эр Рокэ влюбился в Валме? Вот ведь. Хотя, а почему нет? Насколько Ричард видел, общались они очень легко, будто очень близкие друзья. Прошлой весной, когда Валме проиграл в карты баронессу Капуль-Гизайль, эр Рокэ помог ему отыграть свой долг. Быть может, он сделал это не просто так и не из дружеских побуждений. Тогда становится понятно, почему он думал, что его любовь невзаимная. Хотя, Марсель известен на весь Талиг своими любовными похождениями, не стал бы эр Рокэ только из-за Марианны ставить крест на возможных отношениях. Или же он прекрасно знает натуру Валме и преждевременно решил, что тот явно не заинтересован в нем. Парень решил, что больше не пойдет к Алве со своими догадками, так тот ему и признается. А вот понаблюдать со стороны можно было бы, тогда появятся какие-то факты, подкрепляющие его теорию. Вот хотя бы взять то, что эр Рокэ сам ищет общества Марселя, да еще и улыбается ему постоянно. Причем улыбается, а не ухмыляется или там рожи кривит. А еще он постоянно посматривает на Валме и вздыхает. К тому же, они столько времени проводят вместе. Интересно, заметил ли Марсель? если да, то, наверное, можно считать, что это взаимно, а если же нет, то есть ли шанс на то, что эр Рокэ будет счастливым? - Ричард, с тобой все в порядке? – обычно негромкий голос Валентина сейчас был прямо как гром среди ясного неба. От неожиданности Ричард чуть не вывалился из седла. - А? Д-да, - пробормотал Окделл, неуверенно улыбаясь. - Ты странно себя ведешь в последнее время. Не заболел? – Дик покачал головой. - Все хорошо, - немного рассеяно проговорил Ричард, переводя взгляд на разговаривавших Алву и Валме. Валентин проследил за его взглядом, но увидел только несчастного Первого маршала, который, кажется, был уже зол на себя за то, что решил взять с ними виконта Валме. Хотя, может, Окделл видит то, что недоступно глазам других. Такое предположение казалось не слишком правдоподобным и тем более не рациональным, но других вариантов не было. Придд поморщился и пришпорил своего коня, решив подумать об этом на свежую голову. Во второй раз Валентин наблюдал феерическое почти что падение Ричарда во время привала. Тот шел, настолько погрузившись в свои мысли, что даже не заметил камня, который так не вовремя оказался под его ногами. Стоящий в нескольких шагах от Дика Алва, который до этого беседовал с Марселем, отпустил весьма едкий комментарий, на что его оруженосец только скривился. Это начинало казаться как минимум подозрительным, хотя никаких объяснений странного поведения Окделла у Придда не было. В третий раз Ричард бы все же свалился, если бы не тот же Алва, который теперь всерьез забеспокоился о здоровье юноши. Валме, ошивающийся рядом, предположил, что у Дикона это от недосыпа, но тот в ответ запротестовал, заявил, что с ним все в порядке и поспешил скрыться. Нет, два раза – это еще может быть совпадение, но три – это уже что-то серьезное. И, наверное, об этом стоит поговорить с Алвой. Впрочем, саму такую возможность надо обдумать, ведь Первый маршал и может быть причиной этих чудачеств. Валентин, конечно, знал, что столичным сплетням верить нельзя, но вдруг в этот раз придворные трещотки оказались правы. Сам факт возможного выхода отношений герцога Алвы и герцога Окделла за рамки принятых между эром и оруженосцем Придда мало волновал, но если из-за Ворона Ричарду больно, то не лучшим вариантом будет обращаться с этим к первоисточнику неприятностей. От мысли о том, что его единственный друг страдает из-за чего-то, Валентину самому стало как-то не по себе. И он совершенно не знал, что делать с этим чувством, но хотел, чтобы оно скорее исчезло, как и чудачества Ричарда, чтобы Дик опять был прежним, таким, как в Лаик. *** - Юноша, налейте нам вина, - заявил Рокэ, усаживаясь на низкий табурет и устало потирая переносицу. Его тон был таким обыденным, будто только этим его оруженосец и занимался все время, которое находился у него на службе. – Вот же ж, я опять забыл, что у меня теперь два юноши. Дикон налей, пожалуйста, вина. И себе не забудь. Корнет Придд, надеюсь, Вы не будете изображать праведного эсператиста-трезвенника и присоединитесь к нам. - И хорошо, что только два, Рокэ, - вставил свои два слова Марсель. – А ведь вы могли бы вместо меня взять и кого помоложе. - Не напоминайте, - поморщился Алва, принимая