Когда небеса упали

Часть 6. Открытая война между ними закончилась в тот день, а затем последовало перемирие. Они оба научились нормально реагировать на присутствие друг друга. Эовин не показывала своего раздражения и злобы к Гриме, а Грима скрывал свое страстное желание по отношению к ней. Временами, она находила его компанию почти приятной, если только он не насмехался над ней и не дразнил ее безжалостно, что бывало очень часто. Но вскоре она тоже научилась парировать некоторые слова, и это ее очень удивило. В Медусельде она никогда не считала себя способной быть интересным собеседником. Она больше предпочитала слушать, чем говорить. Но с Гримой все было совсем по-другому. Эовин казалось, что никогда в своей жизни она не разговаривала так много, как сейчас, в эти дни ее заточения. Может быть, так было потому, что ей почти нечем было заняться. Или, может быть, потому, что Грима поддерживал ее разговор. Он задавал ей вопросы и с интересом ее выслушивал, словно ее мнение по поводу того или иного предмета имело для него значение. Иногда он соглашался с ней, иногда их беседы выливались в жаркие дискуссии с предпосылками отбрасывания в сторону «взаимоотношений, подобающих культурным людям» и натянутой между ними угрозой срыва. Но, во всяком случае, ей никогда не было скучно с ним. День за днем шло время, а Эовин до сих пор не придумала план своего побега. Казалось, что теперь у нее больше шансов, ведь Грима проводил с ней больше времени, и, следовательно, ключи чаще находились в пределах ее досягаемости. Но ее нежеланный собеседник был все таким же бдительным и таким необычайно проницательным, что иногда ей казалось, что он может читать ее мысли. Однажды она в открытую спросила его, применял ли он на ней какие-либо виды магии. Он не ответил прямо, а, слегка наклонив голову набок, спросил: - Почему ты так думаешь? Эовин прикусила свой язык. Она не хотела рассказывать ему о своих ночных кошмарах. В случае, когда это не было его рукой, она будет выглядеть ужасно глупо в его глазах. «Можно подумать, я не понимаю, насколько глупо было бы беседовать с ним на эту тему», - сделала он выговор самой себе. - Тебя что-то тревожит? – настойчиво спросил Грима, вглядываясь в ее лицо. Она покачала головой. - Нет. Ничего. Он посмотрел на нее с притворным неодобрением. - Мое дурное влияние на тебя, - заметил он, - ты научилась лгать. Вообще, я считаю, что это очень полезно, но, однако, ты еще должна научиться этим пользоваться. Сейчас ты очень плохая лгунья. Что-то причиняет тебе беспокойство, и я даже могу угадать, что это. Твои сны, моя леди. Все, чего ты боишься, находится там. Иногда ты думаешь, что умрешь в той темноте и страстном желании, но даже смерти недостаточно, чтобы выбраться оттуда. - Как…как ты узнал? – запинаясь, спросила она. - Потому что у меня есть свои собственные демоны. Я тоже могу чувствовать страх и желание. - Чего ты боишься больше всего? Некоторое время он молчал. - Безумия, - наконец сказал он. – Я боюсь потерять мой разум. А ты? Эовин хотела сказать ему, что это его она боится больше всего, но внезапно она поняла, что это не так. Ночной кошмар, который посетил ее в его обличии, был очень мало похож на человека, который стоял перед ней. - Я думаю, что я боюсь потерять мой контроль, - сказала она, - боюсь в чем-то еще быть достаточно сильной, но неспособной к сопротивлению. Грима кивнул. - И твои сны обо мне пугают тебя? Эовин покраснела так сильно, что не было необходимости в словах для ответа. Грима вздохнул. - Мне действительно жаль это слышать, моя леди. Я знаю, что это моя вина. Это я спровоцировал в тебе этот страх. - Есть ли какой-нибудь способ это вылечить? - Есть, – ответил он, его взгляд был по-прежнему очень серьезен. – В нем говорится, что тебе нужно оказаться в такой же ситуации наяву, чтобы прогнать ее из своих снов. Осмелишься попробовать? Если бы он ей