Сказка о хитром жреце и глупом короле

Амети проснулся, когда солнце уже поднялось высоко. Его разбудили голоса Арундэля и Нимрихиля, они говорили на языке морского народа. Амети сел и зевнул. Все трое легли спать в закутке между камней, но сейчас нумэнорцы спустились ниже по склону: Арундэль сидел на камне, а Нимрихиль ходил перед ним туда-сюда и, судя по интонации, уговаривал друга. Наконец Арундэль кивнул, и Нимрихиль, разорвав на три части пояс злополучного жреца Змеи, принялся обматывать обрывками сначала кисти рук, а потом голову Арундэля, наглухо закрывая лицо. Амети задумчиво наблюдал за всем этим, даже не пытаясь постигнуть смысл происходящего. Закончив, Нимрихиль отошел в сторону полюбоваться работой и увидел, что Амети проснулся: — Доброе утро, облаченный в некогда красное! Погляди-ка свежим взглядом: похож теперь наш долговязый друг на прокаженного или нет? — при слове «долговязый» Нимрихиль увернулся от тычка в ребра. Амети как мог незаметно подобрал челюсть: и как же он сам не догадался? Наверное, темная краска у Нимрихиля кончилась... Зрелище было, однако, устрашающее. — Сойдет, — важно сказал жрец, прищурясь. — Тогда допивай воду, которую мы тебе оставили, и пойдем за караваном: надо попробовать присоединиться к ним, чтобы не иметь неприятностей по дороге. Этот план удался блестяще: спустившись на дорогу и догнав караван — вереницу медлительных верблюдов, чью упряжь украшали разноцветные шерстяные кисточки, - Нимрихиль-Моран поведал грустную историю о том, как его батюшку ограбили и убили пустынные разбойники, а брат заболел проказой, онемел и стал негоден ни к какой работе: «а прежде был силен, хоть в Черную стражу отдавай!». Суровые караванщики пролили слезу, а Амети так успешно подлизывался к их старшему, что им не просто простили прокаженного, но и оставили ночевать и накормили ужином. Правда, за сухим навозом — топливом для костра — погнали Амети. На следующий день они уже были своими. Амети и Нимрихиль шли рядом с караванщиками: Моран целый день рассказал погонщикам всякие истории. Арундэль, по-прежнему закутанный в тряпки, шел в хвосте каравана: «онеметь» ему пришлось из-за характерного акцента, с которым он говорил на языке Юга. Караван благополучно миновал поворот к столице, возле которого стоял отряд Черной стражи, проверяя все повозки и караваны, идущие из города: из уст в уста люди передавали, что злой до смерти король Хамул ищет соглядатаев из морского народа. — А мне кажется, дело в чем-то другом, — рассуждал за ужином хозяин каравана, — ведь всем известно, что люди морского народа ростом с добрую пальму, а значит, их в любой толпе видно. — Истинно говоришь, — поддакивал Моран, запуская зубы в раскаленный лаваш. — Мудрец, он в корень зрит. — Морской народ, — продолжал хозяин, — это ерунда. Вот рухи... Слышали историю? Неподалеку от того места, где вы к нам присоединились, рухи съели целое стойбище: женщин, детей... Мужчины вечером приехали, а там только косточки лежат. Говорят, все забрали. — И как, ничего не оставили? — прищурясь, спросил Моран. — Что тебе рухи оставят? — Ну, мало ли, — ответил Нимрихиль и подмигнул Амети, который сидел от страха как неживой, обеими руками вцепившись в наплечную суму, позаимствованную у кочевников. В дороге прошло почти целых две недели: изредка по дороге, неторопливо вьющейся между невысокими горами, стремглав пролетал туда или обратно отряд Черной стражи, отшвыривая на обочины прохожих и поднимая за собой тучу песка, но в остальном все было спокойно. Слухов ходило много, но все они были настолько дикими и жуткими, что правды в них искать не стоило. Однако по мере приближения к границе прошел тревожный слух о пограничной заставе и пограничных дозорах: случайный вечерний собеседник — пожилой контрабандист — с возмущением рассказывал о том, что перекрыты старые проверенные временем тропы и что солдатам даже велено даже стрелять голубей, чтобы прекратить всякое сообщение с заграницей. Будучи спрошен, Нимрихиль легко пожал плечами, обозвав все это пустой болтовней, но Амети понял, что тот все-таки несколько обеспокоен. Когда еще через пару-тройку дней в последних лучах заката караван поднялся на невысокий перевал, они увидели внизу целое море алых светляков: долину со множеством костров. — Пожалуй, что прав был бродяга, — вполголоса сказал Амети Нимрихилю, когда они отошли в сторону от людей. — Эта долина называется Замковой, потому что на том конце она сильно сужается, и пройти можно только по дороге — мы проезжали здесь, когда ехали посольством. Источник же дает мало воды, и столько людей не стало бы останавливаться здесь на ночлег по доброй воле. Должно