Не плачь, богачка

Прошло несколько недель после тайной свадьбы двух субъектов общего спора: Рукии и Ичиго. Несмотря на упрёки, друзья активно покрывали парочку, ожидая лучших времён для раскрытия этой страшной тайны. Им особо дела до этого не было. Но отвественность все чувствовали и беспокоились за последствия. Как-то всё успокоилось, и даже Гримм более-менее притих. Теперь Рукия якобы много времени проводила с Рирукой и Сой Фонг и ходила к Исиде делать какие-то выписки из научных журналов. Правда, с ними она на самом деле почти и не виделась, потому что была со своим мужем. Чаще всего в каких-то придорожных гостиницах или съёмных квартирах их друзей. Это выматывало, но желание быть вместе побеждало. Осознание того, что так длится вечно не может, всё же било по голове. Особенно, когда долетали до ушей какие-нибудь случайные новости о семействе Соуске. Самыми настораживающими были те, что касались Гриммджоу. Парень ударился в ещё больший загул, чем раньше. Ему пора было уже открывать клуб у себя дома, чтобы Старку не приходилось долго искать своего брата и оплачивать ремонт. - Только сам не утони на дне бутылки, - Рукия рассеяно примяла взъерошенные волосы. Надо было отмыться и переодеться. Скоро опять ехать домой. Там она не может уже никому даже в глаза смотреть. Рядом с Бьякуей стало практически невозможно находиться дольше нескольких секунд. Хотя он был как всегда тактичен и холоден. Даже бровью не повёл, когда она отдала ему посылку от Улькиорры, а после только странно смотрел на неё, но всё же не спросил, почему именно она стала случайным почтальоном. Именно что случайным. Значит, её это не касается по мнению нии-самы. Но... это слишком большое «но». Улькиорра ясно дал понять, что информация важна и для неё, и для её мужа. Вскрыть пакеты не удалось. Зеленоглазый опечатал их, а внутрь ещё и описание положил того, как они должны выглядеть. И сверху надписал предупреждение об этом. Продуманный, как всегда. Ичиго опять где-то раздобыл странную еду. Правда по сравнению с творениями Орихимэ это нормальная пища, даже божественная. Он с грохотом ворвался в помещение, отмечая, что его жена до сих пор не постаралась подняться с кровати. Девушка расслаблено лежала среди помятых одеяла и простыни. Всё постельное бельё больше напоминало какую-то кучу из ткани, что хотелось сложить в большой мешок и отправить в химчистку. - Значит, ужинать ты тоже будешь в постели, - констатировал Ичиго, целуя свою ненаглядную. - Не хочу вставать, - она лениво потянулась. - Хочется поспать. Или поесть. А может, и то и другое. - Весь день не спишь, всю ночь не ешь, устаёшь, - повторил чьи-то слова Ичиго, усаживая Рукию среди подушек. - Я не кукла. Сама могу, - как-то неубедительно воспротивилась девушка, натягивая застрявший в коме ткани кусок простыни на себя. - Ой, а что у тебя там в пакете так вкусно пахнет? - Чай для тепла в пластиковых стаканах, булочки явно с мясом для сытости. Сыра кусок развлечься. А ножа вроде как у нас нет. Значит, будем кусать. Тут ещё огурец. Не хватай! Дай помою! Глисты заведутся! - Детей своих будешь таким пугать, - Рукия отгрызла кусок огурца. - А я есть хочу. - Вот как родишь нам детей, так и начну их пугать глистами, - парень потрепал девушку по макушке. - Какая же ты у меня миленькая, - он сладко чмокнул её щёку. - Ну, ну. Дай поесть. Откуда у тебя столько энергии? - она нехотя отбивалась от его объятий. - Ичиго! Есть хочу! Чай остынет! - Я за новым сбегаю. Не сопротивляйся. Сама виновата, что не успела одеться, - парень быстро покрывал поцелуями шею и плечи девушки. - Извращенец и садист, - прохныкала она, выпуская огурец из рук. - Я же голодная. - Потерпи ещё немножко, - он состроил щенячьи глазки. Это был самый страшный приём на свете, банкай в пятьдесят четвёртой извращённой форме, блин! - Только ради тебя, - сдалась Рукия, стягивая с него футболку. Расставаться становилось всё сложнее и сложнее. Появляться под утро домой и практически тут же исчезать так же не легче. И почему-то иногда становилось всё равно. Будто так и должно было быть. Просто надо глубже дышать. И всё. Город, наполненный яркими огнями и красками вечеров и ночей, хранил двух людей, чьи сердца обливались слезами из-за ежедневных разлук. Первые лучи солнца зажигали надежду на новую встречу, и каждый день становился похожим на предыдущей в этом горении и предвкушении нового свидания. Это просто что-то внутри, что жжёт и затапливает мир чем-то ярким и ослепительным. Оно горит сильнее, когда