из рук Дика бокал. Валентин устроился в уголке и смотрел на все это весьма насторожено – праведным эсператистом он не был, но перспектива напиться с этими людьми ему отнюдь не улыбалась. Да он вообще не собирался напиваться, тем более, в таких условиях. – Что ж, корнет Придд, нас ждут сражения, скорее всего, на море. У Вас есть какие-то соображения по этому поводу? Валентин растерянно моргнул. Почему вдруг Первый маршал спросил об этом его? Он же ни в жизни ни в каком вообще сражении не был, тем более в морском. Теорию-то он знал, но Ворон ведь настолько непредсказуем, что может на любую заученную фразу отозваться полным недовольства комментарием о недальновидности своего порученца. - Могу ли я узнать, почему Вы решили спросить в первую очередь меня, человека наименее опытного из всех тут собравшихся? – осторожно поинтересовался Придд. Ричард поднял взгляд на своего эра и заметил то самое выражение лица, которое так и кричало об очевидности ответа на этот вопрос. Отчего-то он был уверен в том, что не хочет слышать ответ, который будет похож скорее на какое-то издевательство. - Как это почему? Это же Вы у нас будущий Повелитель Волн, - ровным тоном проговорил Алва. - Осмелюсь напомнить, господин Первый маршал, что ветер имеет не меньшее значение в морских сражениях. А если быть невнимательным и напороться на скалы, это может значить смерть для большей части команды и проигрыш битвы. Алва хохотнул, явно довольный таким ответом. Валентин поймал ободряющую улыбку Ричарда и едва заметно улыбнулся ему в ответ. Кажется, он сумел выпутаться. - Что ж, основы Вы усвоили, а это уже немаловажно, - одним из действительно удивительных умений Алвы, которые Ричард отметил, было умение моментально становиться серьезным или наоборот. Да этот человек вообще был до невозможного изменчив и при этом всегда умудрялся оставаться таким же. – Вот только Вам стоит запомнить, что какие бы вопросы не задавали Вам старшие по званию, на них надо отвечать, а не ставить свои вопросы. - Да, господин Первый маршал, - Дику подумалось, что хорошо, что Валентин еще не вытянулся и каблуками не щелкнул. Тем более, эр Рокэ, желал менее официальных отношений с порученцем, иначе бы не позвал его сюда. И проверка эта затеяна, скорее всего, только шутки ради. - Ладно, Валентин, пейте и не забивайте себе голову такими серьезными вещами. Хорошее решение приходит само по себе. - А у Вас оно, скорее всего, уже есть, эр Рокэ, - слегка поддел маршала Ричард. - Возможно и так, Дикон. Но ведь всегда может появиться кто-то, кто решит погеройствовать, и в разгар сражения придется менять тактику. - Неужели от одного любителя подвигов так меняется обстановка, Рокэ, - со стороны казалось, что Марсель скорее хочет казаться заинтересованным, чем заинтересован на самом деле. - Нет, - твердо ответил Алва, - если только он не генерал. Ричард немного нахмурился, что, впрочем, осталось незамеченным остальными его собеседниками. Когда его эр об этом сказал, он вдруг подумал, что, быть может, Валентин решил именно так погеройствовать на этой войне. Но не добыть славы и званий, как желал Оскар, а просто красиво умереть, покончить с собой самым благородным способом. Если это действительно так, то ни он, ни Алва, никто не сможет ничего сделать, чтобы помешать ему. Всегда, конечно, оставался вариант попробовать уладить все на словах. Но кто кого слушает? Ричард был уверен, что если Валентин вбил себе что-то в голову, то он его переубедить уже не сможет. Конечно, он может присматривать за этим ненормальным, пытаясь предотвратить подобное, но это значит, что на поле боя ему придется просто увязаться за Приддом, неустанно следуя за ним повсюду. А Окделл по собственному опыту знал, что это очень трудно. Возможно, для Савиньяка или Алвы это было проще в силу опыта, но он-то в битвах участвовал всего три раза в жизни, причем это если боем считать Октавианскую ночь. Если подумать, у Валентина в последнее время было слишком много неприятных моментов – предательство любимой женщины, то, как сложилась ее судьба, опять всплывшая история с его старшим братом. Нет, совсем не странно, если он сейчас морально истощен и совсем подавлен, но это нельзя просто так оставить. Быть может, ему лучше было бы поговорить об этом с эром Рокэ. Валентин не был склонен считать слова людей достаточно