Get out of my head

«У тебя есть враги? Хорошо. Значит, в своей жизни ты что-то когда-то отстаивал». (Уинстон Черчилль)

От этого голоса кровь в жилах застыла. Ричард почувствовал, будто его выдернуло из реальности, в которой он обитал в мягком умиротворении, в темную холодную ночь, где в воздухе разлился терпкий ужас. Этот ужас был здесь чужим, совершенно не соответствовал тому, что чувствовал Ричард до этого, но сейчас в нем все будто перевернулось, этот страх был не его, но он резко захватил сознание, вселяя туманное чувство тревоги. Не осознавая, что происходит, он повернул голову в сторону окна – Валентин перегнулся через подоконник, рискуя выпасть. - Хорошо, что мы наконец встретились. Береги себя, друг мой, - Паоло улыбнулся, словно через силу, словно прощаясь навсегда, и исчез. Ричард рванул вперед, пытаясь схватить друга за руку, но на месте, где тот только что стоял, не осталось ничего, кроме холода. Валентин выбежал на улицу и, не задумываясь, бросился к Дику. Тот стоял, глядя пустым взглядом в одну точку с безграничной растерянностью на лице, бледный, как алебастровая статуя. Можно было бы подумать, что он действительно окаменел, если бы не резкое дыхание и дрожь от холода. - Ричард, что ты делаешь здесь? – Придд схватил парня за руки в попытке согреть, инстинктивно проверяя пульс. Окделл даже не моргнул, продолжая вглядываться в пустоту. – Ты же замерз весь, пойдем внутрь. Ричард, очнись наконец. - Очаровательно, - раздался ехидный голос Алвы, - вот только погода немного не способствует свиданиям под луной, не находите? - К Ричарду приходил выходец, - неуместно спокойным тоном ответил Валентин. - Паоло, - будто поправил его Дик. - И почему я не удивлен, юноша? – протянул Рокэ. – Надеюсь, Вы не собирались прогуляться с ним? А то это могут воспринять как дезертирство. - Что Вы, монсеньор, как я смог бы без Вашего разрешения? А теперь, если Вы не возражаете, я пойду спать, - тон Ричарда не выражал никаких интонаций, несмотря на то, что сказанные им слова были дерзостью. Алва изумленно посмотрел на него и только кивнул, когда осознал, что этот разговор не следует продолжать. Окделл отступил от Валентина, позволяя своим рукам безвольно опуститься, и ушел в здание, тупо глядя под ноги. Ричард осознавал, что на потолке нет ответов на все вопросы, которые его сейчас волнуют, да их вообще никто ему не даст. Он уже давно знал, что Паоло умер, но сегодняшняя их встреча была чем-то сродни столкновения с безысходностью. Даже для него, человека, который расходовал чужие жизни для успокоения стихии, это было слишком, и если с гибелью друга он уже давно смирился и ничего не мог сделать, то теперь после всего этого пришел страх одиночества. Он, конечно, понимал, что никогда не будет доверять людям, как раньше, и именно поэтому никогда вокруг него не будет множество друзей, но даже сейчас, когда совсем рядом находились Алва и Придд, с которыми он вроде бы в неплохих отношениях, он чувствовал, что они его не понимают. Их вины в этом не было, ведь абсолютно понять себя не сможет даже он сам, да более того, они просто не могут понять того, чего не знают. Впрочем, от этого легче не становилось, как и от того, что вряд ли кто-либо поймет, в какой ситуации он оказался, разве что через четыреста лет тот, кто окажется в такой же. И он не хотел посвящать в это Алву или Валентина. Да, признаться честно, он жалел о том, что сказал об этом Роберу, ведь теперь до конца жизни придется терпеть его сочувственный взгляд. Но он не хочет сочувствия, он хочет понимания, а этого никто ему не может дать, никто из живых. Именно поэтому ему лучше держать все в себе, не открываясь другим, насколько бы близкими они не были. Это и значит одиночество, его почти физическое осязание, ощущение стены, которая держит тебя в рамках, не позволяя ни к кому приблизиться настолько, чтобы он не почувствовал этой стены. Придд вперся взглядом в сгорбленную спину едущего впереди Ричарда. Тот проснулся сегодня раньше всех, если вообще он