Сказка о хитром жреце и глупом короле

Они поднялись в келью жреца — небольшую комнату без окна, освещенную масляным светильником. На белой штукатурке стен красовались изображения скарабея. Амети со стоном повалился на скрипучее деревянное ложе, обхватив голову руками: — О Всевидящий, за что мне все это?! Эти чада моря — чтоб оно высохло! Пророчества старого нечестивца и ужасный жребий — за что?! Альвион тем временем закрыл на засов дверь. — Прекрати нытье, облаченный в красное, если уж ты не способен думать ни о чем, кроме себя. Не время. Чем скорее ты сделаешь то, что обещал, тем скорее ты получишь остальное золото и тем скорее кончится осада — раз пленника уже не будет в храме. Может, подпоим сегодня твоего старшего? Тогда ночью мы могли бы отправиться в каменные темницы. Услышав это, Амети перестал стенать и сел. — Нет, сегодня не получится: в воскресенье после... полагается пребывать в благочестивых размышлениях. Я бы и сам рад поторопиться: кто знает, что будет, когда верховный выйдет из святилища? Но никак раньше завтрашнего вечера не получится. Следопыт сел на пол, прислонившись к стене. — Что ж, если и в самом деле сейчас ничего нельзя сделать... Он скрипнул зубами. — Лучше лечь спать. Завтра трудный день, — сказал Амети и зевнул. Светильник мигнул и погас, словно услышав его слова. В кромешной темноте раздался голос следопыта: — Спокойной тебе ночи... Если ты можешь уснуть. Альвион проснулся от далекого удара гонга в том же мраке, в котором уснул. Полночи он маялся, терзаемый воспоминаниями и дурными предчувствиями, а потом воспоминания незаметно превратились в кошмары: ему снилось, что на золотом алтаре приносят в жертву Арундэля, а он, двигаясь словно в густом клею, не успевает остановить руку с клинком. Или он снова видел перед собой освещенную костром поляну, заполненную людьми с раскрашенными лицами, чувствовал лопатками грубую кору дубового столба и понимал, что спасение было лишь отсрочкой. Над ним заносил меч ухмыляющийся даэрадан со шрамом, который одновременно был и Хамулом, которого следопыт никогда не видел, и еще кем-то неуловимо знакомым, и во сне все это наполняло Альвиона невыразимым ужасом. Придя в себя, на ощупь он нашел в сумке огниво и разжег лампу. Потом не без труда растолкал храпящего жреца. — К-куда в такую рань? — недовольно зевал во весь рот сонный Амети. — Иди ищи своего беспамятного, тебе надо позвать его на пирушку сегодня ближе к вечеру, — терпеливо повторял Альвион, пока жрец, ворча и ругаясь себе под нос, не встал и не отправился к своему старшему. Через час Амети вернулся из трапезной сытый и довольный: его начальствующий весьма обрадовался нежданной возможности отдохнуть сердцем от всех нынешних треволнений. На радостях жрец отпустил следопыта походить до вечера по Храму, строго наказав вести себя осторожно. Целый день дунадан бродил по Обители Золотого Скарабея. Он поднялся наверх и из-под самой крыши глядел сквозь крохотное окошко на залитый светом город и белые облака в небе. Потом долго обследовал заброшенные покои на верхних ярусах Храма, где солнечные лучи сквозь узкие щели падали на лазурные и золотые плитки стен. На полу валялся хлам: изъеденные древоточцем остатки сундуков, некогда украшенных перламутровой инкрустацией, свитки с выцветшими письменами, полуистлевшие одеяния, расшитые позеленевшей от времени бирюзой. Все это покрывал толстый слой нетронутой пыли. Потом он спустился ниже, туда, куда уже не проникал солнечный свет и где суетливо сновали послушники, неторопливо шествовали младшие жрецы и важно выступали старшие. Вдруг в переходе мелькнула белая набедренная повязка мага, и, подстегнутый желанием разузнать о судьбе Арундэля, следопыт устремился вслед за чернокнижником в боковой коридор. Повернув за угол, он чуть было не наткнулся на колдуна, занятого беседой со старшим над Амети. Он вжался в стену, но маг обернулся к нему, и его острый, пристальный взгляд снова проник, как показалось нумэнорцу, сквозь рубище и краску в самую его душу. Альвион с трудом сделал шаг назад: взгляд мага словно держал его. На его счастье, чернокнижник вернулся к разговору, и следопыт поспешно рванул обратно по переходу. Вернувшись к Амети, нумэнорец до самого вечера сидел в келье, не