Сказка о хитром жреце и глупом короле

Естественно, Амети удалось выпросить инструмент на вечер безо всяких денег: монеты отправилось в его собственный кошелек. Когда он вернулся к костру, оттуда уже соблазнительно пахло. Альвион забрал у Амети «лютню» и вручил ему истекающий соком кусок мяса, завернутый в лепешку. Пока Амети ужинал, Альвион, ворча на южан, у которых даже струнные лады не такие, как у нормальных людей, перестраивал «лютню», чей корпус с выпуклой спинкой плавно расширялся книзу, а три отверстия в медово-желтой деке были забраны ажурными деревянными розетками. Наконец, он сел поудобнее и провел рукой по струнам. Амети перестал жевать и навострил уши: лютня и в самом деле звучала иначе, чем он привык слышать с детства. Пальцы Альвиона запорхали по ладам и струнам; полилась странная, чужая, но красивая и нежная мелодия, похожая на голос ручейка. Неожиданно Альвион оборвал игру: — Да, звучит немного непривычно, но это не страшно... Он еще немного поколдовал с колками, потом сел поудобнее и сказал: — Готовы ли вы внимать мне? Заранее прошу прощения за голос и все остальное, однако смею вас заверить, что это единственный путь к исполнению наших планов. — Тебе не за что извиняться, — ответил Арундэль. — Начинай. Нимрихиль прикоснулся к струнам и, склонив голову к плечу, запел по-харадски:       Прохладу уст ее, жемчужин светлый ряд,       Овеял диких трав и меда аромат —       Так ночь весенняя порой благоухает,       Когда на небесах узоры звезд горят... Голос у него оказался хотя и громкий, но довольно приятный. Когда песня закончилась, Амети изумленно спросил: — Я никогда не слышал этой песни. Откуда ты ее знаешь? — Ее сочинил один мой друг, — ответил Альвион и снова заиграл. На сей раз это была известная песня про потерянного верблюда. Потом — про «игристое вино». После нее Альвион прервался и отпил вина, налитого в чашу. Потом снова заиграл — уже не песню, а просто мелодию. Амети слушал, как завороженный: временами слух его улавливал знакомые с детства мотивы, переплетенные с музыкой, которой жрец не знал названия. Больше всего она походила на тот напиток, который Нимрихиль хранил в серебряной фляжке. Следопыт играл довольно долго. Потом, снова пригубив вина, запел боевую песню. Амети насторожился — песня была на языке юга, но в ней неуловимо звенело чеканное серебро языка морского народа:       Я из племени сильных, из ветви с горячею кровью... И неожиданно из темноты Альвиону ответил чей-то голос:       И звезда моя блещет, на стражу придя к изголовью. Альвион поспешно отложил инструмент и вскочил на ноги: — Ну наконец-то! Я уже все пальцы стер о струны! — и следопыт раскрыл объятия навстречу пришельцу. — Привет, Кузнец! — Suilad, Haldar! — поздоровался, поднявшись на ноги, Арундэль. — Да ты совсем не удивился! — воскликнул с улыбкой следопыт, обращаясь к Арундэлю. — Я догадался, когда ты запел «Прохладу уст», — ответил Арундэль Нимрихилю и тоже обнял пришельца. — Здравствуй. Страшно рад видеть тебя живым и здоровым. — А уж я-то как рад видеть вас в целости и сохранности! — ответил пришелец, в свою очередь обнимая нумэнорцев. — Здравствуйте, братья! Амети изумленно глазел на ночного гостя: сверху на нем была серая джубба, между полами которой, однако, проглядывало роскошное, алое с золотой вышивкой, одеяние. Пришелец опустил свой черно-белый шэл на плечи, и в свете костра Амети хорошо разглядел точеные черты его смуглого темноглазого лица. Пришелец был ростом с Альвиона, ниже Арундэля. Амети никак не мог понять, почему гордые нумэнорцы рады этому южанину, как родному брату. Но когда все трое, сев к огню, заговорили на языке морского народа, жреца