спал, и, насколько мог судить Валентин, с самого утра не сказал никому ничего, разве что хмуро поприветствовал. Что ж, Придд признал, что он очень даже ошибался, ведь теперь, видимо, он будет ходить за Ричардом и пытаться уберечь его от необдуманных поступков вроде «пойду погуляю с выходцем» или «пойду убьюсь в бою». Когда этой ночью он увидел происходящее во дворе, мысли о жизни и смерти абсолютно изменились, как, очевидно, и у Ричарда. Валентин призадумался над тем, как Алва отнесется к тому, что случилось и к настрою своего оруженосца, а еще о том, что ему бы стоило поговорить с Ричардом и попросить прощения за вчерашнее, хотя, чисто логически, он не сделал ничего дурного. Очевидно, его друг был уверен в том, что выходец не намерен причинять ему вред, основываясь на том, что при его жизни они были друзьями. По мнению Валентина, такое предположение не имело под собой оснований, и риск оставался, особенно учитывая тот факт, что Ричард винил себя в смерти Паоло, что было очень даже очевидно. Конечно, с точки зрения этикета и элементарных норм приличного поведения, он влез в частный разговор, который его никоим образом не касался, но вот с точки зрения здравого смысла он всего-то пытался помочь своему другу не совершить самую глупую и последнюю ошибку. И тем не менее, своим поведением он задел Ричарда, а значит – ему стоит за это извинится. Наверное, если бы это был кто-то другой, он бы не стал этого делать, впрочем, вряд ли он стал бы вообще влезать в дела кого-нибудь иного. Конечно, разумного мало в том, чтобы привязываться к человеку, причем к настолько иррациональному, как Ричард, но кто сказал, что в человеке все должно быть разумно? По правде говоря, Валентин не видел смысла в том, чтобы делать что-либо со своей дружеской привязанностью к Окделлу, тем более, тот был человеком, который слишком много для него сделал. Скорее всего, дело было в том, что в Ричарде было что-то особенное: легкое почти что безумие, что не мешало ему делать логические выводы и принимать адекватные решения. Впрочем, он бы не удивился, если бы, придя извиняться, он получил от друга в ответ непонятное неизвестно что вместо нормального ответа. Вариант просто подойти и поговорить казался Валентину чем-то донельзя нелепым и обреченным на провал, посему он попытался как-то осмыслить сложившуюся ситуацию и предугадать действия Ричарда, естественно, тщетно. - Ричард, можете уделить мне минуту внимания, - негромко заговорил Валентин, поравнявшись с Окделлом. - А… конечно. Вы что-то хотели? – Дик, казалось, только сейчас очнулся, так его обескуражило появление рядом Придда. - Прошу Вас принять мои извинения за мое поведение вчера ночью, - Валентин был готов охотно извиниться за то, что задел чувства друга, но отступиться от своих взглядов не собирался. - Что ж, полагаю, я тоже должен извиниться перед Вами, - как Придд и ожидал, Ричард выкинул нечто из ряда вон выходящее – таким он его еще никогда не видел. Окделл умел как-то вполне прилично держать лицо, но сейчас ему позавидовала бы любая статуя, столь отстраненным и холодным он казался. Еще одно, что отметил Валентин – отсутствие любых сожалений по поводу произошедшего. Он тоже не собирался отступать от своих взглядов, а это значит, теперь придется за ним тщательно наблюдать. – Ваши извинения приняты. Если это все, то с Вашего позволения, я хотел бы остаться один. Марсель, ехавший рядом с Алвой, то и дело оборачивался, бросая долгие взгляды на Придда с Окделлом. Честно говоря, он уже совсем перестал понимать, что тут происходит, конечно, они еще мальчишки, но нельзя же этим объяснить попытки Ричарда изобразить стенку. Что-то все-таки случилось, а что, кто бы ему сказал! - Рокэ, вот что я пропустил? Что не поделили Ваш оруженосец и порученец? – полюбопытствовал он, надеясь хоть что-то прояснить. - А мне почем знать? – притворно изумился Алва, усердно напуская на себя равнодушие, и улыбнулся так, будто ему вообще нет дела до всего этого. - В самом деле? Скажите тогда мне, как же вы будете