сказал что-нибудь подобное в Медусельде, то она дала бы ему пощечину. Но сейчас она понимала, что он не насмехался над ней. Он смеялся над собой, пытаясь скрыть свою боль под маской иронии. Если бы в комнате были нормальные окна, Эовин тотчас бы встала и вылезла в одно из них. Такая мысль мелькнула у нее на мгновение. Но окна находились высоко над ее головой, и поэтому она осталась там, где была. - Иногда мне кажется, что я не могу ожидать от тебя ничего хуже твоих насмешек, Грима, - вздохнула она. – Но каждый раз, раздражая меня, ты ухитряешься зайти еще дальше. Боюсь, что в день моей мести я окончательно потеряю терпение и убью тебя одним ударом вместо той долгой и мучительной смерти, которую я задумала для тебя изначально. Грима хихикнул. - Хорошо, я надеюсь на доброе сердце моей леди. Есть ли что-нибудь, чем я могу заслужить смягчение моего будущего ужасного наказания? Она задумчиво посмотрела на него. - Может быть, только если ты выведешь меня на прогулку… Вероятно, это спасет тебя от пытки или даже от двух. - И от каких именно, позволь тебя спросить? - Э-э-э…Возможно, от отрезания языка. Хотя нет, я все же думаю, что не смогу удержаться от этого соблазна. Она дразнила его, а он смеялся, но в то же время его голубые глаза были необыкновенно печальными и нежными сейчас. - Каким бы интересным ни было твое деловое предложение, - с грустью сказал он, - я вынужден отклонить его. - Но почему? Если ты можешь контролировать меня здесь… - Нет, Эовин, - он редко называл ее по имени, а потому сейчас все было серьезно. – Я не могу этого сделать. Это будет…нарушением приказов моего повелителя. А я не хочу идти против воли Сарумана. Эовин посмотрела на него широко распахнутыми глазами. - И что это за приказы? – спросила она, почти не надеясь получить ответ. - Приказов много, но один из них особенный, и звучит он следующим образом: «Не позволяй ей выходить наружу до тех пор, пока вы не проведете вместе ночь». Щеки Эовин снова густо покраснели, но, тем не менее, она спросила: - И какой в этом интерес для Сарумана? Грима тяжело вздохнул. - Эовин, - произнес он, глядя ей прямо в глаза, - как ты думаешь, почему ты была похищена? - Потому что Саруман пообещал меня тебе в качестве награды, - сказала она тихим голосом, приведенная в недоумение. - И ты не права. Ты не моя награда…точнее, не только моя награда, но и мое…задание, так сказать. Моя миссия в Марке провалилась, Эовин, и все же это была не моя вина. Саруман должен был убить меня за это…но я понадобился ему для осуществления его следующего плана. Этот план также включает и тебя, Эовин. Я не посвящен в его детали, но по каким-то причинам Саруману нужен наш ребенок. Глаза Эовин стали еще шире. Это звучало как дикое, невероятное безумие. - Саруману нужен наш ребенок? И ты будешь способен отдать нашего ребенка своему повелителю? Грима прикусил губу. - Ладно, я пока не хочу утомлять себя этой проблемой. Процесс, предшествующий появлению ребенка, волнует меня гораздо больше. Но, как я вижу, тебе не слишком отвратительна эта идея, не так ли? - Конечно, нет! – воскликнула Эовин, моментально взбесившись. Грима ухмыльнулся, и она тут же поправилась: - Я имела в виду, что эта идея мне отвратительна! Очень, очень отвратительна! - Как хочешь, - мужчина пожал плечами. – Но слова «наш ребенок» слетели с твоих губ так естественно, что я подумал… Эовин в отчаянии зажала себе рот рукой, понимая, что она действительно это сказала. Грима пододвинулся к ней поближе и положил свою руку ей на плечо. - Ну, ну, успокойся, - сказал он. – Это было бы совершенно очевидно, даже если бы ты не сказала, что… Эовин вскочила на ноги. - Закрой свой рот, Змеиный Язык! – крикнула она. – И убирайся отсюда! Немедленно! Сейчас же! А иначе… Он поднял вверх руки, притворяясь, что сдается, встал и ушел, закрыв за собой дверь. Она слышала его тихий смех, когда он запирал ее.