этот человек тебе улыбается и берёт тебя за руку. И становишься совсем живой в своей вечной зиме. Солнце тянется к луне. Им тепло только вдвоём. Не жарко и не холодно, просто тепло. И так можно просто забыть о том, что мир существует, потому что он сжимается до размеров одного человека, для которого ты становишься жизнью и её смыслом. Но мир ревнив и ждёт любую возможность, чтобы напомнить о себе. Любовь делает легкомысленным. И шум жизни становится шёпотом, который перестаёшь слышать, когда любимая смотрит в твои глаза. Всё уплывает на века в даль. Прости, мир, что мы забыли о тебе. Но ты же всегда молчишь. - Прошу, не уходи. Побудь ещё немножечко со мной, Рукия, - шепчут его любимые губы. И эти последние секунды проводимые вместе стирают боль расставания. Ты просто видишь свет, что заменил тебе солнце, и хочешь в нём сгореть, чтобы ничего не осталось. - Я люблю тебя, Куротсучи. Спасибо за то, что ты у меня есть, - в глазах не остаётся ни блика, отражающего реальность. Только его любимое лицо. Мир затихает в этот момент, будто больше не вернётся никогда. - Я люблю тебя, - скажет кто-то ещё для кого-то. Тысячи голосов и судеб сливаются во что-то одно. Едва различимы слова любви и прощания. Всё тонет, растворяется, исчезает. Но ты прислушиваешься, чтобы услышать только одно-единственное дыхание, что принадлежит самому дорогому тебе человеку. Но, иногда, ты не слышишь больше ничего, поэтому приходиться говорить самому, чтобы наполнить молчаливую тишину своим голосом. Есть вера, что звуки не умрут слишком быстро, и кто-то услышит их. Услышит эти последние слова, что были не сказаны в моменты, когда так были нужны. Хотя бы сейчас... сказать, в последний раз что-то, что было важно для него. Пусть и слишком поздно. А если его глаза закрываются, если он удаляется... Покойники тоже рассылают свои приглашения. - Прости, за то, что я жива. Прости, что была так недолго с тобой. Забудь. Я буду до конца тебя любить. Как и обещала, - слабый женский голос разносится призрачным ветром, зовя кого-то в телефонную трубку, кто ушёл навсегда. И даже теперь просто промолчал, оставив ей только гудки. Реальность оказывается слишком тяжёлой. Все битвы проиграны, клятвы нарушены. И от собственного предательства становится слишком невозможно. Но улыбка, что была предназначена ему, застывает на губах, радуя кого-то, кто пришёл забрать навсегда, протянув тебе руку. Ему неважны крики твои, муки твои, надежды твои. Для неё все едины. Все будто в белом, когда она одета в чёрное и скрывает своё лицо. Она услышит последние слова и насладиться умиротворением нового спутника. Смерть всегда права. Нэму шла медленно вперёд, поглощённая своими мыслями. Сладкое опьяняющее состояние таяло, как и тепло рук человека, что так искренне говорил о любви, прощаясь с ней до завтра. Мир возвращается, укалывая зрение своей чёткостью. Девушка смотрела робко в небо, что так скупо отворачивалось от неё. Какие-то тревоги снова окутывали сердце тонкими полосками, зажигаясь слабыми огнями в тёмных окнах. Проблемы катились огромным клубком по асфальту. Только бы не запутаться в нитях, что тянулись от него, только бы не упасть прямо в них. Они же липкие, отмыться трудно. Звон знакомой мелодии, искажённой простым динамиком мобильного телефона, врывается в спокойствие, вызывая эмоции, о которых удалось забыть за время, что она смотрела в его глаза, гладя его странные розовые волосы. Шелковистые и длинные. И их запах ещё остался на пальцах словно пыльца от диких цветов. - Да, папа, - остатки нежности выливаются в каждое слово. Но страх отрезает их и заставляет голос дрожать. - Что? Я… я сейчас приеду! Да! Первую реанимационную палату. Поняла! Нэму побежала изо всех сил, махнула рукой водителю, что поспешно завёл мотор, не спрашивая ничего. Адреналин поступил в кровь, будоража. - Пожалуйста, к первой больнице при лаборатории «Ашисоги Джизо». Быстрее. К служебному входу! Время в пути кажется таким длинным и тягучим, а надо спешить. От невозможности телепортироваться или взлететь что-то бьётся внутри, заставляя плакать. Но холодная сторона, что безжалостно разделяет плоть и проводит над ней эксперименты, берёт верх. Только чистый трезвый разум способен принять сейчас верное решение и спасти. Спасти. - Мы должны её спасти, - проговорила уверенно Куротсучи-младшая, пробегая по знакомым лестницам. - Нэму Куротсучи! - кричит девушка охраннику, вбегая в раздвижные двери. - Первая реанимационная палата! Где мой халат?! - почему первые