Сказка о хитром жреце и глупом короле

Они ехали всю ночь почти без остановок и перед самым рассветом беспрепятственно миновали нумэнорскую заставу: и маскировка Нимрихиля, и посольские подорожные показали себя блестяще. На ночлег в лесу они остановились, когда уже взошло солнце. Несмотря на страшную усталость, Амети долго ворчал и жаловался, что не может уснуть на земле и корнях, потому что привык к человеческой постели, а не к звериному логову, пока нумэнорец не объяснил ему, что не собирается ехать дальше в форменной одежде, чтобы не нарваться. А синюю джуббу, белый тюрбан и алый шелковый пояс нельзя переодеть и спрятать в гостинице или постоялом дворе, а надо зарыть в лесу. После этого Амети, в очередной раз убедившись в предусмотрительности Нимрихиля, заснул, как мертвец. Будучи поднят от беспробудного сна уже после полудня, он снова не узнал своего спутника. В сером халате и дешевом синем поясе Моран-Нимрихиль походил на охранника небогатого купеческого каравана, который на обратном пути подрядился сопровождать служителя Золотого Скарабея. Так они и ехали дальше все пять дней: впереди Амети, с гордым видом кивавший на поклоны встречных простолюдинов и приветствия благородных, а за ним нумэнорец. Когда дорога, обезлюдев, уходила от очередного селения, Нимрихиль подъезжал к жрецу и въедливо его расспрашивал. Амети трижды или четырежды пришлось рассказать ему, как он узнал о пленении следопытова друга. — А как ты там вообще оказался — тебе вроде не положено? — Я уже говорил высокородному: меня отрядили сделать опись всего храмового имущества. У нас много имущества: и год, и два можно описывать... Подвалы еще. А там ваза стояла за занавесью. Я решил проверить, нет ли в ней чего ценного. Потом услышал голоса и... и решил их не беспокоить. — Кого «их»? Кто там был? — Там? Сейчас вспомню... Старший жрец, которому я подчиняюсь... Потому я и решил, что не буду тревожить его своим появлением. Еще был наш чернокнижник — тот самый, что на поруках. — Это я уже слышал. Так, говоришь, он настоящий колдун? — Еще бы! Если бы не он, ни за что бы вашего друга бы не поймали. — Так-так, а вот отсюда поподробнее... Как такое могло получиться? — Да просто. Двоих или троих наших воинов привезли покойниками, да еще раненых, а уж сколько ваш друг Черных стражей искрошил — страшное дело! Это как они передавали. Там еще наш начальник охраны был с ними в той комнате, он и сказал, что если бы не чернокнижник, то эта нумэнорская со... хм... ну, то бишь ваш приятель... Он бы там, дескать, всех их порубил. — А что чернокнижник-то делал, ты можешь мне объяснить? Огнем дышал или фокусы показывал? Амети оскорбился: — Он не гаер балаганный, а самый настоящий колдун: по воздуху летать умеет и порчу наводить, сквозь стены видит. И все такое. А вашего друга он ослепил. — К-как...? — О-сле-пил. При помощи колдовства. Чародейства черного. Потому его только и смогли в плен захватить, что он не видел ничего, а мог только мечом махать. И то, сколько наших положил... Верно, супротив белого мага только черный поможет... Нет, не место колдунам на свете... Амети еще долго разглагольствовал о пользе королевских указов и вреде чародейства, пока потрясенный Нимрихиль приходил в себя. — Но это невозможно! — воскликнул нумэнорец. — Это же... Он не может быть... Тут он резко замолчал. Амети решил обидеться: — Уж если вы мне не верите, то как хочите. А я говорю, что видел и слышал сам. А чтоб наш начальник стражи кому должное отдал — это чудо еще почище всякой магии, и черной, и белой... — Ладно, а что после этого разговора было? — Старший жрец велел вашего друга, который все время без сознания лежал связанный, нести в каменные темницы. — Это что такое? — Тюрьма такая особенная... Для осквернителей, чернокнижников и прочих ужасных преступников. Для всякой шелупони у нас в храме отдельное поместилище есть. — Что потом было? — Ничего... разошлись они. Я тоже ушел, потому что в