Взаперти

      Новый приступ кашля разорвал легкие. Огонь сжигал тело. Жить было все сложнее.       - Джон, дышать... тяжело... больно...       Ватсон убрал полотенце от раны и внимательно осмотрел пулевое отверстие. Маленькая аккуратная дырочка. Крови стало меньше, пуля задерживала ее. Рядом, под кожей, небольшой бугорок. Сломанное ребро. Такое бывает. Пуля ударилась о кость, сломав ее. Опасно. Даже если легкое сейчас не повреждено, любое неловкое движение может изменить ситуацию с катастрофической до непоправимой. Дышать тяжело. При таких ранениях пострадавшие обычно беспокойны, они пытаются найти положение, при котором дыхание ничего не будет затруднять, но не в силах удерживать одно положение, вертятся , причиняя себе еще больший вред.       Джон огляделся по сторонам. Кушетка. Небольшая, достаточно низкая. Сойдет, чтобы Шерлок смог на него облокотиться, сохраняя полулежачее положение.       - Сейчас-сейчас, подожди.       Джон подвинул кушетку и помог Холмсу приподняться, удобнее облокотиться на нее. "Аптечка-аптечка... Тут должно что-то быть". Джон еще раз окинул взглядом комнату, зашел в ванную, раскрыл шкафчики. В одном из них, обнаружился небольшой ящик с красным крестом. Схватив ее, он на ходу начал доставать все необходимое. "Не самый лучший набор, но хоть что-то". Обработал края раны дезинфицирующем средством, коих, как ни странно, нашлось в аптечке великое множество, наложил давящую повязку, зафиксировал ее. Дыхание Холмса, до этого тяжелое, хриплое, стало чуть спокойнее. Решение недолговременное, но помогает облегчить ожидание. Ожидание неизвестно чего.       - Если твой брат, по твоим словам, не собирается отдавать Магнуссену свой ноутбук, то чего мы ждем?       - Тянем время.       Шерлоку не хотелось произносить вслух то, что они оба понимают. Он знал: Майкфрот что-нибудь придумает. Он не допустит, чтобы его младший брат умирал, как преступник, без права на спасение. Как унизительно. Привыкнув из всех передряг выпутываться самостоятельно, горько было осознавать, что у него связаны руки и нет возможности рассчитывать на собственные силы. Сам того не понимая, он по собственной воле угодил в ловушку. Нарушил ход событий. Испортил все. Он вновь почувствовал себя маленьким мальчиком. Глупым мальчишкой, находящимся под вечной опекой старшего брата. Злость заполнила каждую клетку тела и разрывала его изнутри. Глупый мальчишка.       Джон буквально почувствовал эту ярость. В глазах Шерлока, на мгновение вернувших свой блеск, он успел увидеть беспомощную жестокость зверя, загнанного в клетку. Всего мгновение, но Джон успел прочитать все его мысли. Мгновение — и взгляд снова потух. Вернулась боль и отчаяние. Страдание и тоска. Непонимание. Джон видел это, и его сердце наполнялось своей болью. За друга, за себя, за их клетку. За бессилие. За то, что Шерлок погибает, а его друг, ассистент и самое главное сейчас — врач, не может ничем помочь. Не может облегчить его страдание. Не может найти выход. Не может спасти.       После выстрела прошло 10 минут. Шерлок видел, что Мэри держала в руках телефон. Звонила в скорую. Вероятно, Магнуссен тоже видел и по своим каналам сумел отменить вызов. Как жаль. Шансов жить с каждой минутой все меньше. Желания — тоже. Нет, даже не назло брату. Он просто устал. Глаза закрывались, становилось холодно. Как хочется спать. Оказаться далеко отсюда, лет на двадцать пять подальше. Сидеть под вековым дубом на заднем дворе родительского дома, читать о приключениях. "Остров сокровищ". Он помнил ее чуть ли не наизусть, но всегда с придыханием открывал заново.       - Эй-эй! Ну-ка не спи, - Джон приподнял начавшего сползать со своей импровизированной кровати Шерлок. - Тебе нельзя отключаться, не засыпай, иначе можешь не проснуться. Давай поговорим, а? Просто не молчи.       - Я... пить... пожалуйста...       - Сейчас налью тебе воды.       Джон увидел графин на кофейном столе и налил немного воды в резной стакан из толстого темного стекла. Он помог Шерлоку приподняться и попить, поддерживая на треть наполненный стакан, который казался Холмсу невыносимо тяжелой стеклянной скульптурой, необычного вида и странной формы. Он сделал три больших глотка и без сил откинул голову на импровизированную койку.       - Когда я был ребенком, у меня была собака, - внезапно хрипло и тихо заговорил Шерлок. - Он был моим другом.... Самым близким.... Редберд. Ирланский сеттер огненно-медного цвета. Я любил его... Часами мы гуляли на озере, играли, дурачились и нам действительно было хорошо.       Шерлок замолчал. Он тяжело дышал, глаза его были закрыты, но Джон знал, что Холмс не спит. Он вернулся туда, в то время, когда был беззаботным мальчишкой. Мальчиком, с копной густых каштановых волос и незаурядными способностями. Он был лучше своих сверстников, умнее, прозорливее и оттого, более одинокий.       - Мне исполнилось 10 и родители отправили меня в частную школу. Невероятно престижную и дорогую... Там давали очень глубокие знания и мне это нравилось. Я любил учиться и узнавать что-то новое.... И я совсем забыл про своего Редберда. Мне не хватало на него времени... У меня была новая, интересная жизнь... А потом он заболел. Загрустил без меня, наверное, я не знаю... Он заболел серьезно и никто не мог его вылечить... Десятки врачей, десятки больниц, десятки лекарств... Ничего не помогало... Мне сказали, что моего Редберда больше нельзя мучать и будет лучше, если мы его усыпим... Знаешь, прошло уже много лет, а я до сих пор скучаю по своему другу.       Шерлок отвернулся и тяжело дышал.       В комнате повисла тишина. Джон не знал, что ответить. Это был упрек? Или первое, что пришло в голову? Он так много времени проводит с Мэри, что совсем и не видит своего друга. Конечно, за те два года, что его не было, Джон отвык от него.       Отвык от его взбалмошности и непоседливости, от его неуживчивости и высокомерия.       От его экспериментов и погонь.       От его жизни.       Можно ли за это винить?       Джон не знал. Он посмотрел на лежащего на холодном полу Холмса. На его распахнувшееся, столько пережившее, пальто. На его руки, которые утром играют печальные мелодии на скрипке, а вечером — стреляют в преступников. На его волосы, еще 10 минут назад лежавшие небрежными волнами, а теперь слипшиеся от выступившего на лбу пота. В его закрытые глаза. Глаза, которые умеют читать насквозь, от которых не скрыться, в которых тонуть. Глаза, которые умирают.       Ему вдруг стало отчаянно больно. Что он почувствует, если Шерлок сегодня умрет? Умрет по-настоящему, у него на руках. Безнадежно. Без надежды. Навсегда.       Вернется одиночество. Вернется тоска. Вернется трость.       Вернется обычная, скучная жизнь. Утром работа, вечером ужин с женой. Ночью нехватка кислорода от страшных военных воспоминаний. А утром снова работа. И немного грусти от того, что сны — это всего лишь сны, и сумасшествие, заставляющее его сердце биться сильнее, приходят только по ночам.