мысли об этой тряпке? Ещё необходимо сменить обувь. Настроить приборы. - Пациент уже не реагирует на внешние раздражители, - диктует она кому-то. Так просто получилось сказать слово «пациент». Оказалось совсем не сложно сделать из близкого человека пациента, который не реагирует на внешние раздражители. А ведь эти раздражители могли быть похлопываниями по щекам, прикосновениями холодных рук... нет реакции. Напрасно. Медсестра поспешно настраивает приборы поддерживающие дыхание и сердечную деятельность. - Нам необходимо привести её в сознание! - Нэму распахивает двери шире, замечая, что бригада неотложки уже катит по коридору бездыханное тело. Такое знакомое тело. Что-то воет внутри и ломается, уничтожая врачебный профессионализм, который так восхищал её в отце и Заеле. - Кьёку, - вырывается имя с нечаянным вздохом. Губы дрожат, а потом и руки. Это всего лишь пациент. Ошибки недопустимы. - Вводите двойную дозу, - мозг борется за возможность помочь ей. Принять верное решение. Оценить, взвесить, проанализировать, искать альтернативу. Это возможно. Ещё не поздно. Маска искусственного дыхания, разряд, массаж сердца. Никакой реакции. Приборы пищат. Сердце замедляется. Бледные руки дёргаются от каждого нового удара током. Укол адреналина прямо в умирающий орган. Глаза не могут видеть этого, но сознание рисует красные кровяные тельца, что медленно затухают в артериях. Жизнь ускользает маленькими искрами в какой-то чёрной бесконечности. Уходит. Просто уходит от всего, от неё, от проблем, от мира, от жизни. Слабая. Не захотела бороться. Сдалась. - Дыши, дура! - не выдерживает Нэму, отталкивая одного из медицинских работников и хватая сестру за руку. - Кьёку! Дыши! Суета утихает. Так быстро. Даже не пришлось сильно стараться, слишком всё было очевидно. Барьеры внутри ломаются. Слёзы готовы омыть этот странный мир, в котором только что стало на одного человека меньше. И всё же, она умерла задолго до этого момента. Душа погибла давно. На её губах странная улыбка. То ли радости, то ли боли. Ей нравилось ощущать эту боль, что служила ей наказанием за столь глупые поступки. А ведь она хотела лететь на свет, словно бабочка, и танцевать на матовом полу до самого утра под звуки весёлой музыки, при свете маленьких фонариков и хлопки разгорячённой публики. А в итоге сгорела в костре, гонясь за вечными удовольствиями и наслаждением. Ничего не бывает вечного. Всё изменяется и течёт сквозь твои пальцы. Даже если будешь удерживать, не сможешь помешать изменениям. Нэму набирает знакомый номер. Несколько гудков раздаются через равные промежутки времени, не давая сердцу сбиваться с ритма. Любимый голос ласково произносит её фамилию. Молчание. Несколько секунд. И он озвучивает этот зловещий вопрос. - Что случилось, Нэму? - неужели чувствует, что всё так серьёзно, раз называет её по имени? Хотелось бы посмотреть в его глаза. Там всегда океан. Всегда спокойно. У него на руках. И можно сказать всё. Океан большой, он сможет всё это утопить. - Заель, она только что умерла, - голос начинает дрожать. - Прямо у меня на глазах. Я вижу её. Она ещё тут. Белая… и мёртвая, - всхлип, удушающие слёзы. - Я сейчас буду! Нэму! Ты в больнице отца? - Да, - всхлип. - Пожалуйста... Ноги больше не могут стоять. Тело сползает на пол, руки выпускают телефон и закрываются глаза. Только бы не видеть этого всего. Только бы спрятаться. Только бы убежать. - Прости, папочка. Я не смогла… не смогла, - Нэму хватается за голову и ревёт в голос, совсем не понимая, где она. Здесь не плачут врачи и медсёстры. Они на работе. Им нельзя. И ей нельзя. Но она ничего не может поделать с собой. Почему-то стало слишком тяжело и трудно. Ей не вводят успокоительного, потому что она Куротсучи. Её боятся, потому что она Куротсучи, поэтому оставляют одну плакать в длинном коридоре, где слабый свет делает стены зеленоватыми. Через стеклянные двери можно увидеть край кровати, где лежит… пациент. А она хотела танцевать. Просто танцевать всю свою жизнь в ночных огнях, забыв про всех и про себя, выключив свет в комнате. Больше сил нет, посмотреть туда. Страшно. Он сможет смотреть вместо неё. Надо только потерпеть, а потом можно будет плакать по-настоящему громко и сильно. Потому что он разделит эту боль. А эта глупая так и не поняла, что танцевать можно было с кем-то вдвоём, прогнав его из тёмной комнаты. - Заель, - Нэму обняла парня ватными руками и громко всхлипнула. Он промолчал, понимая, что слова лишние. Сердце жалобно застучало внутри, пропуская