вазе только дохлую мышь нашел летучую. Увидев впереди по дороге повозку, Амети пришпорил каблуками своего мерина, чтобы заодно отделаться от назойливого собеседника. Но когда повозка, проехав мимо, скрылась за поворотом, Нимрихиль снова нагнал жреца: — Ваши каменные темницы, наверное, хорошо охраняются, и в них трудно пробраться, верно? Амети терпеливо кивнул. — Как же ты сможешь вывести оттуда пленника? — Это, конечно, непросто, но можно... — Расскажи, пожалуйста. Амети долго мялся и отпирался, но наконец поведал, что однажды, как обычно, «занимаясь описью храмового имущества», он набрел в одном из дальних переходов на келью отшельника. Как он объяснил, жрецы иногда запирали себя в кельях, чтобы умереть от голода и жажды: это считалось особенной доблестью. Нимрихиль морщился, но слушал внимательно. — ...А дверь в келью рассохлась и приоткрылась. Я решил посмотреть, нет ли там чего ценного. Нашел там голый скелет внутри и... больше ничего. Потом вдруг задел стену и увидел, что камни как будто качаются. Я присмотрелся: они не скреплены раствором, а просто положены один на другой. Я их аккуратно разобрал и полез за стену. Прошел по проходу и увидел, что там начинаются каменные темницы. — У вас стражи нет в этой темнице, что ты так спокойно там гулял? — Каменным темницам стража не нужна, потому что из камер узники сбежать не могут никак. — Это каменные мешки? — обеспокоено спросил нумэнорец, уже наслышанный о харадских тюрьмах. — Нет... Это просто узилище такое особенное... — сказал Амети, вильнув взглядом. — Чем же они особенные? Говори, уважаемый, до конца, немного осталось. Амети решился: — Они открываются словом, и иного замка у них нету. Нимрихиль присвистнул: — Как я посмотрю, у вас там в храме Скарабея сплошное чародейство... Ладно, Амети, не обижайся, а лучше скажи, откуда ты узнаешь нужное слово. Ведь его, наверное, знают только тюремщики и хранят в тайне? — Там даже тюремщиков нет, потому что еду узникам через колодцы спускают. А слово я узнаю от моего старшего жреца. — Так он тебе и скажет... — Так и скажет! — запальчиво воскликнул Амети. — Как я ему налью нумэнорского вина, так он мне все тайны семи небес и двенадцати глубин откроет, не то что слово, отпирающее каменную темницу! А вина я еще в Умбаре запас специально для него! И Амети похлопал по оплетенной лозой пузатой стеклянной бутыли, торчавшей из седельной сумы. — Ладно, не бей так сильно, а то разобьешь. Я понял. Значит, ты узнаешь тайное слово, откроешь камеру, выведешь узника через келью отшельника... А дальше? — А дальше я его поведу через подземный лабиринт, что под храмом. Из этого лабиринта есть несколько выходов, спрятанных в разных местах у подножья горы, на которой высится храм. Там ты и будешь меня ждать, — распорядился разгоряченный Амети. К его удивлению, следопыт спокойно кивнул, соглашаясь, и больше не спорил. Поздно вечером в пятницу они остановились на ночлег в приличной харчевне лиги за три до столицы, Золотого города. Альвион скрежетал зубами: хотя он в последние два дня чуть не загнал до смерти Амети и коней, пытаясь поспеть в храм до заповедного дня, ничего не вышло. И теперь им предстояло потерять целые сутки в двух шагах от цели! Амети, вымотанный двухдневной гонкой, с утра в субботу утешал следопыта, в душе проклиная нечеловеческое упорство и выносливость морского народа и радуясь возможности отдохнуть и выспаться перед тяжелыми испытаниями: — Ничего с твоим другом за этот день не случится. Опять же, с людьми поговорим, чего новенького, разведаем. А в субботу даже палачи отдыхают, ты не волнуйся... В ответ на эти утешения Нимрихиль только фыркал и продолжал мерить своими длинными ногами устланный пестрыми циновками пол комнатушки, отведенной им на праздничный день, пока Амети не намекнул, что на такое неблаголепное поведение могут обратить внимание постояльцы снизу. Тогда Нимрихиль, усевшись на свое ложе, посоветовал Амети сойти вниз и