с такими вяленькими юношами воевать? Тут разве что садиться рядышком и плакать. - Вы всегда можете к ним присоединиться, - усмехнулся Рокэ, - хотя я на Вашем месте предпочел бы занять место зрителя. На самом деле, Алву волновало то, что происходит между Валентином и Ричардом, а учитывая то, что он увидел этой ночью – и что творится в голове у его оруженосца в общем. До недавнего времени он вел себя почти адекватно, но вот теперь не разобравшись с происходящим можно и вовсе потерять мальчишку. Решение было очевидным и очень даже простым. Когда Ричард узнал, что его эр желает его видеть, понял, что следующие несколько часов его ждет настоящий допрос почти что под пытками. И тем не менее, уже идя по коридору, он очередной раз напомнил себе, что лучше ему ничего и никому не рассказывать. В крайнем случае, если Алва упрется и не отпустит его спать, пока он не расскажет – поведать печальную историю о друге, умершем в Лаик. Детали же стоило оставить при себе, убедив эра в том, что ему просто неприятно вспоминать об этом. В любом случае, он не сможет опровергнуть его слова. Дик был стойко настроен сражаться за свое право сохранить все в тайне, даже когда увидел бутылки вина, стоящие на столе. Очередной попойкой его не удивить, хотя вряд ли Алва просто решил напиться. Отсутствие Валме только подтверждало, что алкоголь должен способствовать задушевному разговору между эром и оруженосцем. Наверное, впервые в жизни Ричард действительно жалел о том, что так и не смог перепить его. И тем не менее, даже если придется пить до отключки, ему просто надо промолчать до того времени. - Садись, - про себя Окделл отметил, что то, что Алва сразу обращается к нему на «ты», то это плохой признак. – Пей, - кивнул Рокэ на бутылку, взяв одну в руку. По тому, как быстро он ее опорожнял, Ричард подумал, что, возможно, ему сегодня повезет остаться слушателем. Поставив бутылку со стуком на стол, мужчина обхватил тонкими пальцами горлышко другой и запрокинул голову, вливая в себя ее содержимое. Дик поймал себя на мысли, что если дальше так пойдет, ему придется вырвать из рук эра бутылку, не то Первый маршал Талига упадет замертво, употребив слишком большое количество вина. Конечно, есть же предел в возможностях и для его кэнналийской светлости, хотя Ричард никогда не видел приближения этого предела так четко и стремительно, как сейчас. Решив, что стоит удержать себя от того, чтобы напиться до бессознательного состояния, если все же придется спасать жизнь чем-то неожиданно расстроенного эра, Дик медленно потягивал вино, пытаясь не нарваться на недовольство Алвы. Тот будто бы и не замечал этого, методично и последовательно вливая в себя выпивку, словно собирался с духом, чтобы сказать что-то важное и неприятное. Ричард даже вздрогнул, когда в давящей тишине так неожиданно резко прозвучал его голос. - Хотите сказку, юноша? Весьма поучительную, похожую на такие, как Вы уже слышали, но с большим смыслом, наверное, - внезапное изменение настроения было вполне ожидаемо, но живя рядом с этим человеком, Ричард просто отучился ожидать от него чего-то. Он не успел ответить, как Рокэ продолжил говорить. – Вам должна понравиться – это история о высоких идеалах и настоящих чувствах. Вам же нравятся такие истории, Ричард, - вот это уже больше было похоже на выпад в его сторону, хотя Дик убедил себя в том, что от пьяного Алвы можно ожидать чего угодно, особенно вот таких нападок. Он кивнул головой, понимая, что именно этого от него ожидает эр. – Так вот, эта история начинается с двух друзей, впрочем, как и многие другие. Наверное, можно было бы даже сказать, что это история о дружбе, хотя я назвал бы ее историей о глупости человека и его сожалений. В общем, эти люди очень хорошо общались, проводили много времени вместе, и им это приносило немало удовольствия. Быть может, именно поэтому такие отношения называли дружбой, хотя это просто обществу нравится вешать ярлыки на отношения между двумя людьми. У одного из этих друзей была возлюбленная – милая