удары. Девушка чувствовала, что должна сделать ещё что-то. Звонить папе и маме? Нет, это сделает медперсонал. Сказать кому-то, кто считал Кьёку важным человеком или дорогим человеком. Но кто эти люди? Она потеряла их давным-давно. И сейчас не нуждается более в них. А Нэму так нужна поддержка и понимание. Сегодня ей будет разрешено снять груз ответственности за тайны сестры. Пусть она и не понимает их сути. - Заель, - тихо позвала девушка. Соуске прижал любимую сильнее к себе. - Позвони Рукии. Парень недоумевающе посмотрел на Куротсучи. - Она нужна мне... не знаю, она всегда рядом, - Нэму попыталась проглотить ком, что застревал в горле. - Ру поймёт. Кучики медленно спускалась по лестнице в столовую, где её ждал лёгкий обед и Бьякуя с Хисаной. Девушка нервно одёрнула платье, будто оно могло скрыть её стыд. Она в очередной раз провела рукой по телефону в кармане, ожидая от него хоть каких-то слабых вибраций. Они только что разговаривали с Ичиго, но всегда была вероятность, что он напишет прямо сейчас. Рукия не успела переступить порог в комнату, как раздались бодрые ноты рингтона её мобильника. Бьякуя оторвал взгляд от газеты, где писали очередную ложь, а Хисана странно вскинула голову, наблюдая за сестрой. - Извините, - проговорила Кучики-младшая. Глава великого клана Кучики махнул рукой в разрешающем жесте. - Да, - ответила Рукия, застывая на месте. Не этот мужской голос она ожидала услышать. А сейчас никак не могла определить, кому он принадлежал. - Заель? - Ты знаешь, где находится главная лаборатория Куротсучи «Ашисоги Джизо»? - парень не стал отвечать на вопрос, потому что только что представлялся. - Конечно. - Я очень прошу тебя приехать, - на заднем фоне послышался женский плач. - Нэму? Это Нэму? - глаза Рукии округлились, а сердце как-то странно забилось в груди. - Что с ней? - почти требование, а не вопрос. Глаза старшей сестры наполнились любопытством. - Кьёку только что скончалась. - Что? - вопрос вырвался сам собой из её рта, хотя она не хотела его задавать. Просто удивление было слишком большим. И получалось, что вроде и не спрашиваешь, а просто выражаешь словами этот странный шок. - Ты приедешь? - он снова игнорировал вопрос, понимая, что никто не хотел его озвучивать. Кучики будто всматривалась в воздух широко распахнутыми глазами и готова была начать ловить ртом этот невидимый газ, которым дышат все нормальные люди. Ей пришлось вырвать саму себя из какого-то удручающего падения в шоковое состояние. - Да, я уже еду, - язык еле ворочался во рту. Телефон смолк. Тишина упала на плечи, делая мысли громче. - Мы начнём обедать? - немного недовольно произнесла Хисана, понимая, что её сестра стоит и не двигается уже несколько секунд. - Или опять убегаешь? - Нии-сама, - выговорила девушка, медленно переводя испуганный взгляд на брата. - Я… тебе позже скажу, - Рукия пыталась не дать своему состоянию овладеть собой. С губ почти сорвалось, но она во время сдержалась. При Хисане нельзя. Кучики-младшая резко развернулась на каблуках и пулей вылетела из дома, попутно набирая номер Ичиго и крича ему в трубку, что ей надо к Куротсучи и… - Кьёку…, - голос сбивался. - Что Кьёку? - допытывался бывший Куросаки, предполагая только что-то вроде очередной слежки за его женой. - Её больше нет, - ком подступил к горлу. - Она... - Что? - почему-то он сразу всё понял, но всё же спрашивал. - Мертва, - вздох сорвался с губ, что странно задрожали. - Ичи... - Не плачь, Рукия. Я приеду за тобой сейчас! - Я уже еду в больницу, - голос срывался. - Будь осторожна! Пожалуйста! Я еду! Ему не хотелось отключаться, но девушка поспешно надавила на нарисованную красную кнопку на экране, потому что начинала сильнее и сильнее плакать, жалея то ли Кьёку, то ли свою любимую Нэму, что рыдала в позеленевшем от темени больничном коридоре. Заель... хорошо, что он с ней рядом. Он смог заменить ей всех сразу. Ведь так, Нэму? Не плачь, богачка. Всем кажется, что это нелогично. Нэму Куротсучи просто врезалась в тело своей любимой подруги, погружаясь в её неловкие объятья. Рукия постаралась обхватить девушку, но смогла лишь сильнее прижать её голову к своей щеке. Куротсучи рыдала и пыталась что-то говорить. Но разобрать что-либо было невозможно. Заель молча наблюдал эту картину, хмуря брови. Парень вежливо сохранял расстояние между ним и девушками, давая Нэму возможность ещё раз выплакать очередной комок боли. Ему нужно было поискать успокоительное для неё. Это всё слишком много для неё одной. Кучики