Сказка о хитром жреце и глупом короле

***

Уже в ночи, спешившись и оставив коней в мелкой лощине, они пешком отправились по холмистой долине, испещренной рощами и перелесками. Кое-где виднелись огоньки костров: видимо, тут ночевало немало путников. Но Хозяин, пристально вглядываясь в темноту, как будто знал, куда идет. Остановился он, лишь приблизившись к роще тамарисков и степных дубков, сквозь густую листву которых еле заметно мерцал костер. Пёс повел носом: помимо дыма, от костра тянуло немудреной снедью и запахом трех человек. Он вздрогнул от радости, потянулся к клинку… но Хозяин бросил на него единственный взгляд через плечо, и рука Пса повисла бессильная, словно плеть. Хозяин повернулся к нему: — Слушай меня и запоминай хорошенько, ибо больше уроков я давать тебе не буду, а буду только бить, как провинившуюся дворнягу. Я — господин, я — охотник, и мне решать, какую добычу я затравлю, а какую загоню в ловушку и возьму живьем. Я долго гнал двух осторожных, чутких волков, — но ты, вместо того, чтобы повиноваться моей воле, вознамерился прикончить ценную добычу. Вспомни, сколько раз я посылал тебе знаки? Пес опустил глаза, вспомнив об удивительном везении чужаков… — Лишь после того, как я посадил тебя на цепь, ты перестал мешать мне, — продолжал Хозяин. — Отныне не забывай, кто есть Я и кто есть ты. А чтобы ты лучше выучил свой урок, мы сейчас кое с кем побеседуем. Облик Хозяин затрепетал, словно полуденное марево, и совершенно преобразился. — А тебя и так никто не узнает, — добавил он, оглядывая Пса, с головой укутанного в широкий войлочный плащ, какой носили кочевники. — Будешь моим телохранителем. Главное, болтай поменьше, а лучше вообще молчи. Он повернулся и двинулся вперед. Войдя в рощу, он нарочно наступал на сухие ветки, цеплялся плащом за колючки, однажды оступился и негромко выругался по-харадски. До костра оставалось шагов тридцать, когда их окликнули: — Эй, кто идет! Хозяин остановился: — Не позволят ли уважаемые путники провести время у их костра? Не всем любезно шумное общество возчиков. — Что ж, подходите, если не боитесь, — и от костра донеслись смех и тонкое подхихикивание. Выйдя к костру, Хозяин снова остановился и произнес: — Что может грозить мирным путникам у самых границ великого Умбара, земли покоя и достатка, где правит великий народ моря? Привет вам, добрые странники! Однако сидевшие у костра напоминали, скорее, грабителей с большой дороги, нежели «добрых странников». В особенности тот, кто их окликал: здоровенный детина в изодранном халате, сквозь дыры которого светились исчерченные шрамами ребра, в опорках, от которых остались одни подошвы, привязанные к ступням и лодыжкам. Внешность его также не внушала доверия: голову покрывала недлинная щетина, которая не скрывала шрамы на виске, придававшие ему совершенно разбойничий вид. Лицо его украшали яростные светлые глаза и несколько подживших ссадин и царапин. Он стоял уперев руки в бока и не выказывая совершенно никакого опасения при виде пришельцев, хотя ни на поясе, ни в руках у него не было оружия. Второй, укутанный в нечто, бывшее когда-то, скорее всего, черным плащом, сидел опершись о дерево и вытянув к костру неправдоподобно длинные ноги в черных сапогах некогда дорогой замши. Он поднял голову, откинув за широкие плечи длинные черные волосы, завязанные в хвост, и рука Пса словно сама по себе стиснула рукоять ятагана: на мгновение ему почудилось, что перед ним сам Рингор, наместник Умбара. Почти такие же твердые и холодные черты, строгий взгляд серых глаз, аура могущества и власти. Но несколько царапин на бледном худом лице подчеркивали молодость нумэнорца, а исходившая от него сила как будто бы не нуждалась во внешних проявлениях, скрываясь в нерушимом спокойствии взгляда, как форель на дне прозрачного, но глубокого родника. Псу вдруг вспомнились полузабытые слова о морском народе: «они опасны, как сама смерть». Он никогда не боялся смерти, но этот человек внушал ему страх. Третий, тщедушный сутуловатый южанин лет тридцати, подкладывал сучья в костер. Одеждой ему служило жреческое облачение, прежде красное, а ныне всех цветов и оттенков земли, пыли и грязи. При виде пришельцев он беспокойно стрельнул глазами, похожими на двух бурых мышей, в сторону переметных сум, брошенных у костра, и переместился так, чтобы в случае чего оказаться под защитой своих спутников. — И вам того же, добрые люди, и вам, — откликнулся Альвион на приветствие первого из пришельцев, с любопытством их обозревая. — С кем имеем радость беседовать? Перед собой он видел человека, одетого в нечто, напоминающее облачение жрецов Юга: длинную серую хламиду с широкими рукавами, без вышивки или украшений, но сшитую из хорошей тонкой шерсти, опрятную и новую. На поясе недорогого синего шелка висела на цепочке походная чернильница-непроливайка с двумя отделениями — для чернил и для песка, футляр из жесткой буйволиной кожи с золотым тиснением — для перьев. Невысокого даже для южанина роста, хрупкого сложения, с тонкими смуглыми пальцами, испачканными чернилами, незнакомец больше всего походил не то на придворного поэта, не то на средней руки чиновника. Примечательного в нем было лишь лицо: с первого взгляда любой принял бы его за южанина, но, посмотрев еще раз, усомнился бы в этом. Черные волосы и короткая бородка с ярко-белой проседью, спускавшейся