сообразительных простым совпадением, если они в той или иной мере отображали реальность, особенно если это касалось его самого. Такие вещи заставляли призадуматься над тем, насколько осторожно он действует, хотя, тут не особо задумываясь можно было сказать, что в последнее время он был не слишком-то осторожным. Сегодняшние высказывания Алвы, очевидно, касались его, вот только проверить это Валентин не спешил, как и сильно заморачиваться по этому поводу. Даже если маршал и предполагает, что он решил столь невероятным способом покончить с собой, что он сделает? Не может же Алва все время следить за его действиями, тем более, поводов для беспокойства он старался не давать. В этой ситуации им обоим остается только гадать, что творится в голове у другого. Хуже всего будет, если о чем-то таком подумает Ричард. Способ мышления этого человека оставался для Валентина чем-то невообразимым, причем так было всегда. А главной блажью у Окделла было неописуемое желание спасти своего ближнего, при этом думать о последствиях он не спешил даже после самых различных прецедентов. Так что если вдруг Ричард решит, что он поехал на войну чтобы умереть, спасу не будет, да и возможности расстаться с жизнью, о которой он, честно говоря, однажды призадумался, точно не будет. Хуже всего окажется, если в результате пострадает Ричард, а так непременно и случится, хотя бы потому, что это Ричард. Еще не рассвело, как они опять отправились в дорогу. Большинство еще дремало на ходу, учитывая лошадей, Алва, кажется, совсем не реагировал на недостаток сна, Ричард старался не спать и думать о серьезных вещах, Валентин, кажется, опять обрел вид каменной статуи, а вот Марсель возмущался, причем очень даже вслух, причем обязательно рядом с Ричардом. - Нет, я все понимаю, но можно же это делать как-то более человечно? Вас мне еще ни разу не хотелось с утра огрести чем-то по голове. Этот ваш Придд совершенно бессовестный! Почему он всегда начинает с меня? - Почему это он внезапно так стал моим? – спросил Ричард, будто только что проснулся от чего-то не слишком приятного. - Ну это же Вы с ним больше всего общаетесь, - ответил Марсель таким тоном, будто это само собой понятно. - Тогда, - Дик криво усмехнулся, решив, что серьезные мысли можно отложить на потом, - в разговоре с эром Рокэ для обозначения Вашей персоны я буду использовать словосочетание «ваш Марсель». – от такого заявления Валме чуть с коня не упал. - Спасибо, обойдусь, - буркнул Марсель. – Тем более, граф Васспард вовсе не Ваш, он, конечно же, достояние общественности, - хохотнул мужчина. - Не хочу приуменьшать, но куда уж мне до Вас, виконт? Как бы там ни было, этим титулом я с удовольствием Вам поступлюсь, - достаточно равнодушно заявил Валентин. - Ну что за день сегодня такой? Почему все перекручивают мои слова? – взвыл Валме, глядя на юношей. – Лучше с Рокэ поговорю, он не такой злобный с утра. – Юноши посмотрели на мужчину и тихонько похихикали, прекрасно понимая, что вряд ли тот добьется от маршала разговора более адекватного. Конечно, Марсель и сам знал, что Алва к словам придирается еще больше, чем эти двое вместе взятые. *** Ричард очередной раз перевернулся на другой бок и вздохнул. Навязчивые мысли не давали ему спокойно уснуть, как он не старался. Завтра их ожидает очередной утомительный день дороги, но он не может как следует выспаться из-за того, что в его голове слишком много всего. Впервые в жизни он жалел о том, что способен вообще логически и связно мыслить. Устало выдохнув, юноша поднялся на ноги и принялся расхаживать по комнате. Слава Создателю, в этом постоялом дворе было достаточно свободных комнат, и эр Рокэ позаботился о том, чтобы его офицеров разместили с комфортом. Хозяин, чуть ли не в ноги кланяясь «господину Первому маршалу» и «благородным господам», предложил каждому отдельную комнату, за что, естественно, получил неплохую плату от Алвы. И вот, теперь Ричард мог наслаждаться благословенным одиночеством в тихой комнатушке, не слишком хорошо обустроенной, но и нормальная кровать в их ситуации казалась Дику роскошью. Предположения, терзавшие его сейчас, требовали ответа, и ему казалось, что если он его не получит, то сойдет с ума от мыслей в своей голове. Вот только ни один человек не мог дать ему этого. Уже несколько дней, еще с момента выезда с Олларии, он