вдруг осенило: третий тоже был нумэнорец, тот самый, которого так долго и безуспешно разыскивал Дхарин, рубя головы направо и налево, умбарский шпион в Полуденном царстве, колдун из морского народа. Пока изумленный Амети приходил в себя, про него вспомнил следопыт: — А это наш третий, — обратился он к гостю на языке харадрим, — который сто монет за голову, жрец храма Скарабея. Его зовут Амети. Без него бы ничего не вышло. Гость вежливо склонил голову: — Да осенит тебя благодать Златого! Спаситель моих друзей — мой друг, а благодарность моя да не сякнет, как вино благородной лозы. Амети зарделся, словно девица: — Радость встречи для твоего ничтожного слуги — как восход солнца. Только гость собрался продолжить обмен любезностями, как вмешался Нимрихиль: — Слушай, Амети, не отнесешь ли ты лютню хозяевам? Посиди там и развлекись с народом, а мы пока побеседуем. Амети безропотно встал, взял лютню и отправился к костру, мерцавшему в отдалении ниже по склону. Халдар изумленно смотрел вслед жрецу: — Поразительно! Ты и в самом деле настолько доверяешь ему? Альвион пожал плечами, разливая из бурдюка вино по простым глиняным чашам: — Так получилось. Амети мог не раз предать нас с величайшей выгодой для себя. И не сделал этого. Я думаю, мы можем положиться на него. — Понимаю. Как я только не ломал голову, пытаясь понять, чего может быть общего между вами и жрецом Скарабея... Где ты его взял, рыжий? Или нет, лучше расскажите мне все с самого начала. За каким рухом Арундэля понесло в Полуденное царство? — Я ехал на встречу с твоим связным. Халдар нахмурился: — Но я никого не посылал, это было слишком опасно. Арундэль кивнул: — Понятно. Значит, это была ловушка. Я подозревал, но мы очень беспокоились за тебя, а мальчик-посланец не лгал... Должно быть, его обманули. Теперь Хамул точно знает, что где-то у него сидит человек из Умбара. Халдар поморщился, отпивая вино: — Он уже давно знает. Сам мне говорил, как раз тогда, когда тебя поймали. Альвион присвистнул: — Ах, ну да, ты же у нас теперь Дэнна Защитник Юга! Чуть ли не второй человек после короля... Как тебя угораздило очутиться в фаворе у этой кровавой собаки? Халдар снова поморщился: — Не обижай собак сравнением с этим.... с этим. Пересажав свой предыдущий диван, он решил, что ему нужны верные и преданные люди. Сначала он назначил меня Защитником Юга, потом таскал в подземелья, чтобы я присутствовал при пытках. Халдар с силой сжал виски, лицо его заострилось и потемнело: — Каждый раз боялся увидеть там Арундэля, но не могу сказать, что смотреть, как пытают какого-нибудь несчастного взяточника, было легче. — Эгнор сказал, что ты можешь вернуться, — негромко произнес Арундэль. Халдар молча поднял на него глаза. — Кажется, уже и до него дошло, что собой представляет наша снулая золотая рыбка, — проворчал Альвион. Все трое помолчали. Альвион подкинул в костер еще куст верблюжьей колючки и снова заговорил: — Все могу понять, одного не понимаю: почему Арундэля увезли в храм Скарабея, а не куда еще. — Я тоже не знаю, — ответил Халдар. — Но самое странное, что этого не знает и сам Хамул. Видя недоумение Альвиона и Арундэля, Халдар продолжал: — Как я потом узнал, Хамул отдал приказ доставить пленных — он рассчитывал на вас обоих — в Золотой дворец. Но лейтенант вернулся с большим опозданием и рукой на перевязи и доложил, что капитан и пол-отряда полегли на месте, а пленника отвезли в храм Скарабея, потому что храмовой стражи осталось больше. Потом я узнал про колдуна из храма, и все запуталось еще сильнее: создавалось впечатление, что храм действует как подставное лицо, но кому это было на руку, я и сейчас понять не могу. Король