женщина, хотя она только казалась такой на первый взгляд. Эта женщина очень ревновала из-за того, что двое друзей столько времени проводили вместе. Искусный рассказчик сейчас сказал бы, что черная злоба отравила ее сердце, и мысль покончить с этим завладела ею, и тогда она решилась на жуткий поступок. Я не таков, поэтому просто скажу, что эту женщину что-то подтолкнуло к тому, чтобы убить одного из двоих друзей, - Ричард едва удержался от того, чтобы понятливо хмыкнуть – слишком уж что-то напоминала эта история. Алва прервался, чтобы промочить горло, но его вид был каким-то слишком жалким, если только это слово можно было бы применить к кэналлийскому герцогу. – Только вот эта женщина была настолько подлой, что выставила все так, чтобы можно было обвинить в смерти одного из друзей другого. Когда другой узнал о смерти своего друга, он перестал общаться с кем-либо, плюнул на все свои дела и закрылся в своем доме, заливая вином свою утрату. Но потом один мудрый человек сказал ему, что смерть его друга вовсе не предполагает, чтобы он сам погребал себя заживо. Этот человек объяснил ему, что, хоть жизнь друга и закончилась, его собственная продолжается и так далее, и тому подобное. После этого тот из друзей, который остался жить, похоронил свою печаль глубоко в себе, и хоть она иногда и возвращается к нему, он ценит свою жизнь выше жизней любых возможных друзей, даже самых близких. Циничная сказка получилась, да, Ричард? Дик сглотнул, заметив внимательный взгляд эра на себе. От этого было странно и даже немного страшно – Алва ожидал от него ответа, а он не знал, что сказать. Ему было вполне понятно, что тот хотел рассказать, но это не вносило ясности в этот разговор. Да, эр Рокэ после смерти Джастина Придда был сам не свой, и чуть было не умер, печалясь о смерти друга, хотя такого он от своего эра не ожидал. И, тем не менее, очевидно, смерть бывшего графа Васспарда принесла ему немало боли. В момент, когда Дик это осознал, он почувствовал глубокую вину за то, что втянул Алву в распутывание всей истории с портретом и таким образом разбередил эту старую рану. И как только он не подумал о том, что даже у его эра, как и у других людей, могут быть свои чувства? - Простите, эр Рокэ, - пробормотал Ричард, потупившись в пол. Вместо того, чтобы как-то адекватно ответить, Алва удивленно хмыкнул. - За что, юноша? - За то, что ввязал Вас в распутывание смерти Джастина Придда и не подумал о том, что Вам может быть… э… неприятно, - объяснил Дик, недоумевающе глядя на эра. - Право, Окделл, Вы меня поражаете, - расхохотался Алва, повергая Ричарда в шок. – Неужели Вы думали, что я решил поведать Вам печальную историю своей дружбы с юным Приддом? – сейчас эр был тем самым неприятным человеком, о котором ему столько раз рассказывали Штанцлер и Катарина. Этому человеку хотелось просто вмазать, заставляя немного прийти в себя и не говорить то, что может ранить других. И Ричард, наверное, бы это сделал, не будь тот маршалом, а он – его подчиненным. - Тогда для чего? – вскинулся юноша, которого такое отношение задевало. – Вы не ожидали ни жалости, ни сострадания, ни извинений. Чего тогда? Вряд ли Вы из тех людей, которые просто рассказывают младшему поколению истории, дабы вспомнить прошлое. Чего Вы ожидали? Алва от такой тирады даже бутылку на стол поставил. А вот об этом он благополучно забыл – Окделлы помимо того, что были тверды и незыблемы, что в целой куче случаев с именно этим представителем достославного древнего рода, были еще и вспыльчивы. И именно сейчас он наблюдал всплеск отрицательных эмоций, направленный на свою особу, чего давно уже не было. - Кажется, - насмешливым тоном начал объяснять Алва, - в начале своего рассказа я заметил, что это всего лишь поучительная история, а что из нее вынести, решать Вам. Но, кажется, Вы не слишком внимательно меня слушали. Ричард задумался. Поучительная, но к чему вдруг эр рассказал ее именно сейчас. Неужели это вызвано тем, что случилось вчерашней ночью? Неужели Алва всерьез