от углов рта, смуглая кожа, довольно правильные черты лица, морщины в углах глаз… И совершенно черные даже в свете костра глаза — чуть слишком близко поставленные, чтобы взгляд их можно было назвать приятным: казалось, что в голове незнакомца просто-напросто просверлено две дыры. На второго, повыше ростом, с головы до голенищ верховых сапог укутанного в черный бурнус, с рукой на рукояти ятагана, Альвион не обратил внимания из принципа. — Я, — кашлянул незнакомец, — Великий податель милостыни. Громко затрещал огонь: наконец занялись смолистые ветви, брошенные в костер жрецом. Отражение разгоревшегося пламени заплясало на золотом кольце, украшавшем узкую кисть Великого подателя. — Я путешествую с севера вместе с моим слугой, — продолжал он, склонив голову в сторону своего спутника. — У нас в здешних краях дела. — А! Так не поделитесь ли новостями? Садитесь к костру, — предложил Альвион, усаживаясь на землю рядом с Арундэлем и Амети. — Вина не хотите? — Нет, спасибо, я не пью вина, — вежливо отвечал Великий податель, с достоинством опускаясь на аккуратно расправленный подол своего одеяния. Повинуясь взмаху украшенной кольцом руки, телохранитель сел чуть позади него, еще ниже опустив край капюшона. — Ну, как хотите, воды у нас просто нет. Так что на севере, правда ли, что посольство Полуденного царства уже покинуло Умбар и возвратилось восвояси? — Честно говоря, — отвечал Великий Податель, улыбнувшись краем рта, — я был настолько занят делами моих подопечных, что не вполне представляю себе состояние дел. Мой слуга... — тут он обернулся к своему спутнику: — Что там с посольством? Телохранитель, вздрогнув, отвечал низким хриплым голосом, похожим на ворчание побитого пса: — Я... Король Хамул отозвал его несколько недель назад. Жрец перевел дух с видимым облегчением. — А что наместник Рингор? — спросил Альвион. — Он в крепости, нет? Великий податель пожал плечами. Альвион отхлебнул из фляги дешевого кислого вина и сморщился, словно от оскомины. Арундэль посмотрел на него с легкой усмешкой: — В самом деле: ты просто сбежал или все-таки оставил записку, как в прошлый раз? — Тьма и... Это совсем не повод для дурацких шуток! — вспыхнул Альвион. — Записку я, конечно оставил, — добавил он, остывая. Улыбчивый взгляд Великого подателя на мгновение словно прикипел к лицу Альвиона. Его телохранитель вскинул на Арундэля глаза, в которых полыхнули то ли крайний ужас, то ли отчаянная ненависть собаки, которой показали палку. — Вы, я вижу, путешествуете от полудня. Что говорят в землях Юга о делах Хамула Дхарина? — поинтересовался Великий Податель. — Говорят, что он ку-ку, — подмигнув, вмешался в разговор жрец. — Тогось, черепицу у него сорвало. Телохранитель за плечом гостя тяжело засопел. — Да что вы говорите... — вежливо удивился Великий податель милостыни. — Не расскажите ли поподробнее? Амети стеснительно посмотрел на своих спутников. — Да чего уж... рассказывай, уважаемый... — махнул рукой Альвион. — У тебя это лучше всех получается. Амети приободрился, выпятил грудь и начал свой рассказ о посрамлении короля Хамула, владыки Полуденного царства, неким безымянным, но чрезвычайно хитрым жрецом. Эта была длинная история, изобиловавшая старинными харадскими анекдотами и полная специфического южного юмора. Даже Арундэль пару раз улыбнулся, когда речь зашла о том, как жрец в очередной раз посадил короля в лужу. Гость слушал с интересом, кивал головой и даже несколько раз рассмеялся: Амети определенно имел успех. Дослушав, Великий податель милостыни сказал: — Поистине, этот рассказ достоин быть начертанным кончиком иглы в уголках глаз. Прошу вас, запишите эту историю. Польщенный Амети покраснел: — Я, конечно, человек образованный, но писать истории... Я никогда не пробовал. — А попробуйте. Ничего страшного, — доброжелательно посоветовал гость, а затем обратился ко всем троим: — Что ж, благодарю за новости и прошу позволения покинуть вас: нам пора. Он поднялся на ноги, отряхивая полы одежды. — Доброй ночи, — дружелюбно сказали Альвион и Амети. — И вам того же, — отозвался Великий податель. — Покидаю вас в нелицемерной надежде как-нибудь снова свидеться. Он поклонился и пошел прочь от костра. Телохранитель последовал за ним. — Странный тип. Зачем он приходил? — задумчиво спросил Альвион. — Ему что-то было нужно от нас, но ничего плохого он не хотел... Арундэль, нахмурившись, повернулся к Альвиону: — Он ни словом не солгал нам... Но лишь потому, что не сказал о себе ничего определенного. Даже имени своего не назвал. Тут Амети, который некоторое время пялился вслед пришлецам, протер кулаками глаза и обратился к своим спутникам: — Я, должно быть, на радостях малость перебрал — на пустой-то желудок недолго: мне почудилось, будто у второго, длинного, руки по локоть в золоте. — Да, Амети, у тебя, видно, как у Хамула - черепицу сорвало! Жрец воззрился на Нимрихиля, словно на пророка: — Точно, на нем были королевские золотые наручи... До локтя... Следопыт посмотрел на южанина с жалостью и состраданием, как на убогого. — Везде тебе, уважаемый, золото чудится... — сказал Альвион и, зевнув, покровительственно похлопал жреца по плечу. — Ложись-ка лучше спать, Амети. А то еще придет волчок, ухватит за бочок... Арундэль обратил к жрецу серьезное лицо: — Тебе ничего не грозит, Амети, — сказал он. — Спи спокойно.