рвал и метал, слал письма в Дом Скарабея, а их возвращали нераспечатанными. Я весь извелся, пытаясь добраться до Арундэля раньше Хамула. Но единственное, что мне удалось, это довести его до такого состояния, что он отправил к Скарабею своих дружинников. Я был уверен, что обиженные жрецы ни за что не пойдут на уступки. — А, так это нам с Амети по твоей милости пришлось пробираться в храм через лабиринт... — проворчал Альвион. — Ты и в самом деле был в храме Скарабея? — вскинул глаза Халдар. — Все твердили про двух нумэнорцев, но я никак не мог понять, как ты попал туда. Неужели и правда под видом раба? Альвион молча задрал остаток рукава и показал Халдару клеймо в виде скарабея. — Зачем ты это сделал? — горестно воскликнул его Халдар — Никто бы не увидел под рукавом... Альвион повел плечами: — Так было надо. Халдар махнул рукой: — Что с тобой делать... Как бы то ни было, в одно прекрасное утро пару недель назад наш Сын Зари получает письмо: пленник бежал из храма. Как всегда, в дикой ярости рассылает по всем полуденным землям приказ ловить беглеца. Однако где-то после полудня от Скарабея приходит еще одно письмо: оба — беглец и лазутчик — в храме. Приезжайте, государь, и забирайте. Если найдете. Халдар помолчал, поставил на землю пустую чашу: — Я напросился с ним. Не знаю, что я смог бы сделать, если бы он добрался до вас. Я не уверен, что даже Арундэль победит его на равном оружии, а бить в спину я не стану даже Хамула. Так или иначе, когда мы приехали в храм Скарабея, Дом Высокого больше походил на курятник. Тогда я увидел чернокнижника. Он и в самом деле ослепил тебя, Арундэль? Тот кивнул в ответ. — Понятно. Значит, он не лгал, хотя поведал чрезвычайно запутанную историю о том, как пару часов назад нумэнорцы были в храме, а полчаса назад их уже там не было. И, дескать, все это он открыл при помощи магии. Я решил, что это какие-то храмовые интриги, и не поверил ни единому его слову. Он бормотал что-то про обоз, про раба со жрецом... И видели бы вы, что с ним стало, когда Хамул заглянул ему в глаза. Он ползал у короля в ногах, как шакал перед львом. Только тогда я убедился, что он настоящий черный маг: он чувствовал силу. А меня Хамуд взял с собой. Его привели к той темнице, где приковали Арундэля, и что вы думаете? Он пошел к той стене, в которой была дыра, оттуда наверх и через потайные лестницы вышел в кладовую. Только тут я поверил, что вы действительно были здесь: там пахло травами. Он остановился на пороге как вкопанный и не пошел дальше. Повернулся к нам и сказал: «Чернокнижник прав. Они бежали». И тут появился офицер, которого Хамул послал следить за допросом рабов. Выяснилось, что чернокнижник не солгал. И король отправил вслед за обозом, в Храм Змеи, Савара. — Савара — в смысле Шакала? — спросил Альвион. — Нашего Шакала? — Да. Я не знал, что думать: в какой-то момент мне показалось, будто жрецы устроили заговор против короля, чтобы заманить его в храм и убить. Но я ошибся. От него исходила такая сила, что они были как трава под ветром: клонились, куда дует. Хамул остался в храме, прошел в святилище. Видели бы вы эту мерзкую тварь, которой они поклоняются! Огромная летучая мышь. Жирная, как откормленный теленок. Альвиона передернуло: — Боюсь, я знаю, чем ее откормили. Халдар сочувственно положил руку ему на плечо: — Я догадывался. Но я не хотел, чтобы ты узнал об этом. И потому молчал. Арундэль налил всем еще вина. — Еще у них в святилище была такая... даже не знаю, как объяснить. Каменная плита с отпечатком ладони. Ладонь больше человеческой. Там было страшнее всего. Хамул подошел к ней и спокойно вложил свою руку в этот оттиск чужой ладони. Кто-то