быть, там и в самом деле стоит стража. Следопыт выслушал жреца с каменным лицом, а потом ушел в конец каравана, должно быть, посоветоваться с Арундэлем. Тем временем караван спустился в долину и, после долгих препирательств с людьми, которые уже заняли все удобные для стоянки места, разместился почти на самом склоне. Пока ставили лагерь, разводили огонь, пока Альвион принес бурдюк воды, отстояв длиннейшую очередь у источника, настала ночь. Сходив за водой, Альвион, поманив Амети пальцем, повел его в сторону ближайшего костра: — Пока готовят ужин, попробуем что-нибудь разузнать. Подойдя к соседней стоянке, следопыт громко обратился к сидевшим у костра людям: — Доброго вечера и доброй дороги поутру! Нельзя ли у вас узнать, что тут такое стряслось. Ведь прежде здесь никогда столько народу не стояло? — Да вот, — отвечал один из сидевших у костра, — когда известно кому заблажит, еще и не такое будет… — и он плюнул в костер. Амети и следопыт подошли поближе и тоже сели к огню. — Король заставу поставил, — сказал другой. — Всех проверяют, в вещах роются. Говорят, соглядатаев ищут, но вот что я вам скажу: это все из-за золота, которое Дхарин запретил вывозить. Обитатели стоянки обменялись еще несколькими замечаниями, суть которых сводилась к тому, что все не так просто и вообще неспроста. Альвион терпеливо спросил: — А что за застава? Что они говорят? — То и говорят: что ищут двух людей морского народа — одного рыжего, другого обычного — и южанина. За чужаков обещают по пятьсот золотых. Если бы Амети не сидел, а стоял, он бы упал. Голова у него закружилась. — Сколько-сколько? — спросил он слабым голосом, не веря своим ушам. — По пятьсот за голову. Новыми. Не давая Амети времени задуматься об открывающихся перспективах, Альвион спросил: — А за южанина? — За какого? А, за того, который с ними... Сотню, что ли. Амети помрачнел и насупился. — Стоит в заставе Черная стража, и главным у них — не человек, а просто рух какой-то, — и говоривший снова плюнул в костер. При словах «Черная стража» Амети и Нимрихиль насторожились. — Рух, говоришь? Что ж он такого-то делает? Его собеседник с досадой дернул за хвост свой шэл — платок, которым странники покрывают голову от жары: — И чего только не делает! Насквозь весь товар видит, ничего от него не спрятать! И людей. Сколько золота в кошельке, на глаз сочтет. Тут был купец, ковры вез. Этот — как его там — Тенах, Дэнна? — говорит ему: «Раскатывай, посмотрим, что у тебя в коврах». Тот давай ерепениться: он до Дхарина дойдет, у него в Золотом дворце все куплено и взвешено. Тенах этот взял и рубанул по свернутому ковру. А оттуда откуда ни возьмись золото — так и хлынуло рекой. Ну, повязали бедолагу... — Точно, чародей, — добавил другой. — Наши соседи — они уже тут давно сидят — сговорились промеж собой поднести ему подарок. Добыли борзого щенка редкой породы: тащи его за хвост хоть сто шагов — не огрызнется, а на сто первом голову откусит. Не взял. Должно быть, мало. Привели девушку, сняли покров — глаз не оторвать. Тоже не взял. Достали ему жеребца — вороной, нрав огненный, королю не зазорно сесть. А Деннах им отвечает: «Пошли вон, а если еще раз появитесь, велю высечь». На белого слона им денег не хватило... Не, люди такие не бывают. Только посмотрит человеку в глаза, аж нутро продирает. Нимрихиль поднял голову и посмотрел на говорившего. — Что еще о нем известно? — спросил он странным голосом, от которого по спине Амети побежали мурашки. — Еще рассказывают, что он королевский сын. Не от жены, конечно, а от наложницы. Уж больно себя высоко держит — точно князь. Собой, однако, хорош, песий сын... Альвион поднялся на ноги: — Ну, спасибо вам за новости, добрые люди. Пойдем-ка мы восвояси. Их собеседники вяло пожелали им спокойного ночлега и мрачно уставились в костер. По всему было видно, что их не радует завтрашняя встреча с остроглазым Деннахом. Пока они шли обратно к своему костру и ели ужин, следопыт угрюмо молчал, что было на него непохоже. После ужина Амети понес Арундэлю заначенную миску похлебки и кусок лепешки: нумэнорцу, естественно, приходилось питаться в стороне от людей. Альвион, шедший следом, прихватил из костра пылающую головню и, бросив ее рядом с Арундэлем, положил сверху куст сухой верблюжьей колючки, которая занялась фиолетовым потрескивающим пламенем. Некоторое время они все трое сидели молча: Арундэль ужинал, размотав с лица тряпку, Амети, вытянув гудящие после дневного перехода ноги, наслаждался отдыхом. Альвион молча смотрел в огонь. Потом неожиданно с чувством произнес: — Не нравится мне этот Дэнна! В ответ на вопросительный взгляд Арундэля Нимрихиль рассказал все, что они с