рискуя выходить. После вечернего гонга жрец начал приготовления к приему высокого гостя, выставив на стол вино и закуску, пока Альвион нетерпеливо караулил за дверью появление старшего. Наконец в переходе возник знакомый дородный силуэт. Нимрихиль скользнул обратно в келью, кивнул Амети и опустился на колени за предназначенное старшему кресло — чтобы не мозолить глаза почтенному старцу. Вечеринка удалась: Амети все подливал собеседнику вина, поддерживая разговор на разнообразные темы, застывший, как статуя, Альвион изо всех сил сдерживал свое нетерпение, старший жрец опрокидывал чашу за чашей, становясь все общительнее и добродушнее. Когда он, расчувствовавшись, спел веселую застольную песенку, Амети почувствовал, что можно переходить к делу, и попросил собеседника поделиться с ним мудростью и поведать, откуда взялось Тайное Наречие. Последовал рассказ — слегка заплетающимся языком — о том, как Совершенный создал Тайное Наречие, дабы тайное оставалось тайным и дабы не пятнать рассуждения о священном наречием простого люда либо мерзостным языком живущих на севере белых рухов, коим пишет свои книги морской народ. Амети вопросил о примерах — «вот если взять слова, которыми темницы каменные запираются... а?». На это старший жрец хитро погрозил ему пальцем и, качнувшись, что-то проговорил на ухо Амети. Как ни напрягал следопыт слуха, ему ничего не удалось расслышать. Благодарный Амети щедро вылил в чашу собеседника остатки вина, допив которые, тот немедленно уронил голову на стол и уснул. Нимрихиль порывисто вскочил на ноги: — Наконец-то! Пошли скорее! — Сначала надо отнести его к себе, чтобы он нам позже не помешал, — рассудительно возразил Амети. Пока следопыт бегом тащил старшего в келью, перекинув его через плечо, тот, проснувшись, все порывался снова запеть, но, когда Нимрихиль и Амети уложили его на широкую кровать, на пурпурное покрывало, он сразу громко и с присвистом захрапел. — Вот теперь пошли, — сказал Амети. — Не пошли, а побежали. Мне почему-то кажется, что надо торопиться, — озабоченно ответил Нимрихиль. Они долго спускались по лестницам, потом сворачивали в какие-то пустынные пыльные закоулки, пока Амети не остановился в тупике возле низенькой покосившейся дверцы, чтобы зажечь от светильника припасенный факел. Альвион тем временем с некоторым усилием открыл рассохшуюся дверцу. Из нее все еще торчали ржавые гвозди, которыми дверь когда-то прибили к косяку. В падавшем из коридора свете Альвион увидел на полу за дверью пыльный белеющий череп. Амети наконец разжег свой факел и протиснулся в келейку. Следопыт пролез за ним, прикрыв дверь. В одной из стен низкой и крохотной комнаты обнаружился пролом. Небрежно отпихнув череп в угол, к остальным костям, Амети посветил факелом за стену, и Альвион увидел уходящую вниз лестницу, высеченную, видимо, в естественной расщелине. Они перелезли через остатки стены и начали осторожно спускаться. Лестница оказалась довольно длинной: когда ее начало уже сокрылось в густом затхлом мраке, конца еще не было видно. На какое-то мгновение Альвиона кольнул страх, что эта уводящая во тьму лестница никогда не кончится, но в этот момент свет факела достиг узкой площадки — такой же, как наверху, с точно такой же стеной, сложенной из нескрепленных между собой каменных блоков. Следопыт принялся разбирать стену, чтобы можно было протиснуться. Он старался работать быстро и осторожно, но даже случайно упавший камень не пробудил в этой пещере никакого эха. Наконец, он просунул голову за стену и прислушался: там царили тот же непроницаемый сумрак и мертвая тишина, что и на лестнице, но воздух был чуть легче. — Давай лезь, — довольно громко произнес Амети, — никто сюда месяцами, бывает, не спускается. Он оказался прав. Когда факел осветил коридор, в который они вышли из крохотного закутка, где разобрали стену, Альвион увидел, что на покрытом пылью полу следов немного, а какие есть — довольно старые. Он осмотрелся по сторонам и удивился, догадавшись, что каменные прямоугольники в его рост и шириной в пару шагов — двери: без ручек, замков, глазков и петель. — Так вот почему эти темницы называются каменными... — тихо проговорил следопыт. Они прошли еще немного вперед и остановились перед дверью, неотличимой