оказалась поистине волшебным средством для Куротсучи. Возможно, потому что Нэму никогда не хотела показывать свои слёзы подруге, чтобы не расстроить её. А может, просто почувствовала кого-то очень дорогого рядом, кому могла отдать часть своих чувств и почувствовать облегчение, от того, что их приняли и разделили. Почему Рукия никогда с ней так не делилась? Вот так молча смотрела на неё своими синими глазами и просто дальше несла свою ношу. Но забирала всё плохое, немного хмурясь. Девушка ласково гладила голову Нэму, перебирая пальцами её растрепавшиеся волосы. Ичиго незаметно вошёл в помещение, испытывая какое-то странное чувство того, что вся энергия, которая почти заставляла его лететь сюда, как-то затихла и затаилась от ощущений горя, нависшего над этой комнатой. Рукия кротко посмотрела на своего мужа. Он кивнул ей, давая понять, что не будет сейчас вмешиваться в их более-менее наладившуюся гармонию. Выражать соболезнования было к месту, но для Куротсучи слишком рано. Заель вывел Ичиго из комнаты. Парни медленно и молча прошли к какому-то подобию столовой и заказали себе по чашке крепкого кофе, несмотря на то, что ни один из них его особо не любил. Но что-то внутри требовало встряски. Потрясений на сегодня уже было достаточно. Теперь мучила потребность как-то это всё ещё раз подбросить в верх и посмотреть, как оно рассыпется по полу. А потом можно будет снова сложить картину в единое целое и подумать, что же с этим делать и как себя вести дальше. Новость распространялась с бешеной скоростью, но пока что никто не осмелился потревожить семейство Куротсучи со своими сожалениями и соболезнованиями. Маюри и Шутара молча ехали в больницу, держась за руки. Молчание оказалось лучшими словами на данный момент. Телефоны звонили где-то вокруг, передавая дальше последние слухи. Что-то выплывало на поверхность, обрываемое фразой: «О покойниках либо хорошо, либо никак». Если бы это кого-то останавливало, то неприятных моментов предстояло бы меньше. Тия весело болтала с дешёвыми подружками о наркотической зависимости Кьёку, как можно сильнее акцентируя эту тему. Таким образом блондинка пыталась отвлечь всех от странных слухов, а точнее правды о том, что её брат был тесно связан с этой наркоманкой, которая родила ему сына. Это был опасный момент, способный подорвать безупречную репутацию Соуске, и тем самым повлиять на сроки проведения этой пресловутой свадьбы между этим пьяным валенком и холодной принцессой. Тия работала на благо семейного дела как могла, обзванивая всех подряд. Она даже радовалась тому, что обстоятельства сложились именно так. Одной проблемой меньше, но и забот больше. Кто ещё сможет выполнять обязанности наблюдателя? Рукию Кучики нельзя выпускать из виду. Она не Гриммджоу. Его всегда легко отыскать и привести в чувства, заставляя делать то, что необходимо. Но с ней не так. Тонкое место. А пока все были занятыми интересными беседами появился кто-то, кого пригласила к себе сама покойница. Она хотела, что именно он увидел её смерть. Было жаль, что она не сможет увидеть его реакцию на её состояние. А так хотелось узнать. Она не сказала «до свидания» и не поцеловала его как всегда. Был ли он удивлён? Теперь не узнать. Если бы сигнализация могла сработать от зашкаливающего уровня оценки эффектов неожиданности, то от её воя вылетели бы все стёкла в этой больнице. Но отделались лишь тем, что повскакивали со своих мест. Нему и Рукия ошарашено смотрели на Гриммджоу, что с какой-то ненавистью оглядывал их обеих. Девушки просто онемели от его появления перед ними. А ещё от какого-то страха, что пронзил восприятие чем-то острым, но привычным. Это мешало выдавить из себя даже пару слов. Всё что смогла сделать Кучики, так это выйти немного вперёд и закрыть собой Куротсучи, словно это могло как-то спасти её от моральных атак Соуске. Рукия понимала, насколько её подруга была сейчас уязвима и не готова к каким-либо встряскам. Да и сама она не находила себя в лучшей форме, что стоять вот так перед своим всё ещё женихом, от которого девушка уже успела отвыкнуть. Странные чувства смешивались в разноцветный салат в большой тарелке сознания. Что-то внутри оказалось расколотым на две части. Одна испытывала страх и стыд за содеянное. Другая наливалась готовностью наброситься на объект, доставляющий столько страданий, и вбить в него всю правду, что крутилась в голове. Но Рукия стояла и смотрела в два голубых глаза с татуировками по краям и понимала, что время для разговоров будто уже