побеседовать с обитателями постоялого двора, а не маячить у него перед носом. Амети не имел ничего против и повиновался. Жрец вернулся, когда комнатушку уже освещали лучи закатного солнца. Шагнув в комнату, он почувствовал что-то странное и тут же увидел нумэнорца, неподвижно и с закрытыми глазами сидевшего на своей постели в той же позе, в какой Амети, уходя, его оставил. Амети вдруг испугался, что тот умер. Он быстро подошел к Нимрихилю и потряс того за плечо. Нумэнорец открыл глаза. Его лицо его осунулось, глаза запали, а на лбу, словно от тяжелой работы, выступили капли пота. Некоторое время он смотрел на Амети, словно не узнавая, потом глухо произнес: — Он жив... — Кто жив? — испуганно спросил Амети. Он вдруг почувствовал, что воздух комнаты пронизан незримыми трепещущими нитями. Нимрихиль тряхнул головой, приходя в себя, и неслышные струны перестали звенеть в голове жреца: — Мой друг. Его нет среди мертвых. Амети поспешно убрал дрогнувшую руку с плеча нумэнорца и быстренько отодвинулся в сторонку. Но пристальный взгляд последовал за ним, словно Нимрихиль видел жреца насквозь: — Не бойся, Амети, я не черный чародей и не умею вызывать мертвых. Я не причиню тебе вреда. Даю слово. — Не одно, так другое, — проворчал Амети, несколько успокоившись. В ответ на вопросительный взгляд он пояснил: — У меня дурные новости... Моран. Столица в большом волнении. Сплетничают, что раскрыт очередной заговор, но отрубленных голов у Золотого дворца не прибавилось. — А что, собственно, происходит? — обычным голосом спросил нумэнорец. — Да то, что на всех въездах в город стоят усиленные заставы. И не простые заставы, а из Черных стражей. То ли ищут, то ли охраняют — непонятно. — Черная стража, значит... А что ваш су… ваш король? Амети огляделся по сторонам, словно боясь увидеть за спиной соглядатая, потом подошел к Нимрихилю и, нагнувшись, прошептал ему на ухо: — Я так понял, король поссорился с нашим храмом: люди шепчутся, что к храму с неделю назад приезжал зачем-то от Дхарина Черный отряд, что-то требовал от настоятеля, но их даже не пустили внутрь. И теперь может случиться всякое... — Но прежде король благоволил Золотому Скарабею? — следопыт тоже перешел на шепот. — Если даже посольство отправил с вашими жрецами? — В том-то и дело, что размолвка вроде как на пустом месте. Ведь и месяца не прошло, как королевская гвардия и наша стража вместе твоего приятеля ловили, а теперь гляди что... Тут Нимрихиль порывисто вскочил на ноги, так что Амети отнесло в сторону: — Как я сразу не догадался! — воскликнул он в полный голос. Потом опустился обратно и тихо добавил: — Это, наверное, из-за меня и моего друга, Амети... Король потребовал его у храма, но храм почему-то отказался исполнить просьбу. И тогда Дхарин решил дождаться меня. Амети застыл, пораженный страхом: — Это, значит, все из-за...? — спросил он слабым голосом, уставив дрожащий указательный палец на Нимрихиля. Нумэнорец кивнул, и жрец со стоном опустился на свою кровать. — Ничего не поделаешь, Амети, — твердо сказал Альвион, — Теперь тебе придется идти со мной до конца. Я видел твой храм и понял, что он гораздо опаснее и страшнее, чем даже ты думаешь. Потому мне надлежит отправиться туда вместе с тобой, ибо это единственный способ спасти узника, а ты единственный, кто может быть мне провожатым. Время шло, и силы Арундэля медленно, но верно таяли. Дело было не в кровоточащей ране, затхлой воде, скудной пище и отсутствии света: все это можно было вынести. Но его убивала тьма, неизменной тяжестью давившая на разум и чувства. Он надолго терял сознание, блуждая в призрачных лабиринтах, а потом целыми часам лежал не в состоянии протянуть руку за едой или водой. Теперь вся его внутренняя сила уходила на противостояние тьме. Он сдерживал ее напор уже не затем, чтобы выжить, а чтобы, сломив сопротивление и обрушившись на него, она отняла не разум, но разорвала истончившуюся нить, соединявшую тело и душу.