Попугай

Лимонное солнце неспешно поднималось по лазурному небосводу, играло веселыми бликами на поверхности разлившейся после обильных дождей реки и превращало осеннюю листву в россыпи драгоценностей. Так, во всяком случае, казалось скромному сквайру из Шира, наблюдавшему эту картину. Всего несколько дней назад он возвратился в родную норку, которую пришлось отвоевывать у Лобелии Саквилль-Бэггинс, как Эребор у дракона. Скорее всего, у хоббита ничего бы не вышло без помощи сыновей Гройна и двоих морийцев, которые откопали зарытый по весне клад и любезно согласились проводить взломщика домой, хоть и спешили в Синие горы. Там Глойна ждали жена и сын, а Бофура и Бомбура – увечный кузен, ради которого они и пустились в опасное приключение. Чтобы вернуться к нормальной жизни, бедняге Бифуру требовалась помощь эльфийских целителей, а она стоила недешево. Гномы ушли на рассвете, и Бильбо остался полноправным хозяином своей жизни. Во всяком случае, так он наивно полагал примерно до наступления вечера. Оказалось, он разучился готовить для себя одного, но хуже того - отвык спать в тишине. Пришлось расстелить одеяло на полу, подложить Маэгнас под подушку и лечь одетым, чтобы хоть как-то сладить с бессонницей. Хоббит чувствовал себя очень неловко и надеялся, что никто из соседей не узнает об этой его чудинке. К сожалению, другие полурослики, в том числе и те, с кем он был дружен до того, как пустился в приключения, пока сторонились его. Иногда он сетовал, ни к кому не обращаясь, что даже трубочку выкурить не с кем, а ведь раньше его это ничуть не смущало. Однажды, погожим днем накануне осеннего праздника мистер Бэггинс, как обычно, вышел пускать дымные колечки. Ветер сносил их в сторону большой мельницы и слегка подтопленного моста, которым из всех обитателей Шира сейчас пользовался только Бильбо, ничуть не боящийся замочить шерстку. Ведь в Лихолесье ему довелось поплавать в такой же реке. По сравнению с преодолением опасных порогов в бурной ледяной воде казалось сущим пустяком прошлепать пяток шагов по глубокой луже. Любуясь пейзажем, он и не чаял увидеть по ту сторону реки кажущуюся крошечной на таком расстоянии долговязую фигуру в остроконечной шляпе с широкими полями. Маг шагал по воде, закинув посох на плечо и высоко задрав полы своей серой робы. Бильбо протер глаза, вытряхнул недотлевший табак из трубки, вскочил на ноги и вбежал в дом, оставив дверь нараспашку. Он торопливо поставил на конфорку чайник, подкинул пару поленьев в топку и снова выскочил на улицу. Совершенно забыв о том, что почтенному сквайру не подобает нестись куда-то сломя голову, каким бы срочным ни представлялось дело, хоббит помчался по выметенным дорожкам, мощеным тщательно подобранными по размеру камнями. Через каких-то пару минут, чуть запыхавшийся, он стоял перед магом, глядя на него снизу вверх, и счастливо улыбался: «Доброго дня, Гендальф! Что привело тебя в наши края? Ты ведь не откажешься выпить со мной чашечку чая с ромашкой и немного просушить сапоги?» – Очень любезно с твоей стороны, дружок, – в уголках глаз чародея появились лукавые морщинки. – Я с радостью приму твое приглашение, ведь именно к тебе я и пришел. Гендальф подал ему свой мешок с вещами, как обычно полупустой, и только тогда Бильбо обратил внимание на странную ношу, покачивающуюся за спиной чародея на кончике посоха. Из-под складок плотной ткани было видно только овальную форму предмета и толстое стальное кольцо, на котором он висел. Хоббиту было страсть как любопытно, что там, но он не задавал вопросов, зная, что чародей отделается своей излюбленной отговоркой о том, что всему свое время. Бильбо начал понимать, почему это так бесило Торина. Гном терпением не отличался и наверняка попытался бы содрать покрывало, за что, возможно, получил бы посохом по голове. Бильбо частенько вспоминал короля под горой, так и не успевшего стать полноправным владыкой. И несчастного безутешного Фрерина, убивавшегося по брату. Целый вечер младший сын Траина провел в королевской усыпальнице со старшим, но все равно его вой было слышно за пределами крипты. Вышел он охрипший, измученный и уже без своих чудесных кудрей, некогда спускавшихся ниже