решил, что он, Ричард, собрался уйти с выходцем, и вчерашняя вскользь брошенная фраза не была шуткой. Глупый эр. - Кажется, - передразнил Алву Дик, - Вы не совсем правильно меня поняли, монсеньор. Вчера я просто разговаривал с другом, у меня не было мыслей о том, чтобы отправиться с ним в увеселительное путешествие на тот свет. Алва вскинул бровь, на что Ричард повторил его жест. Это выглядело достаточно забавно, чтобы рассмеяться, не так зло, как в прошлый раз, а как-то легко и почти непринужденно. - Ну и ладно, Дикон, - мужчина опять приложился к бутылке, а затем хитро улыбнулся. – Зато представь себе мое удивление, когда я вчера вышел во двор и увидел, как мило вы с Приддом держитесь за руки. - Ричарда такое резкое изменение темы обескуражило и смутило. Ему стоило бы отшутиться, но, похоже, было уже поздно. – Ну-ну, юноша, не стоит делать из своего эра глупого, пытаясь отрицать очевидное. - Не заметно, чтобы Придд разделял Ваш восторг, - огрызнулся Дик, отпивая еще вина. Говорить на трезвую голову с Алвой на такие темы его не вдохновляло. - И как, Ричард, готовы пойти и рассказать ему все, чтобы узнать, быть может у вас что-то получится? – поддел юношу Рокэ. – Еще год назад, в Варасте ты рассказывал мне о том, что если не попытаться, то можно всю жизнь провести, страдая, прям как Катарина. – В ответ на опечаленный вздох Дика Алва опят вскинул бровь. – Нет, быть не может, только не говори мне, что Придд вздыхает по Катарине. Ладно, признаю, у меня больше шансов, чем у Вас. - Меня это не радует, - обиженно высказался Ричард. – В смысле, Вы говорили, что у Вас их практически нет, а значит – у меня тем более. - И вот за что мне такое в оруженосцы? – сокрушенно покачал головой мужчина. - Что выбрали, то есть, - буркнул Окделл, допивая вино из своей бутылки. – И вообще, когда же Вы собираетесь признаться? - Вот так сразу, юноша? С чего вдруг? - Посмотрю, вдруг у Вас получится, и сам наберусь смелости, - съязвил Дик, постепенно начиная наслаждаться этим разговором. Мало ли, вдруг у него получится еще что-то вытянуть из эра? - Что ж, мне это должно было показаться благим делом, но боюсь, ничего не получится, - издал смешок Алва. Внимательный взгляд оруженосца заставил его поежиться. – Ну-ка, теньент Окделл, признайтесь своему маршалу, кого Вы уже мне приписали. - Капитана Валме, мой маршал, - Ричард попытался вскочить со стула и вытянуться по струнке, но получилось неуклюже, и юный любитель выпить спикировал назад на несчастный предмет мебели, который, к чести своей и хозяина постоялого двора, остался цел. - Марселя? Серьезно, Ричард? Даже не хочу знать, что ты увидел такого, чтобы решить, что это Марсель, - откровенно хохотал Рокэ. Дик, конечно, мог бы и обидеться за такие насмешки, но уж больно заразительным было веселье его эра. Он и сам усмехнулся, а потом услышал то, чего совсем не ожидал. – И все время ты называешь одних блондинов, я что, умудрился как-то проговориться тебе? - Вот теперь и умудрились, - хихикнул Ричард, и только тогда Алва понял, что он сказал. Теперь несносный мальчишка не отстанет от него, пока не получит то, чего хочет. А учитывая то, что он уже больше года томится в догадках, шансов оставить оруженосца в блаженном неведении даже меньше, чем у последнего завоевать расположение Придда. – Если это не Марсель, то, может быть, Лионель Савиньяк? - Нет, - рявкнул мужчина, собираясь до последнего защищать свою тайну. - Вы теперь постоянно будете отрицать, чье бы имя я не назвал?