ушло. Он не способен был понять и воспринять то, что она могла ему рассказать. Не важно в какой форме. Он просто закрыт от этого. И всё что осталось ей, так это испытывать жалость и смотреть на него из… из какой-то странной любви, что испытывало её сердце к этому человеку с самого первого дня их встречи. Хотя, это никогда нельзя было назвать любовью. Забота. Жалость. Сострадание. Понимание. Попытка дать ему немного покоя. Она хотела избавить его от страданий, как он избавлял её от слёз. Но Гримм никогда не мог уничтожить их причины, а Рукия не собиралась бороться с теми, из-за кого он так страдал. И всё же несколько месяцев назад, когда она давала согласие на эту свадьбу, ей казалось, что став плечом к плечу, они помогут друг другу, и ей будет легче перенести понимание того, что Ичиго не будет с ней рядом больше никогда. А потом он разрушил эту надежду, заставив её плакать каждый раз, когда она слышала его голос. И теперь девушка находила в себе уверенность и силы, способные победить рождённую безумием и болью злость человека, что стоял напротив неё и доставал из себя ненависть, что искусственно взрастил в себе к ней. - Я так долго размышлял о том, где же моя невеста пропадает. Но совсем не ожидал тебя так быстро встретить, - проговорил он, засовывая руки в карманы. - Даже не хочешь поцеловать меня? Вроде как соскучиться должна была. Или тебе было слишком весело без меня, маленькая дрянь? - Соуске! - Нэму попыталась выйти вперёд, но Рукия остановила её. - Не надо, - попросила она свою подругу. - Я тоже не ожидала тебя встретить, Гриммджоу. - Гримм, - поправил парень свою невесту, что тайно вышла замуж некоторое время назад. - Тебе было приказано именно так меня называть. Откуда столько смелости? Решила показать мне характер? А? Рукия? - он сделал шаг вперёд. Нэму готова была так же выйти ему навстречу, но Кучики быстро шагнула в сторону, не давая Куротсучи обойти себя. Как танец страха. Ни шага вперёд. - Я прошу тебя, давай не здесь, - Рукия внимательно смотрела в глаза парню. - А почему это не здесь? - он нахально вскинул голову. - Переживаешь, что мы потревожим труп этой потаскухи? - Не говори так о моей сестре! - потребовала Куротсучи, бледнея. - А как мне ещё говорить о ней? - Гримм тоже повысил слегка голос. У него тряслись руки, поэтому он усиленно старался держать их в карманах. - Потаскуха, это просто комплимент для этой твари, что валяется сраным мешком где-то рядом. Я пришёл посмотреть в лицо этой дохлой бляди! И если эта сука отбросила коньки с улыбкой, то я хочу плюнуть ей прямо в её проклятую морду! - Замолчи! - Нэму вырвалась вперёд, замахиваясь, чтобы дать пощёчину этому нахалу. Но парень уверенно перехватил её руку и выкрутил назад. Каким бы пьяным он не был, реакция всегда оставалась превосходной. Рукия успела только охнуть. - Прекрати! - потребовала она. - Прекрати! Только не её! Гримм! - Почему только не её? А, Рукия? Могу сломать ей руку, прямо сейчас. Боишься? Не надо так на меня смотреть. Знаешь же, что я сильнее. Если сделаешь, как я скажу, тогда отпущу твою ненаглядную подружечку, - он ещё сильнее выкрутил руку Куротсучи, зная, что это доставляет не только физическую, но и моральную боль. Страдай, Рукия, страдай. Ему же так плохо от этого, но приходится наслаждаться тем, что есть. Кучики смотрела без страха и сожаления в лицо своему жениху. - Делай со мной всё, что хочешь. Но с ней не смей. Никогда. Слышишь меня, Гриммджоу? - Значит, согласна? - Рукия, прекрати! - Куротсучи попыталась вырваться, но снова была грубо остановлена. Девушка не подавала вида, но ей было очень больно. Руку пришлось потом долго лечить. - Отпусти её, - спокойной проговорила Кучики. - Как скажешь, дорогая, - Гримм грубо толкнул Нэму прямо на Рукию, чтобы та сшибла свою подругу. Но Кучики-младшая ловко словила Куротсучи, не давая ей упасть. Она поспешно осмотрела руку девушки. - Ты просто ублюдок, Гриммджоу, - нечаянные слова сами собой слетели с губ. На что парень только рассмеялся и быстро приблизился к своей невесте. - Может, ещё поплачешь для меня, малышка Ру? - его улыбка растянулась от уха до уха. - А я тебе в этом помогу. Голубоволосый уверенно схватил тонкую белую руку единственной на сегодняшний день наследницы великого клана Кучики и резко дёрнул на себя. Нэму издала вопль протеста. - Заткнись! Не то она не сможет пользоваться своими пальцами ещё несколько месяцев, - он вытянул девушку за руку вверх настолько, чтобы её ноги еле касались пола. - Где ты была, сука? Где