Попугай

Ведьма прожила в Ривенделле больше тысячи лет. Владыка Элронд уже начал забывать, как эта эльфийка появилась в Последнем Домашнем Приюте – грязная, оборванная, с орочьим клеймом, уродующим тонкую алебастровую кожу на правой щеке. Она назвалась Сальонной – хранящей веру, но это не было ее настоящим именем. Она жила мирно и уединено, лишь изредка помогая кому-нибудь ворожбой. Примерно два столетия назад она увлеклась разведением птиц. Лучших почтовых голубей Элронд не видел во всем Средиземье, а когда в доставке почты не было надобности, они просто радовали глаз своим пышным белоснежным оперением. Были в ее вольерах и соколы, и совы, и многоголосые пересмешники, и даже диковинные птицы, привезенные из далекого Харада. Владыка немало удивился, когда женщина пришла к нему с просьбой. Она сообщила, что не позднее кануна Креса в Ривенделл придет небольшой отряд гномов, числом около дюжины, и попросила опоить их предводителя сонным зельем, которое она принесла с собой. – Ты знаешь, что в этой долине нет места злу и всяческим заговорам, – напомнил расстроенный ее поведением Элронд. – Мне было виденье, – сообщила женщина, и в ее прозрачно-серых глазах отразилась такая горечь, как будто она потеряла кого-то близкого. – Я обещаю, что не причиню вреда сыну Траина. Элронд согласился. Он недолюбливал гномов и едва сдержал ехидную улыбку, наблюдая за мучениями Торина, из последних сил вслушивающегося в его неспешную речь и отчаянно борющегося с навеянной сонливостью. В конечном итоге Фрерин сжалился над братом и оторвался от развеселой пирушки, чтобы украсть его у гостеприимного владыки. Сыновья Траина отошли вглубь сада, где Торин смог, наконец, зевнуть вволю. – Что за вино у этих остроухих, – простонал он, твердо зная, что Фрерин просто обожает золотое эльфийское, но все равно подтвердит, что это отвратительное пойло. – Признайся, ты просто устал, братец, – увильнул от пустого спора тот, игриво перекинув свою косу за шею Торина. – Мы с тобой уже не мальчики, чтобы бегать с врагами наперегонки. – Еще этот сумасбродный колдун, – проворчал Торин, потерев переносицу, и снова зевнул и добавил: – Иди, повеселись с остальными, когда еще выпадет такая возможность? Эльфийка не слукавила, наутро ее зелье выветрилось бесследно, а гном как ни в чем не бывало присоединился к бурному веселью своих товарищей, решивших устроить купание в одном из фонтанов. Провидица, шокированная этим жутким зрелищем, тем не менее, подслушала, как Торин пересказывал младшему брату свой сон, будто бы айтварас всю ночь расчесывал ему волосы, прикинувшись развязной девицей. Фрерин лукаво улыбался, а потом хихикнул и, толкнув старшего в плечо, кивком указал ему на полурослика, дотошно вытирающего шерстку на ногах. Синие глаза не без интереса остановились на заднице наклонившегося хоббита, но король отрезал: «Не время отвлекаться от нашей миссии». Эльфийка печально покачала головой. «Ничего для себя, Торин, – подумала она про себя. – Отказался бы ты от мимолетного счастья, если бы знал, что идешь на смерть?» Она погладила сумку, в кармане которой лежал резной гребень и несколько черных и серебряных волосков. Гном стал сниться ей много лет назад. Сначала это был мальчишка, старающийся быть ответственным, как и подобает наследнику, и служить примером для младших брата и сестрички. И Сальонна полагала, что выдумала его, пока не увидела, как юноша в одночасье потерял родной дом и мать. Прошло не так много времени, и она узнала о падении Эребора и о том, что ее сны сбываются. Шли годы, молодой воин, видевший гибель своего деда, но не сломленный, стал узбадом, приняв ответственность за свой народ и долг, погубивший его отца. Торин делал все, чтобы вернуть свое королевство, пытался договориться с главами других кланов, собрать большую армию, чтобы убить чудовище, терроризирующее земли окрест Одинокой горы. Торин так и не женился, оправдываясь тем, что лучших наследников, чем его драгоценные племянники, ему не найти. Юноши, рано лишившиеся отца, сопровождали дядюшек везде, оба мечтали снискать такую же воинскую славу и тоже войти в предания и песни. Птичница видела, как Торин принял решение пойти на отчаянный шаг – собрать горстку самых преданных гномов, чтобы попытаться освободить гору. Дети Траина целую ночь просидели в пустой гостиной, взвешивая возможности и риски, споря до хрипоты, а потом прощаясь. Гномка сама сказала, что ее сыновья обязаны идти в поход, потому что негоже молодым воинам держаться за матушкину юбку, пока родичи рискуют собой ради освобождения своего дома. А когда компания приближалась к Ривенделлу, эльфийке пришло виденье, после которого она выплакала все глаза. Столько смертей, столько боли и такая чудовищная несправедливость. Торину не суждено стать королем под горой, не суждено увидеть, как гора снова оживет. Тем больнее было видеть его – еще молодого и сильного, но такого уставшего и… обреченного. Эльфийка не понимала, почему вала Ауле послал своему созданию столько испытаний, но так и не удостоил награды. Сальонна не была воином, у нее не было сил, чтобы уберечь узбада в бою, а ее предостережений он, разумеется, не послушается, ведь в битве при Эреборе ему выпадет шанс поквитаться с Азогом и отомстить за своих отца и деда. Выплакавшись, она погрузилась в изучение книг и вскоре отыскала подсказку, как можно использовать эту странную связь. В обширной библиотеке нашлись трактаты о симпатической магии. Одному Эру известно, как она переживала перед встречей с гномом из своих снов, хоть и знала, что он будет опоен и не проснется, даже если рядом будет проходить тяжеловооруженное орочье войско, волочащее с собой осадные орудия и цепных троллей. Она присела на краешек кровати и заглянула Торину в лицо. Он хмурился даже во сне, должно быть, видел что-то дурное. – Интересно, – прошептала она едва слышно. – Я снилась тебе хоть однажды, мой гордый король? С трепетом понимая, что нарушает один из священных обычаев гномьего народа, провидица достала гребень и принялась как можно осторожнее расчесывать пышную гриву. Кажется, это позволило изменить сюжет сна - когда воровка напоследок взглянула на гнома, он спал крепко и спокойно. Ему предстояло пройти много непростых испытаний, а ей – терпеливо ждать нужного момента. Миновала осень, и сердце кольнуло стальной иглой – пора.