- вкрадчиво поинтересовался Дик. - ДА! – выведенный из состояния душевного равновесия собственным оруженосцем, герцог Алва решил, что остаток вечера лучше просто пить молча. *** После вчерашней пьянки с Алвой, а Валентин точно знал, что Ричард вчера пил с маршалом, Дик выглядел более живым и даже немного повеселевшим. Еще он время от времени бросал лукавые взгляды на своего эра, из-за которых могло показаться, что они вчера не только пили. Придд старательно выгонял подобные мысли из своей головы, решив, что у него нет права думать так о своем друге. Но подсознание упрямо рисовало пошлого содержания иллюстрации того, чем они могли вчера заниматься. От этого было немного противно – думать такое о единственном человеке, которого считаешь другом. Впрочем, не думать было невозможно, учитывая то, как магическим образом поднял настроение Ричарду Алва. Валентин считал, что у него нет права на подобные домыслы, ведь осуждать человека, ссылаясь на плоды собственной фантазии, было неправильно. Но вот маршал ловит очередной взгляд и театрально вздыхает, насмешливо щурясь, и это выглядит как-то слишком тепло, если такое слово вообще можно применить в отношении Алвы. И что можно подумать, наблюдая такое уже второй час? Естественно, в голову Придда лезли самые неприличные мысли. Создатель, что если Дик действительно любовник своего эра, что если это окажется правдой? Валентин задумался: как бы он относился к другу, если бы тот оказался вовлеченным в подобные отношения? С одной стороны – это противоестественно, противно и аморально, но с другой – от этого Ричард не перестает быть Ричардом. Тем более, друзья же и должны воспринимать друг друга такими, какие они есть, невзирая на отдельные недостатки. К тому же, он и не спрашивал Дика никогда о подобном, так почему это должно волновать его сейчас, если это его не касается. Это было бы как минимум лицемерно, хотя, если это – минимум, то какой же должен быть максимум? Валентин вздохнул и решил для себя, что во-первых, если для него это действительно важно, он должен спросить у Ричарда, а не отдаваться свои догадкам, а во-вторых, если уж он сам предложил Ричарду дружбу, не подумав о таком, то почему его это вдруг должно волновать сейчас. В конце концов, это Дикова личная жизнь, и ему не стоит совать туда свой нос. Сейчас же была другая важная проблема: даже невзирая на то, что настроение Ричарда заметно улучшилось, он все еще его избегал. На периферии сознания мелькнула мысль о том что конечно это так, он же не Алва, но он была выдворена аргументом, что Валме тоже не Алва, но к нему отношение Дика потеплело. Значит ли это, что друг очень сильно был задет тем, что произошло позапрошлой ночью, и все еще злится на него за это? Этого Валентину было не понять, ведь он извинился, а Ричард принял его извинения, конфликт должен быть исчерпан. Тогда, быть может, есть другая причина того, что он не настроен на общение. Так или иначе, это надо исправлять как-то, но как понять, что именно исправлять – попробуй угадай. Надо бы поговорить и выяснить в чем конкретно проблема, вот только Ричард всеми возможными и невозможными методами умудрялся избегать разговоров, значит, придется ждать удобного случая, что откровенно раздражало Валентина. Правда, в этот раз ему несказанно повезло, так как возможность поговорить без постороннего вмешательства появилась этим же вечером, когда они остановились на ночлег в захудалом трактире, и прямо таки волшебным образом его определили в комнату вместе с Ричардом. После ужина Валентин отправился в их комнату, а Окделл остался в общем зале. Все то время, пока он ждал друга, в голове его складывались возможные варианты разговора, так как действовать спонтанно он не любил, не желая ошибаться. Вот только оставался один фактор, который мог кардинально изменить всю логическую цепочку, построенную Валентином – Ричард был просто невозможным человеком. Вот и сейчас он сотворил то, чего Придд опасался, придя в комнату изрядно выпившим, он кое-как стащил сапоги и сразу же завалился спать. «Вот и поговорили», - раздраженно подумал Валентин, прожигая взглядом дырку в затылке беззаботно дрыхнущего Окделла. Конечно, можно было попытаться поговорить утром, вот только где гарантия, что Ричард не подскочит утром, как на пожар, и не умчится в неизвестном направлении. Внезапно Придду до жути захотелось растолкать спящего и вытащить из него ответы. Он уже чуть было не поддался этому искушению, но тихое шарудение за окном заставило его откинуть эту идею. Что может быть за окном, если