охнул, а я увидел... Халдар повел рукой: — На мгновение что-то вспыхнуло у него на груди. И я понял, что сейчас мне будет очень плохо. Потому что я увидел нечто запретное. В огне громко треснула ветка, и все трое вздрогнули от неожиданности. — А что было после? — спросил, наконец, Арундэль. — Он велел забрать из храма Скарабея и Плиту, и Мышь к себе во дворец. Жрецы так унижались перед ним, что Мышь он им, так и быть, оставил. Когда мы уже собирались уезжать, прискакал посыльный из храма Змеи, от Савара: лазутчики исчезли сверхъестественным образом. Я окончательно уверился, что жрецы обманывают Хамула. Но запудрить мозги Савару, тупому, как бойцовый пес, начисто лишенному фантазии... Вообразите же мое удивление, когда я услышал, как этот хладнокровный палач, весь дрожа, рассказывает, что пленники пропали из наглухо запертого святилища, в которое их тоже заманили каким-то сверхъестественным способом! Оказывается, чудес не бывает слишком мало, их бывает только слишком много. Я надеюсь, вы расскажете мне про загадочного волка и не менее загадочных змей? Альвион кивнул, обхватив себя руками, словно от холода, и Халдар продолжал: — Хамул вошел в святилище один. Я видел сквозь дверь: пустая комната с алтарем. Он пробыл там четверть часа и вышел с лицом, серым как камень. Подозвал Савара и увел его в святилище. Потом снова вышел. Один, вытирая кровь с клинка. Он убил Савара ударом в горло на алтаре. Не знаю, зачем и почему. Халдар снова потер виски, словно его мучила головная боль: — После этого началась Железная Преисподня. Он сошел с ума. Я вам передать не могу, что было потом. Кровь с лобного место растекалась по всему городу. Демон, нелюдь, он как с цепи сорвался. Бешеная собака. Спускался по ночам в темницы и собственноручно пытал, устраивал какие-то жуткие обряды. Через несколько дней этого кошмара он вызвал меня к себе. «Я должен уехать. В тайне, один. Устрой все необходимое для этого». Я был так рад, что весь это ужас, наконец, прекратится, что даже не спросил куда, зачем. Сделал все, как он велел, а потом отправился по его приказу на север, ловить вас. Он доехал с нашим отрядом до развилки, откуда мы повернули на северо-запад, а он — на северо-восток. Вот все, что я знаю. — Халдар, — серьезно сказал ему Арундэль, — возвращайся с нами в Умбар. Тебе нельзя здесь больше оставаться. Просто чудо, что он до сих пор не увидел тебя насквозь. — Кольценосцы тоже люди, — невесело усмехнулся Халдар. — Хамул видит во мне только то, что хочет видеть. И чувствует, что я никогда не предам его. Делится со мной своими секретами. Альвион и Арундэль вскинул ни него глаза: — Нет, другое... Все остальное. Жалкая и мерзкая тварь. Если бы я мог придушить его, пока он спит! Никому не доверяет, кроме меня, и я не могу предать его... Он видит во мне верного пса: вот, герб даровал... — и Халдар похлопал себя по груди: на его рубахе было вышито изображение большой рыжей собаки, очень похожей на медведя. Язык у пса был синий. — Тогда тем более тебе надо вернуться. Не верность же этому руху держит тебя здесь! Халдар через силу засмеялся: — Конечно, нет! Это очень трудно объяснить. В прошлом году случился бунт в одной из провинций. Он хотел вырезать всех жителей области. Я уломал его отменить уже объявленный приказ. Не помню, когда в последний раз мне приходилось говорить столько неправды... Когда я ехал по дорогам, люди осыпали меня цветами и целовали полы одежды, а женщины подносили детей, чтобы я благословил их. Он чуть улыбнулся: — В некотором роде это вскружило мне голову. А теперь этот дурацкий титул... Я и в самом деле почувствовал, что у меня есть долг перед этими людьми. Они видят во