ты шлялась, чёртова потаскуха? - парень тряс свою жертву, будто из неё так могли посыпаться буквы и слова. - Где была?! - Не твоё дело, - огрызнулась Рукия, пытаясь высвободиться или хотя бы ударить обидчика. Он сильнее тряханул её маленькое тело, резко отбивая свободную руку, что в очередной раз замахивалась. - Не моё дело? - заводился парень. - Это не моё дело? Забыла, с кем говоришь? Забыла, кто будет иметь тебя через несколько месяцев? Или мне надо поиметь тебя прямо сейчас, чтобы ты вспомнила, как со мной разговаривать? Тупая сволочь! - Прекрати, Соуске! - Куротсучи вовсе не хотела плакать, но слёзы сами полились из глаз. Она хотела наброситься на него, но он странно подбросил её подругу вверх, от чего у неё что-то звонко хрустнуло. Этот звук заставил Нэму остаться на месте, звеня в ушах. - Предупреждал же! - напомнил Гримм. - Не переживай, эта тупая дура уже привыкла. Пока что ничего не сломано. Но сделаешь ещё что-то неправильно и будешь навещать её в этой самой больничке до самого дня нашей свадьбы. Может тебя, моя дорогая, - он приблизил лицо Кучики к своему, - положат на ту самую койку, где сейчас лежит эта шлюха, которую я когда-то поимел. Так и буду всех вас складывать в одно место. Но тебе подыхать ещё рано. В синих глазах лишь дрожали ненависть и обида. Тело могло ещё сопротивляться, но разум подсказывал, что силы как всегда не равны, а плечо предательски ноет, как и вся рука, за которую он так ловко вытягивает её вверх. Пришлось затихнуть и просто злиться дальше где-то глубоко внутри себя. Но эта ситуация лишь усиливала желание когда-либо сделать больно в ответ. И ещё... наконец-то хотелось защитить себя. Не клан Кучики, а саму себя. - Я не доставлю тебе такой радости. Может, ты сдохнешь раньше меня в этой жизни, Гриммджоу, - почти прошипела Рукия. - Жаль, что она не смогла пережить тебя. Ты же ради неё сюда пришёл? Посмотреть на то, с чем не справился? - Что ты можешь понять? Что ты вообще можешь понять?! - он отбросил девушку на пол, будто мусор на какой-то верёвке. Кучики больно ударилась ногами о больничную плитку, поэтому не смогла встать сразу. Нэму подбежала к ней сзади и попыталась хоть как-то осмотреть её руку и плечо. - У тебя мозгов, как у ракушки! Только и можешь смотреть на меня, делая вид, что понимаешь! Я ненавижу тебя, Рукия Кучики! Я ненавижу тебя! И поэтому я превращу тебя в тихую и послушную овцу, что гарантирует мне свободу! Отойди от неё! - приказал он Куротсучи. На что та отрицательно покачала головой. - Отойди от неё, иначе она одной рукой не отделается! Я переломаю сейчас эту суку так, что она приедет на коляске к алтарю! Парень тяжёлой поступью направился к девушкам. Но его движение было остановлено внезапно отворённой дверью, за которой показались Заель и Ичиго. Ичиго резко отпихнул учёного-самоучку в сторону и оказался рядом с его братом. Бывший Куросаки не собирался спрашивать о том, что здесь произошло. Ему было плевать на любой рассказ об этом. В тот момент, когда он увидел Рукию, странно сидящую на полу и прижимающую неестественно висящую руку, сознание куда-то улетело, и реальность потерялась. Злость закипела и испарила все ранее выученные уроки воспитания и попытки сдерживаться. От первого удара Гриммджоу отлетел в противоположную стену. От второго у него ртом пошла кровь, хотя били в живот. Следующий удар всё же нанёс Соуске, ожидая, что бывший Куросаки сложится пополам. Но это не произошло. Нога в массивном кровососке, что Ичиго долго выбирал несколько дней назад, влетела в тело Гримма, снова впечатывая его в стену. Парень выплюнул кровь и вытер губы загорелой рукой. - Так вот с кем ты спишь, потаскуха, - Соуске снова сплюнул. Он резко кинулся на своего противника, пытаясь свалить его на пол напористой атакой. Но вмешался Заель, которого пробудил от неожиданного шока пронзительный плачь Нэму. - Прекратите! Все! Прекратите! - кричала Куротсучи, заливаясь слезами. - Уходите! Вон! Все вон! Заель схватил брата за плечо и резко дёрнул на себя, спасая его лицо от очередного удара. По инерции Ичиго подался сильно вперёд, но сумел удержаться равновесие. В помещении оказался Старк, который очень ловко подхватил своего буйного брата и обезвредил его. Заель с опаской встал на пути Ичиго, понимая, что тот в каком-то странном состоянии, похожим на аффект. Но поскольку он не являлся его целью, то остался невредим. - Улькиорра предупреждал, что он способен убить, если кто-то тронет Кучики, но я в это не мог поверить до этого