они на втором этаже? Можно было предположить, что это опять к Ричарду «друзья» пришли, вот только надеяться на это было бы нелепо. Чуть поерзав, Валентин перевернулся на живот и засунул руку под подушку, нащупывая пистолет. Стоило бы разбудить Окделла, вот только так он рисковал спугнуть неизвестного. Скрип половиц окончательно уверил Валентина в том, что к ним пожаловал либо неудачливый шутник, либо какой-то злоумышленник, причем второй вариант был более вероятным. Чуть повернув голову, он приоткрыл один глаз и попытался рассмотреть что-то в темной комнате. Над кроватью стояли двое, и непонятно чего ждали. Один из них указал на Ричард и вытащил кинжал. Валентин среагировал моментально, и несостоявшийся убийца упал замертво. - Ричард, вставайте, Леворукий Вас подери! – заорал Придд. По правде говоря, проснулся Окделл как раз-таки от звука выстрела прямо над своим ухом и первые несколько секунд не мог взять в толк, что происходит. Голос Валентина помог сориентироваться и хоть как-то осознать реальность. Недолго думая, Ричард ткнул лежавшим под подушкой кинжалом в ногу мужчины с пистолетом, который целился в него. Прогремел выстрел и на несколько секунд все находящиеся в комнате замерли. Убийца лежал на полу зажимая рукой рану в ноге, Окделл смотрел на валяющийся на полу труп, пытаясь осознать произошедшее. Из-за окна послышалась какая-то возня и крики караульных, а через несколько секунд и крик Алвы. Ричард вскочил с кровати, поспешно зажег свечу, и бросился к раненому неизвестному, который попытался отползти назад к окну. Юноша подхватил его под руки и усадил на стул, стянув за спинкой руки ремнем. Только тогда он заметил, что Валентин так и сидел на кровати, зажимая рукой левое плечо. - Вы ранены. Почему Вы не сказали? – Окделл оставил пленника и бросился к Придду. Валентин немного скривился и покачал головой. - Ничего серьезного, меня едва задело, - ровно проговорил он, так, будто не его тут ранили. - Позвольте мне осмотреть, - попытался спокойно говорить Ричард, подходя к Придду. Тот дернул правым плечом, мол, мне все равно и убрал руку от раны. Дверь резко распахнулась, и в комнату влетел Марсель. - Живы, - констатировал факт Валме и улыбнулся. – А это что за господин? Во дворе были еще двое, за ними погнался Рокэ. Если не возражаете, этого я от вас уведу, - подмигнул мужчина, бросая короткий взгляд на раненного Придда. – Все будет в порядке? – дождавшись короткого кивка, он прошел вглубь комнаты, отвязал пленника и потащил его за собой. – Я пришлю к вам врача, - и скрылся за дверью, игнорируя возражения Валентина. Тем временем, Ричард достал из кармана колета платок и повернулся к Придду. Он решительно не понимал, почему Валентин такой спокойный и почему смотрит на него так странно. Да и все слишком навалилось, смешалось – какие-то убийцы, Придд спас ему жизнь, его ранили, эр Рокэ куда-то за кем-то погнался. - Я же говорю, это просто царапина, - внимательно посмотрел на Окделла Валентин. – Не стоит так возиться со мной. Сейчас придет врач и скажет Вам то самое. - Вас, Леворукий побери, ранили из-за меня! – вышел из себя Ричард. В его глазах плескались злость, непонимание, волнение и страх. - Я никак Вас не пойму, Ричард, - Придд, кажется, тоже начал злиться, - помнится, Вы упрекали меня в избирательной памяти и переменчивом отношении к друзьям. Сейчас же я могу сказать Вам то же самое. - Вы обвиняете меня в чем-то? – раздраженно спросил Окделл. - Я всего лишь делаю выводы из своих наблюдений, - прошипел Валентин, поднявшись с кровати. - Да что Вы понимаете, блаженный идиот! - Действительно, как я могу что-то понимать? Куда там мне? – глумливо ухмыльнулся Придд, собираясь высказать еще что-то не особо приятное, но Ричард бросил на него злой взгляд и выпалил: - Все дело в том, что я люблю Вас! Вы это хотели услышать? – не дождавшись реакции, он выскочил в коридор, громко хлопнув дверью. Валентин непонятливо моргнул пару раз, поднял с пола брошенный Ричардом платок и прижал его к своей ране.