Попугай

Осенний праздник был в самом разгаре, эльфы пировали с размахом, столы ломились от яств. Невидимка не устоял и потратил немного драгоценного времени на то, чтобы тоже подкрепиться свежевыпеченным хлебом и лихолесскими белыми яблочками. Бильбо бы с удовольствием стянул еще и рыбки, но опасался, что ее запах может выдать его стражникам, чью бдительность, впрочем, несколько притупило золотое вино. Хоббит достал из кармана список, который сам же написал, составляя план побега. Гномов содержали в нескольких местах, и труднее всего было вызволить Торина и Балина, а начинать, как ни крути, нужно было с Фрерина, который сидел даже не в одной из клеток в подземелье, а в какой-то пустующей кладовке, которую изредка даже «забывали» запирать, доводя запальчивого пленника до белого каления. Последние три дня белокурый гном провел, неустанно расшатывая крепление для факела, вмурованное в стену. Именно на нем болтались его оковы. По счастью, эльфы ограничились обычным стальным браслетом, поленившись заковывать принца в тяжелые кандалы, которые существенно ограничивали бы его подвижность. – Ну как? – спросил Бильбо, заглянув к нему. Фрерин белозубо ухмыльнулся и легко вынул крепление из стены. Цепь он ловко закрепил на поясе, чтобы не мешалась, и как ни в чем не бывало вышел в коридор, с интересом оглядываясь по сторонам. Какое-то время он послушно ходил за хоббитом, с интересом наблюдая за его действиями. Тот успел выпустить Нори и уговорить продемонстрировать мастерство обращения с отмычками, ведь добыть ключи удалось отнюдь не от всех камер. Отпирая клетки принцев, мистер Бэггинс немного отвлекся, и младший брат узбада тихонько ускользнул. Разумеется, воин, стяжавший славу в битве при Азанулбизаре, мог позаботиться о себе и своей безопасности и не нуждался ни в какой хоббичьей опеке, однако Бильбо справедливо предположил, что по его вине эльфы могут раньше времени поднять тревогу, и схватился за голову. Взломщику и воришке пришлось запереть только что освобожденных товарищей в одной камере, чтобы не разбрелись на поиски приключений, и отправиться выслеживать Фрерина. Гном отыскался примерно через четверть часа. За это время он успел подчистую опустошить караулку. Перво-наперво он позаботился о вещах компании, а потом выпил все, что стражники припасли по случаю празднества. Гномы и так производили немало шума, перемещаясь по гулким коридорам, а теперь к этому прибавилась весьма звучная икота. Причем, когда Бильбо и Нори, буквально тащившие захмелевшего Фрерина на себе, попросили его вести себя тише, он только пьяненько хихикнул: «Эти тугоухие пусть решат… друг на друга… подумать…» За час он успел повалить три канделябра, прожечь факелом собственный рукав, потерять бусину с одной из двух косичек, заплетенных на подбородке, ползком исследовать целый коридор, скрепить косички вместе оставшейся бусиной, помочиться в красивую вазу, непонятно как оказавшуюся в этих мрачных подземельях, выбить с разбега пять дверей, одну из них головой, и, наконец, уснуть. Глуховатый Ойн осмотрел родича, разжал ему челюсти, к чему-то принюхавшись, и проорал на всю темницу: «Все дело в эльфийской траве! И грибочках! Он просто хлебнул какой-то не той настойки!» На этом злоключения и так уже близкого к панике полурослика не закончились. Еще до того, как он успел подступиться к замку камеры, в которой содержали Торина, король под горой призвал его к ответу за состояние брата. И вот, когда казалось, что хуже уже быть не может, настала пора сплавляться по реке. Что тут началось… Одному богу известно, удалось бы им вообще выбраться из Лихолесья, если бы не Фили и Кили. Пока старшие пререкались, они влезли в бочки, Фили столкнул бочонок брата, а тот, падая, ухватился за его посудину. Вытащить юношей из воды не представлялось возможным, так что остальному отряду не оставалось выбора, кроме как последовать за этими сорвиголовами в надежде выжить и надрать обоим уши. Сам зачинщик побега ни за что бы не решился спрыгнуть в черную воду, благо кто-то схватил его за шкирку и спустил вниз в импровизированном плавательном средстве. Бильбо так и не понял, кто это был и кого следует клясть последними словами. Пришлось обратить праведный гнев на эльфов и их ненадежную тару. Бильбо никогда не любил плавать даже на прогулочной лодке по широкой и спокойной реке, протекающей недалеко от его норки. На воде ему мигом становилось не по себе, что и говорить о подскакивающем на бурных волнах бочонке, беспрестанно крутящемся и срывающихся с опасных порогов. Взломщик выбрался на мелководье одним из первых, спеша очутиться на твердой земле. Неподалеку чуть живой Торин придерживал косы брата, которого укачало еще сильнее, чем бедного хоббита. – Что ж, мистер Бэггинс, вынужден признать, это был не самый худший способ покинуть Лихолесье, – проворчал король под горой, переступив, чтобы брат не запачкал ему сапоги. – Однако впредь постарайтесь воздержаться от таких отчаянных мер. Бильбо от всего сердца поклялся, что этого больше никогда не повторится, и принялся стаскивать с себя мокрую одежду. Торин и не подумал отвернуться, наблюдая за тем, как взломщик выжимает свои вещи, приплясывая на месте, чтобы хоть чуть-чуть согреться. Ему предстояло опять лезть в воду, чтобы помочь товарищам. Всяко лучше торчать по уши в ледяной воде, где тебя не видно, чем чувствовать на себе пристальное королевское внимание. «Он хочет меня убить, – пронеслась в голове Бильбо глупая мысль. – И пустить на биточки…» Разумеется, ни на какие биточки гномы его не пустили, но распекали еще долго, аж до наступления темноты. У костра все согрелись и обсохли, набили животы жареной рыбой и вновь стали донимать хоббита, который из врага подгорного народа вдруг стал героем и избавителем от эльфийского гнета.