момента, - сказал он своему старшему брату. - Куросаки просто монстр, - добавил парень позже, указывая на Гримма, что так и плевался кровью, пачкая себя, брата и пол. - Ему нужен врач. Ичиго поспешно взял Рукию на руки, стараясь не сильно задевать повреждённую руку. - Куда ты? Ей нужно оказать первую помощь, - Нэму хотела последовать за тайно поженившимися друзьями. - Со мной всё в порядке, - проговорила тихо дрожащим голосом Кучики. - Прости только, Нэму, - синие глаза умоляюще смотрели на девушку до тех пор, пока Ичиго не развернулся, демонстрируя всем свою спину. Через несколько секунд Куротсучи и Соуске остались одни. Заель осторожно потянул девушку за собой. - Куда? - спросила она. - Мне надо осмотреть твою руку, - быстро проговорил он, выводя её в соседней помещение. Ему хотелось поскорее увести свою ненаглядную Куротсучи из этой комнаты, полы которой были так странно украшены узорами из крови. Молодые люди шли по белому напольному кафелю, оставляя за собой кровавые следы. Позже Заель оказал первую помощь Нэму, заставив её обнажить плечо и руку. Он умело наложил компресс и сделал какой-то укол. - Пока что ты не чувствуешь боли из-за шока. Но я переживаю, что скоро начнёт ныть, - говорил Заель. Всё это время он что-то говорил, чтобы молчание не вернуло девушку в её подавленное состояние, чтобы она не прокручивала в голове произошедшую ситуацию, чтобы не уходила в свои мысли далеко от него. Чтобы… не уходила от него. Нэму молчала и послушно подставляла руку своему личному врачу. Она и сама пыталась ни о чём не думать, поэтому что это было слишком тяжело. Девушка вывела для себя один итог из этого дня. Они не справились сегодня ни с собой, ни со смертью, ни с жизнью. Ни с чем. Просто не справились. Непослушные глупые дети. Дверь в палату тихо отворилась. Маюри Куротсучи тихо подошёл к мёртвой дочери и внимательно посмотрел на её лицо, отмечая, что она чему-то так странно улыбается. Шутара продолжала держать мужа за руку, боясь отпускать его. Её сердце обливалась кровавыми слезами. Она хотела плакать, но не позволяла себе, дабы не расстраивать Маюри ещё больше. Он никогда не смог бы справиться с её слезами. Поэтому надо сдерживаться ради него. Всё для него. - Простите, господин Куротсучи, госпожа Куротсучи, к вам пришли Ретсу Унохана и Кемпачи Зараки, - быстро проговорила вошедшая в палату медсестра. Шутара коротко вздохнула, подумала о том, что сейчас у неё будет возможность облегчить боль на сердце слезами на плече подруги. Но Маюри не двигался, крепко сжимая её ладонь. Воцарилось молчание. Они всё ещё были одни. - Я знаю, что ты сдерживаешься ради меня, - медленно и внятно выговорил Маюри Куротсучи. - Но я хочу, чтобы сегодня ты плакала только со мной. Потому что мы должны разделить это на двоих. Потому что я её отец, а ты её мать, несмотря ни на что. У неё нет другой матери. Только ты. Женщина внимательно посмотрела в любимые глаза напротив. Они были влажными, но слёзы так и не покатились двумя тонкими ручейками из них. Но она больше не могла сдерживаться. Мужчина мягко привлёк свою жену к себе и ласково обнял. Его руки почувствовали, как её гибкое тело слегка сотрясается от беззвучных рыданий. Сердце защемило ещё сильнее, и он закрыл глаза, чтобы посмотреть в темноту. Унохана тихо закрыла дверь и подошла к своему мужу. - Мы должны ещё немного подождать, - проговорила она, беря его руку. - Это сложно для них. Кемпачи молча кивнул и сел на стул, притягивая жену к себе. - Маюри всегда был непоколебимым и бесчувственным ко всему, кроме науки и своей семьи. Как и я. Правда, без науки. Я не думал, что он способен так реагировать даже на такое. Впрочем, не знаю, как бы себя повёл я на его месте. Вы - это всё, что у нас есть. Только вы — наши жёны и наши дети. Сейчас, мне хочется стать ещё сильнее, чтобы со всем справиться и защитить вас от всего. И всё сделать для вас. Всё для тебя. Пожалуй, без вас я не смогу. - Кем, - позвала Ретсу. Ей не хотелось, чтобы он думал о худшем. Жизнь штука опасная и забирает без разбора. Но пусть он не испытывает страха. Её любимый и сильный мужчина. Он помогает ей не бояться и двигаться дальше. Поэтому, всё для него, - Я тоже хочу быть сильной, чтобы сберечь тебя и наших детей. Но с чем-то подобным никто не справится. К этому невозможно подготовиться, Кем. - Я не знаю, как сказать ему, что мне жаль, что я понимаю его... - Тогда, мы можем просто помолчать с ними вместе. А сейчас просто подождать того момента, когда они позволят нам помочь им.