пытался поговорить с камнями. Уже несколько дней они не могли дать ему внятного ответа. Камни несли какую-то околесицу, кидали обрывки фраз, которые казались вовсе не к месту, но только не отвечали на его вопросы. Да и вообще, Ричарду казалось, что здесь, в степи, их связь как-то ослабела, будто было что-то, что постоянно создавало помехи. Быть может, это наконец проснулся ветер, ведь больше нечему, может это он пытается достучаться до своего Повелителя. Только сейчас юноша понял, что если его предположения верны, и его эр оказался наследником старой королевской династии, то кто же тогда Повелитель Ветров? От нового вопроса, ответ на который найти было так же непросто, как и на все остальные, закружилась голова. В комнате показалось слишком душно, и юноша подошел к окну, решив еще больше открыть его. Его внимание привлекла знакомая фигура наполовину сокрытая кроной невысокой яблони. Слишком знакомая, и это узнавание заставляло сердце сжаться. Ричард не помнил, как преодолел коридор и скрипящие деревянные ступеньки, как оказался на заднем дворе, запыхавшийся, и, наверное, покрасневший. Он бежал, надеясь и одновременно боясь убедиться в своем предположении, и все время думая о том, что видение могло оказаться образом из прошлого, подкинутым его полубезумным сознанием. Когда он остановился всего в нескольких шагах от визитера, мысли лихорадочно запрыгали в голове, как стадо обезумевших хорьков, выбивая оттуда остатки здравого ума. Сердце билось где-то в глотке, мешая сказать даже слово, ограничивая шумным дыханием и попытками схватить ртом побольше воздуха. - Ричард, - полузабытый, но одновременно такой знакомый голос резанул слух. Фигура обернулась, заставляя Дика поверить в увиденное. - Паоло, - выдохнул он, заставив себя все же выговорить хоть что-то. На больше его не хватило, с головой накрыли воспоминания о той ночи в старой галерее Лаик и исчезновении друга. Он хотел было подойти ближе, обнять друга, но его остановили обжигающие сознание слова: - Не подходи ближе. Нельзя, - бледное лицо когда-то здорового и полного жизненных сил юноши теперь было полностью повернуто к нему. Призрак. Как те, которых они видели в ту самую злополучную ночь. Проклятая душа, не нашедшая покоя. - Зачем ты ушел тогда? – собственный голос казался надломленным. Его даже не так пугала встреча с выходцем, как то, что именно по его вине он стал таким. И не только он один. - Так надо было. Ты же понимаешь, что каждому из нас отведено свое время. А мое пришло тогда, и я сам пошел на это, зная, что меня ожидает, - Паоло говорил уверенно и спокойно. Словно для него не в тягость то, во что он сам превратился, словно для него нет в этом ничего ужасного. От него веяло холодом и какой-то странной внутренней гармонией, что повергало Ричарда в шок. – Не вини себя. - Даже если ты миллион раз заверишь меня, что я невиновен, я не приму этого, - твердо возразил Дик. Нет, он уже не винил себя во всем, в чем только можно было, но он знал точно, что мог бы сдержать тогда если не Паоло, то камни. Он не сумел повелевать своей стихией, и в этом тоже его вина. Конечно, он бы не готов к такому, но разве это оправдывало его? Могло погибнуть и намного больше людей, все могло быть и гораздо хуже. Тем более, это он пошел вслед за призраками, это своего несмышленого Повелителя должны были забрать камни. Получается, что Паоло заменил собой его, отдал жизнь за жизнь, ведь для древней силы ничего не имеет значения, ее удовлетворит только столь же древний равноценный обмен. - Ты слишком важен, тебе нельзя было умирать. Если бы ты умер, наш мир не дожил бы до начала следующего Круга, - возразил Паоло с все тем же пугающим спокойствием. - Тогда почему ты пришел сейчас? - Те, кто выше меня, прислали меня. Им есть что сказать тебе, - Ричард нахмурился, что было хорошо видно в свете большой круглой, как серебряная монета, луны. – Помнишь, что я сказал тебе, когда уходил? Да, Леворукий его побери, он помнил. Сколько раз в его голове звучали те слова, последние слова одного из его друзей, сколько раз он прокручивал их, силясь не забыть его голос, его образ, человека, который умер, чтобы он остался жить. Сейчас было даже немного обидно слышать этот вопрос. Словно он мог бы забыть об этом, как о чем-то незначительном и неважном. - Ты сказал «Запомни: «Их четверо. Всегда