Взаперти

      Тело становилось огнем. Дыхание становилось огнем. Казалось, чьи-то жадные руки вырывают из груди мышцы, легкиe, сердце. Грудь разрывало в попытке дышать. Он лежал на холодном полу, учась делать вдохи и выдохи так, чтобы это не причиняло боли. Одежда, пропитанная кровью и потом, была мокрой, грязной.       Веки такие горячие. Воздух раскален. Холодные компрессы, сделанные Джоном, уже не охлаждали, а прожигали кожу.       Не хочу... Не хочу... Не хочу...       Шерлок метался, что-то шепча запекшимися губами, глаза, безумные, бездонные, смотрели вперед, не видя.       Не хочу... Не хочу... Не хочу...       Сколько раз Джон видел это за свою жизнь? Сотни? Тысячи? Но только сейчас он заглянул Смерти в глаза. Ее пустые бессердечно-серые глаза. Его глаза. Насмешливая, она вьется вокруг его тела, то лаская, то ударяя с размаху. Шепчет язвительно: отпусти... отпусти... отпусти... Ласкает, играет, перебирает темные кольца волос и раздирает кожу своими тонкими злыми пальцами, одним прикосновением. Отпусти... отпусти... отпусти...       Проломленная кость разрывала кожу, а багряно-красная кровь создавала причудливый узор на светлой ткани рубашки.       Это агония? Это смерть?       Это жизнь.       - Только шок.       Только боль. Скрутила алчными объятиями. Укусила слабое сердце. Содрала жизнь. Украла смерть. Осталась боль.       Хотелось выть, рвать кожу, обнажая мышцы, броситься вниз, из окна, к спокойствию. К тишине. К маме.       Он ловил ртом болезненный воздух. Сжимал слабые белые пальцы. Прогибался и падал в никуда. Дышал и горел.       Больно.       Закрывал глаза. И не сумев кричать, он то стеная, то хрипя, раскрывал сухие губы

***

      - Это шок, мой мальчик, ты еще не умираешь.       - Где ты?       - Это неважно.       - Я не хочу больше этого выносить.       - Ты сам виноват, мой мальчик. Не нужно было в это впутываться.       - Я хотел помочь.       - Это взрослые игры.       - Я подвел тебя?       - Ты подвел себя.       - Можно мне домой?       - Терпи, мой мальчик, терпи.

***

      - Терпи, Шерлок, терпи, - шептал Джон неосознанно поглаживая волосы Шерлока. Он уже и не надеялся вернуть ему сознания. Он надеялся, что Шерлок вернется сам.       Температура поднималась, Шерлок горел. Жар, галлюцинации, бред — неужели последствия инфекции? Он ничем не может помочь. Бесполезная аптечка — какой от нее прок? Чертов Магнуссен. Чертов шантажист.       Он повернулся к Шерлоку. Тот уже лежал спокойно, зрачки под веками бегали из стороны в сторону, пальцы время от времени вздрагивали, но он был спокоен. Не кричал. Не бредил.       Джон взял тонкое запястье. Пульс учащенный. Кожа бледная. Глаза запали. Джон взял свежее полотенце и сделал новый компресс.       - Сейчас будет получше.       Темные завитки, неопрятными паклями прилипли к горячему лбу. Дыхание хриплое, глубокое. При каждом вдохе морщит нос.       - Что же ты наделал, - баюкая прошептал Джон. - Как ты мог ошибиться. Посмотри. Непростительная ошибка.       Джон облокотился на кушетку, к которой припал Шерлок, и посмотрел в окно. На улице была глубокая звездная ночь.       - Когда я был маленьким, я очень любил смотреть на небо. С ума сходил от непонимания, что там, где-то очень далеко, есть такие же звезды, как наше Солнце. Их миллионы. Миллиарды. Как так? Я такой маленький, а наша Вселенная бесконечно большая. И она не одна. Их много. Не сосчитать. И есть где-то живые существа. Их не может не быть, верно? Они тоже думают, мечтают, надеятся, верят. Может быть, ищут нас. Как мы их. Узнаем ли мы когда-нибудь эти тайны? Что будет после нас или было раньше.       - Знаешь, - Джон постарался устроиться поудобнее. - Я верю, что все узнаю после смерти. Ведь должна быть какая-то награда после смерти. Кто-то умирает легко, раз — и все. А кто-то долго, мучительно. Годами. Так что, да, должна быть награда. Я уверен, что все узнаю. Увижу, с чего все началось, как родилась наша Земля, как родились первые люди. Хомо Сапиенс или Адам и Ева, не важно. Увижу, как разожгли огонь, изобрели колесо, построили Колизей. Хотел бы я посмотреть, как Леонардо писал Мону Лизу или побродить по палубе Титаника. Побывать на Луне. Или еще дальше. Столько интересного было и будет, я не верю, что мы не сможем этого увидеть своими глазами.       - Придется поверить, доктор Ватсон, - тошнотворно-мягкий голос Магнуссена заставил Джон вскочить со своего места. - Вы романтик, а романтики склонны преувеличивать значимость незначительных исторических событий. Искать тайны там, где их нет. Вам стоило бы поучиться у своего друга. Только факты, отбросить все лишнее. Не забивайте себе голову ненужными сведениями, изучайте только то, что сможет вам пригодиться в будущем.       - Что вам нужно? - прошипел Джон.       - Ничего, доктор Ватсон. Я только хотел осведомить вас о том, что мистер Холмс ответил на мое приглашение.       В сердце Джона поселилась надежда. Ждать оставалось недолго. Он уже давно потерял счет времени. Сколько они здесь? Пять минут или пять часов? Время сейчас было их врагом, и Джон предпочел бы, чтобы оно остановилось.       - Но спешу охладить ваш пыл, доктор. Даже если мистер Холмс будет так любезен по отношению к своему брату, что прибудет вовремя, пока еще можно что-то исправить, есть вероятность не получить желаемый для нас всех, разумеется, исход переговоров. Увы, это не в моей власти. Но я надеюсь, что Майкрофт проявит сострадание к брату и не даст ему умереть здесь, в этой комнате.       Вновь послышался уже знакомый щелчок и связь прервалась. Джон остался один.