от всех остальных: такой же черный полированный камень как часть стены. Альвион толкнул его, но камень не шелохнулся. — Ну что же, носящий Золотого Скарабея, — повернулся Нимрихиль к Амети. — Настала пора произнести слова, которые достались столь дорогой ценой. Амети, одернув облачение, решительно подошел к двери. Постоял и повернулся к нумэнорцу: — Возьми у меня огонь и отойди чуть-чуть. Вдруг из-за тебя слово не подействует? Альвион повиновался и отошел на несколько шагов. Лицо его было лишено всякого выражения в неверном свете факела. Амети наклонился и что-то прошептал в то место, где у обычных дверей находится замочная скважина. Раздался скрип и скрежет, и с тяжелым гулом потревоженного камня черный прямоугольник начал отступать внутрь, открывая за собой провал в бездонную кромешную ночь. Амети невольно отшатнулся, но следопыт уже проскользнул мимо него, держа впереди себя факел подобно мечу. Темница неожиданно встретила его отражениями огонька на стеклянной глади стен и тихим шорохом струящейся воды. В углу Альвион углядел очертания человеческой фигуры, и его сердце дрогнуло. Он бросился к Арундэлю и встал на колени, глядя на друга. Тот был без сознания. В первое мгновение Альв мучительно испугался, что опоздал. Но когда он положил руку на бледный лоб, то ощутил теплоту и биение жизни — отчетливое, но слабое и как бы отдаленное. Он обернулся на шум шагов, и Амети в ужасе застыл, узрев искаженное болью и гневом лицо Нимрихиля. — Я не виноват, господин, не виноват, я ничего не знаю, — испуганно залепетал жрец. Гнев Нимрихиля мгновенно угас. — Подойди сюда и возьми у меня факел, — и Амети послушался. Рука у него дрожала. Альвион наклонился и тихо позвал Арундэля. Тот был далеко, но откликнулся на зов: веки приоткрылись, и отражение огонька в огромных черных зрачках начало медленно уменьшаться. — Hlaralyen? Vane i lome, Tinwendil, i cal'entulie! — услышал Амети слова странного языка, чьи тихие звуки, казалось, заполнили глухую обсидиановую келью. Факел в его руке вспыхнул ярче и ровнее, разгоняя тьму. — Aire...narо, — шевельнулись спекшиеся губы, и Амети увидел, как засияли собственным светом глаза пленника. — Я же говорил, бывают чародеи и просто так... без рыболовных крючков... — с трудом произнес он. «Бредит или с ума сошел. Неужто все зря и денег не заплатят?», — с тоской подумал жрец. Но Нимрихиль спокойно кивнул и ответил: — Я знаю. Мне рассказали, — с этими словами он покосился на Амети. — Как ты? — Плохо... — Арундэль бледно улыбнулся. — У меня рана не заживает и, судя по всему, начинается заражение крови. — Тьма и... — начал было Альвион, но в это момент раздался глухой отдаленный вибрирующий звук. — Что это опять? — испуганно воскликнул следопыт. — Это гонг, которым созывают в зал, — встрял Амети. — Наверное, что-то случилось. Пойдемте скорее отсюда. Пока Альвион припасенными инструментами расклепывал браслет цепи, которой его друг был прикован к стене, Амети, светивший следопыту факелом, нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Наконец, цепь с лязгом упала на каменный пол, и Альвион поднял Арундэля на ноги: — Ты идти можешь? — Кажется, я даже стоять не могу, голова кружится... — и он снова потерял сознание. Альвион еле успел подхватить его. — Rabi... — явственно выругался следопыт. Он поднял пленника на руки и вынес из темницы. В коридоре по-прежнему стояла тишина, но, когда Амети, что-то шепнув, закрыл дверь, снова ударил гонг. На этот раз его было слышно куда лучше. Амети подскочил: — Через пятьсот ударов сердца мне надо быть в зале! Они бегом припустили по коридору, Нимрихиль, неся пленника на руках, с трудом пролез в дыру: — Эх, надо бы обратно стену заложить, — сказал он, осторожно подымаясь по лестнице. — Не убегай вперед, Амети, мне плохо видно ступеньки. Наверху, в келье, Нимрихиль осторожно положил пленника на заранее принесенное одеяло и обратился к жрецу: — Иди в зал, Амети, я останусь здесь. Втыкая между костями в углу догорающий факел, Амети краем глаза усмотрел, как следопыт достает из пояса блеснувший при свете драгоценный камень. Нимрихиль сверкнул на жреца глазами не хуже этого камушка, и на сей раз одного этого взгляда хватило, чтобы Амети очень быстро покинул келейку.