мне свою защиту от тирана. Я не могу предать их. Не хочу возвращаться домой, думая о реках крови, которые прольются, когда я уйду. Законный правитель этой страны назвал меня Защитником Юга. И я буду защищать Юг. От него самого. Как только смогу. Халдар замолчал. Альвион положил ему руку на плечо, хотел что-то сказать, но передумал. Халдар встрепенулся: — Боюсь, мне надо возвращаться: как бы мои головорезы не хватились меня. — Давайте решим, как нам пройти через твою заставу, — сказал Арундэль. — В этом нет ничего сложного, — отозвался Халдар. Он достал из-за пазухи золотую цепочку с прямоугольным золотым медальоном. На медальоне был выгравирован меч, рядом с которым извивалась змея. — Это знак личного посланца короля. Покажете мне его завтра при всех, а потом незаметно отдадите. Держи, Ондатра, — и Халдар вложил медальон в руку Альвиона. От костра внизу донесся особенно дружный взрыв хохота. Альвион привстал: — Что там происходит? Арундэль улыбнулся: — Кажется, я догадываюсь. Пойдемте. Они встали, Халдар закрыл лицо краем шэла, а Арундэль — своей тряпкой. Потом все трое спустились к соседнему костру, остановившись шагах в десяти за спиной сидевшего у огня Амети. — ...оба они приуныли, а хитрый жрец говорит им: «Нет нужды отчаиваться, полезайте в сундуки, и я отвезу вас в храм Змеи так, что ни одна мышь не заметит». Сказано — сделано. Однако по дороге встретился им королевский слуга... — услышали нумэнорцы голос жреца. Альвион зашипел, как масло на раскаленной сковороде: — Он что, с ума сошел!? — и рванулся вперед, но Арундэль удержал друга за рукав: — Легче, легче. Амети каждый вечер рассказывает эту историю, пока ты где-то бродишь. Ничего страшного пока не случилось. — Дайте послушать, — сказал им Халдар и уселся на землю. Альвион недовольно плюхнулся рядом. Амети же тем временем продолжал свой рассказ: — ...и вот, открывает жрец сундук, а они оба ни живые, ни мертвые от испуга... — Что он себе позволяет! — фыркнул Альвион и кинул в Амети камешком. Жрец, не поворачиваясь, почесал спину. История продолжалась своим чередом: вслед за глупым слугой явился глупый король. Судя по всему, Амети подмигивал, когда речь заходила о короле, и все собравшиеся покатывались со смеху, прекрасно понимая, о ком идет речь. Халдар дослушал до истории о том, как кочевники сами отдали хитрому жрецу все свое имущество, и поднялся на ноги: — Так. Самое интересное я услышал. Но мне и впрямь пора. Альвион и Арундэль проводили его почти до самой заставы. — Передавайте привет вашему Амети. И поблагодарите его от моего имени за рассказ, — сказал Халдар. Альвион фыркнул: — Я надеюсь, ты не забыл поделить подвиги хитрого жреца на десять? — Не забыл. И не забыл приписать их тому, кто их совершил, — и Халдар хлопнул следопыта по плечу. — А Эгнору и наместнику передайте, что я остаюсь. Альвион замялся. Халдар пристально на него посмотрел и погрозил пальцем: — Ты что, опять?! Ну, не миновать тебе не только щербета, но и кнута, как тут говорят! — Что нам передать твоим родным и в Виньялондэ? — спросил Арундэль. Халдар поднял голову и посмотрел на небо за западным краем долины: — Передайте, что я вернусь, когда смогу. До встречи, друзья. Они обнялись на прощание, и Халдар зашагал к белеющим в темноте палаткам Черной стражи. Альвион и Арундэль долго смотрели ему вслед. — Вот и конец харадским приключениям, — сказал Альвион задумчиво. — До Умбара все пойдет гладко. — Я бы не хвастался уловом, не выйдя в море, — ответил Арундэль. Альвион посмотрел на него и улыбнулся: — Не думаю, что Хамул отправился на север охотиться за нами. Ладно, пойдем заберем Амети, пока он и в самом деле не сболтнул лишнего.