Мать ветров

И мне до тебя, где бы ты ни была, дотронуться сердцем нетрудно. Опять нас любовь за собой позвала. Мы — нежность, Мы — нежность. Мы — вечная нежность друг друга. Роберт Рождественский

Снаружи монотонно завывает ветер. С той же зловещей равномерностью скрипят деревья, словно раздумывают: упасть нынче или не упасть. Милош стоит на выходе из пещеры, опустив за собой полог, и даже не морщится от того, что теплое со сна тело покусывает вьюга, а снежинки настырно липнут к волосам и ресницам. Когда Фён бежал сюда, в Черные Холмы, Милошу исполнилось восемь лет, подпольный отряд был страшно потрепан, а родители вечно в делах, поэтому сказки на ночь они ему почти не рассказывали. За маму и папу это делали сами горы. В сумерках покрытые мхом камни походили на нелепых чудищ, ручейки и водопады журчали голосами дивного народца, а ели в бурю точно вели себя как великаны, что обходили свои владения: размахивали ручищами, переговаривались меж собой, пугали малышню криками-стонами. Милош не боялся. С чего бы? Он сам был великаном. В сером свете зимнего утра он скорее слышит и чувствует, чем видит, свой собственный лес. Вдыхает обжигающе холодный воздух, ловит ладонями снег, а после возвращается в пещеру. Двойняшки еще спят. В одном из котелков над очагом, урча, закипает вода. Милош перебирает мешочки с сушеными травами, принюхиваясь к пряному запаху солнца и лета. В конце концов он бросает в воду горный тимьян, ромашку и листья малины. Поднимает крышку над соседним котелком, тыкает ножом в густой белый пар — картошка готова. Осталось расставить на деревянном подносе миски, кружки, выложить только что зажаренные ячменные лепешки. По краю подноса вьется узор — резные листья работы Саида и нарисованные Али цветы. Не приглядываясь, и не поймешь, что же выведено кистью, а что — ножом. — Сони, а сони! Кто первый встал, того и завтрак, — говорит Милош, присаживаясь на корточки между лежанками братьев. — У меня давно встал, только вряд ли ему картошки хочется, — не открывая глаз, чуть сипло отвечает Саид. — А жаль. Колбаса была бы чудесным дополнением к картошке, — лениво потягиваясь, фыркает Али. «И это пройдет», — надеется Милош. Он еще помнит, как эти двое в возрасте то ли четырех, то ли пяти лет непрестанно шутили на тему, так сказать, результатов справления великих нужд. Саид верещал вариации известного слова на весь лагерь, Али — хихикая и шепотом. От мамы доставалось обоим, от папы — тогдашнему командиру, Кахалу, который был главным сквернословом на весь Фён и научил, сам того не желая, Саида. Теперь же сомнительное острословие формально взрослых двойняшек крутится вокруг мужского уда и всяческой похабщины, а Милош терпеливо ждет, когда же им надоест. Видимо, не сегодня. — Я те дам колбасу! — Саид возмущенно откидывает одеяло и тут же съеживается от прохлады. — А ну не смей подозревать меня в этой… В мягкотелости! — и бросается к Али, попутно врезаясь в старшего брата. — Как тебя в Тени с такой ловкостью приняли? — ехидничает Милош. Все трое знают, конечно же, каким быстрым и бесшумным бывает Саид на заданиях, но повода для потасовки никто не отменял. Пока братья возятся на полу, Али с подносом уходит на безопасное расстояние по ту сторону очага и, кажется, что-то уже жует. Милош тем временем позволяет уложить себя на обе лопатки. Саид встряхивает короткими кудряшками, готовый заявить о своей победе, но тут Милош коварно притягивает его к себе и целует в щеку. Все. Из нахального задиры можно вить веревки. Что Милош и делает, скручивая младшего брата и как тюфяк подтаскивая его к подносу. — Ну нечестно! — ноет Саид. Берет с подноса свою миску и бурчит на Али: — И с твоей стороны тоже нечестно! Ты мне даже не помог! — А я должен был? — А как же слава?! — Ну, — Али доедает лепешку и жмурится, поднося к носу кружку с травами. — У меня тут славный завтрак! Они доедают и допивают, привычно ворча и заигрывая друг с другом, но Милош точно знает: кое-что меняется. Они каждый раз ощущают это все втроем и почти одновременно. Наконец, посуда убрана, и Милош идет к своей лежанке. Подталкивает ее к уже убранной — когда успел? — постели Али и вытягивается на одеялах, раскинув руки. Двойняшки устраиваются по бокам от него, сплетаясь, мягкие и податливые, как сонные зверьки. Пальцы правой руки путаются в длинных локонах Али, левая перебирает кудряшки Саида. Они почти растворяются друг в друге — почти, им всегда хорошо в этом едва ли не полном слиянии на несколько минут, на четверть часа. И не сказать, что эта нежность необходима, просто как без нее и, главное, зачем? … Но дела не ждут. — Встаем? — тихо спрашивает Милош. — Еще чуть-чуть, — так же шепотом просит Али и для верности покрепче прижимается к братьям. Да кто из них ему откажет? Монотонно завывает ветер, и что-то ритмично скрипит снаружи. Кажется, мачты. Под ладонью шевелится мягкое шелковистое тепло. Интересно, почему сегодня Баська не ушла гулять? Чувствует настроение своего хозяина, или же просто холодно? В полумраке Милош кое-как разглядывает Дика, который всхрапывает на соседней койке. Хорошо, все хорошо. Милош осторожно придвигается к кошке и вновь закрывает глаза. Еще чуть-чуть. Побудут втроем.