четверо. Навечно четверо, но сердце должно быть одно. Сердце Зверя, глядящего в Закат»». И, кажется, я нашел его, - Дик пытался контролировать свой голос, но он не поддавался, в миг открывая все, что так старательно пытался скрыть юноша. - Ты сильно изменился, - улыбнулся Паоло, и от этой улыбки стало как-то теплее, даже не взирая на могильный холод, исходящий от выходца. – Я очень рад. - Я тоже, - внезапно признался Ричард. На душе стало как-то легче от осознания того, что он наконец-таки может хоть кому-то все рассказать, выговорить все, что у него накопилось за это время. – Я тоже очень рад, что смог отбросить свои предрассудки и предубеждения. - Ты всегда был таким: слишком искренним и слишком благородным, большинство вокруг тебя – другие. - Тебе ли не знать, что в высшем свете не обходится без притворства, лжи и лицемерия? – как-то горько вздохнул Ричард, опуская глаза в землю. Конечно, и в ситуации с Катариной и Штанцлером, и во многих других случаях он поступал так, как считал нужным и правильным, но это не отменяло того, что он лгал и притворялся, при этом невинно глядя в глаза. - Тебе ли не знать, что, даже обманывая, можно остаться искренним? – ответил Паоло, глядя своими темными глазами просто в душу. Окделлу подумалось, что он, наверное, что-то знает о его жизни, может даже и то, чего сам он никогда и не узнает. От этого стало даже немного стыдно. – Ты многое сделал для того, чтобы этот мир выстоял. - Но дальше я сам не справлюсь, верно? – Дику захотелось подойти, взять Паоло за плечи и заставить его посмотреть себе в глаза, но он помнил, что нельзя этого делать. Его друг может просто исчезнуть, если он поведет себя неосторожно. Он хотел спросить, стоило ли все это его жертвы, но и сам знал ответ. Конечно, Паоло скажет, что да, что оно этого стоило, что все могло быть только так и не иначе, но для Дика этого было недостаточно. Умом он понимал, что есть долг и задание, которое посильное только для него, но его сердце отказывалось это принимать. Он оборвал себя, заставляя не думать о том, что в последствии принесет ему боль. – Это ведь эр Рокэ? - Хорошо, что ты его нашел, - кивнул Паоло. – Но для завершения Круга тебе понадобятся остальные. Только тогда ты сможешь его закрыть, выполнив свою миссию. - Паоло, я столько… я стольких людей отдал камням, они просили жертвы, а я просто отдавал им людей. - Ты не мог сделать по-другому, - тихо отказал тот. Он сожалел? Ричарду было трудно осознавать, признавать это, но именно сейчас он слышал в голосе друга сочувствие, которого он никогда ни от кого не хотел, но от которого становилось легче. – Ты же сам это знаешь – иногда, чтобы выжило большинство, нужно пожертвовать немногими. - Спасибо, - прикрыл глаза Ричард, - за то, что говоришь это мне. Мне жаль, что на этом месте оказался ты. Очень жаль, и я отдал бы многое, чтобы это изменить, - вот теперь он действительно сказал все, что хотел. После такого признания стало легче, как-то спокойнее, словно он скинул с себя огромный камень. - Тебе лучше отправляться к себе, - обеспокоенно заметил Паоло. – Ты замерз уже. - Нет, - качнул головой Дик, – поговорим еще. Я слишком давно тебя не видел, чтобы потерять возможность пообщаться с тобой чуть подольше. На это Паоло только улыбнулся, так же тепло и как-то ободряюще, как в самом начале этой их встречи. Ричарда это успокаивало, дарило ощущение чего-то давно потерянного и почти забытого. После того, как его друг умер, что-то словно сдавило его грудь, опустило на сердце тяжелый камень вины и тоски. Раньше он над этим не задумывался, но теперь понял, как жил все эти полтора года, как сильно ему хотелось избавиться от этого любым возможным способом. Он был так рад видеть Паоло, и одновременно ему было больно видеть, кем он стал. Словно его близкий родственник, может даже брат – так он воспринимал этого человека, с которым-то и общался не столь много. Леворукий, как же тяжело быть привязанным к мертвым! Во взгляде бывшего однокорытника скользила легкая грусть, и Ричард думал о том, что, возможно, ему больно оставаться здесь вместо того, чтобы просто уйти. Вот только именно сейчас он не мог сделать больно себе и просто позволить другу оставить его одного. С глухим стуком ударилась оконная рама о стену, и тишину ночи прорезал громкий и звонкий возглас: - Ричард!