Амети узнали от соседей. Арундэль вдумчиво слушал, откусывая лепешку и запивая ее водой из фляги. — Одно могу сказать вам совершенно точно, — заговорил он, когда Нимрихиль закончил, — «тэннах» или, на южном диалекте языка харадрим, «дэнна» — это не имя, это название должности. Означает «Защитник Юга». Это довольно древнее слово. — Точно! — выпалил Амети. — И как я сам не вспомнил! — Ничего удивительного в этом нет, — заверил его Арундэль. — Последний из носивших этот титул умер еще до твоего рождения, Амети. Это почти сорок лет назад. Взойдя на престол своих предков ваш король никому его не присваивал, — тут он прервался и взглянул на Альвиона: — Челюсть подбери, пожалуйста. И продолжил свой рассказ: — Но меня удивляет, что при его-то подозрительном отношении ко всем своим военачальникам Хамул снова даровал этот титул, дающий такие полномочия... Кстати, кому? По правде говоря, я не верю в то, что этот человек может быть сыном короля. — Почему же? — удивился Альвион. Арундэль внимательно посмотрел на своего товарища: — Впрочем, ты прав, а я ошибся: ведь этому вашему тэннаху, скорее всего, больше двадцати пяти лет... Альвион раздраженно повел плечом: — Я совершенно не возьму в толк, на что ты намекаешь. Мне все равно, чей он сын, меня беспокоит только одно: причина столь удивительной проницательности и догадливости. — Думаешь, еще один «рыболовный крючок»? Это предположение заставило Альвиона подпрыгнуть, как будто в него ткнули этим самым крючком. Он вскочил на ноги и обежал вокруг костра: — Нет, не может быть! — воскликнул он, словно заклиная. Потом остановился и сквозь зубы произнес: — А ведь правда... Арундэль поднял голову, и они с Альвионом долго молча смотрели друг на друга. Амети поежился: по его загривку побежали холодные мурашки. — Это черный маг, как у нас в храме? — выдавил из себя жрец самое страшное, что пришло ему в голову. — Возможно, нечто еще более скверное, — холодно ответил ему Арундэль. Альвион встряхнулся и опустился на землю рядом с Арундэлем: — Гадать бессмысленно. Идти напрямик опасно. Обходить по горам... — он покачал головой, вытянув к костру ноги в дырявых опорках. — Что же нам делать? — жалобно спросил Амети. — Не бойся, уважаемый, — откликнулся Нимрихиль. — Давайте сделаем вот что... На заре, когда караванщики еще спали, Нимрихиль разбудил двух своих спутников. Они тихо встали, собрали свои вещи, стараясь не шуметь, и по тропинке поднялись вверх по склону. Перебравшись через скалистый гребень, они оказались на краю горной страны, вершины которой уже розовели в свете восхода. Они нашли себе место, откуда хорошо было видно раскинувшуюся под ними Замковую долину. — Теперь можно спать дальше, — сказал Нимрихиль, зевнув. — Не думаю, что раньше полудня наши приятели пройдут через заставу, а до той поры нам не стоит совать в долину носа. Они пронежились в тени камней почти до полудня, а потом спустились обратно в долину. С юга подошли новые караваны и путешественники, в воздухе висели пыль и ругань. Когда они дошли до того места на склоне, где вчера жгли костер, Нимрихиль сказал своим спутникам: — Ну что ж, мне пора идти. Пожелайте мне удачи. — Счастливо тебе, — пискнул Амети, а Арундэль обнял друга и непонятно сказал ему «Valto lin, Airenaro». Нимрихиль кивнул им обоим и отправился на севере, к заставе. Амети с замиранием сердца смотрел ему вслед. Совсем скоро, часа через три, Альвион вернулся живой, невредимый и крайне довольный собой и миром, что-то весело напевая себе под нос. Он отказался отвечать на вопросы, вместо этого отправив Амети за топливом: «Сегодня вечером нам понадобится приличный костер». Потом снова куда-то ушел, на прощание помахав рукой Арундэлю и недоумевающему Амети. Вернулся Альвион, когда край солнца коснулся вершин западных гор. В руках он нес изрядных размеров мех, на плече висела сума, полная до краев. Изумление Амети возросло до крайности, когда из сумы появились свежий хлеб, мясо и большая дыня. Мех благоухал вином. — Где ты это взял? — спросил жрец. — Купил. Тут вмешался Арундэль: — У тебя же кончилась серебряная мелочь. — Я разменял золотой. Амети и Арундэль переглянулись: — Ты уверен, что с твоей стороны было благоразумно разменивать золотую монету? — спросил Арундэль. — Угу, — ответил Нимрихиль, откусывая хлеб. — Ах, да, чуть не забыл: Амети, я тут видел людей с этим, как его... Забыл. Ну, в общем с вашей местной лютней. Поди попроси у них инструмент на вечер, пока я буду жарить мясо. Можешь даже дать им денег. И Нимрихиль всыпал в руку Амети горсть монет. — А зачем тебе? Арундэль вздохнул: — Слушайся его, Амети. Когда он в таком состоянии, вопросы задавать бесполезно.