пояса. Фили и Кили тоже горевали и старались поддерживать дядюшку, хоть и были очень слабы. Битва при Эреборе едва не унесла жизни обоих юношей, ведь они оставались с Торином до самого конца. – Так что привело прославленного чародея к скромному взломщику? – полюбопытствовал Бильбо, ставя перед магом кружку из сервиза, приобретенного специально для высоких гостей, и наполняя ее до краев. – Не найдется ли к чаю пары знаменитых кексов или печенья? – перехватил инициативу маг. – А еще неплохо было бы отведать немного окорока с картошкой и хлебом на гарнир. Бильбо покорно принес все вышеперечисленное, уже не удивляясь тому, что маг не хуже него самого осведомлен, чем можно поживиться в кладовой. Себе хоббит взял только пару печенюшек, но пока к ним не притрагивался. Чародей ел не торопясь и с аппетитом, не забывая отдавать должное стряпне полурослика, который машинально кивал головой, то и дело поглядывая на странный сверток. Ему казалось, что там что-то ворочается и шелестит. На ум пришли жутковатые рассказы об алхимических гомункулах, заставившие всерьез задуматься, стоило ли так опрометчиво пускать мага в нору. А ну как такая зловредная тварь выберется на свободу и начнет крушить все подряд? – Итак, друг мой, – начал чародей. – У меня есть к тебе небольшая просьба. Видишь ли, мне нужно уехать по делам на какое-то время, а потом еще непременно побывать в Синих горах. Могу ли я поручить тебе заботу об этой славной птице? Как раз в этот момент обитатель клетки сдернул покрывало крепким загнутым клювом. Бильбо обомлел от открывшейся ему красоты. Оперение диковинного создания соперничало с красотой гиацинтов, которые пестовал Хэмфаст в саду, примыкающем к Бэг Энду. Умные глаза птицы были очерчены лимонно-желтым, и это смотрелось так необычно. Бильбо было захотел погладить сказочное фиолетовое оперение, но тут его взгляд упал на увенчанные острыми когтями лапы, вцепившиеся в корягу, лежащую внизу клетки. – Ей, наверно, очень тесно, – несмотря на трепет перед страшным оружием пернатого создания, забеспокоился полурослик. – Может, выпустим ее размяться? Птица была ростом почти с Лобелию, довольно низенькую для хоббитянки, но все же! Взломщику не доводилось видеть таких громадин… исключая гигантских орлов, разумеется. Харадский попугай пронзительно заорал и хлопнул крыльями, не сумев толком их раскрыть. Потом нахохлился и презрительно развернулся к хоббиту хвостом. Гендальф покачал головой: «Бильбо, он не курочка, – при этом слове маг подозрительно хитро улыбнулся. – И очень обидчивый! Но ты прав, засиделся он…» Чародей взял посох и принялся водить им из стороны в сторону. Мебель в гостиной пришла в движение, отъезжая к окну. Расчистив таким образом примерно полкомнаты, Гендальф постучал по клетке, всполошив птицу. Металл принялся расползаться прямо на глазах, прутья росли во всех направлениях сразу, выпуская во все стороны причудливые золотые веточки, на которых проклевывались листочки. Вольер занял все свободное пространство между дверью и окном, попугай тут же расправил крылья - так они выглядели еще прекраснее и ярче, спрыгнул с насеста, прошелся по дну клетки, тоже расползшемуся по полу до самой стены. Бильбо был благодарен, что маг решил поберечь его паркет. – Клетку сделали гномы и зачаровали эльфы, – пояснил Гендальф и порылся в своем мешке. Он дал хоббиту бумагу, на которой было расписано, как ухаживать за птицей. Прилагался даже рисунок, как лучше обставить клетку, стоило поручить эту ответственную работу садовнику. Кроме всего прочего, маг извлек длинную и тонкую металлическую цепь с кожаной петлей на одной стороне и застегивающимся кольцом на другой. – Это для того, чтобы ты мог выходить с ним на прогулку, – пояснил маг. – Он любит полетать перед обедом, но зимой не давай ему прохлаждаться больше четверти часа. – Зимой? – переспросил хоббит. – И когда ты планируешь его забрать? – В апреле, – пообещал Гендальф и решительным шагом направился в прихожую. Провожая мага, Бильбо вспомнил, что не спросил имя диковинной птицы. Однако ответ показался ему дурной шуткой. Злой и жестокой. Гендальф посмотрел на него очень серьезно и произнес: «Его зовут Торин, друг мой».