Хронос и Деймос

Губы Северуса изрядно отдавали Кроветворным, но Деймосу не мешали даже больно упершийся в бедро кинжал и перекрутившаяся кольчуга. Ярость, переполнявшая его, трансформировалась в жгучее нетерпеливое желание обладать, убедиться, что этот невыносимый манипулятор жив, утолить наконец изводившую его потребность постоянно касаться нежной кожи и гладких волос, пить хриплые стоны и покрывать поцелуями каждый дюйм худого, угловатого, но безумно желанного тела. — Дейм… сними… сними все это… не могу больше… не могу, Дейми… Деймос тоже не мог, хотя его безумию был от силы месяц, что уж говорить о Северусе, бредившем своим спасителем с пятнадцати лет? — Сейчас, подожди… черт… Он стянул через голову свою мантию, свитер, кольчугу, аккуратно снял с шеи «хронос» и засунул его под подушку, отстегнул ножны, отложил палочку, быстро расшнуровал ботинки, сбросив их вместе с носками, и нежно обхватил ладонями бледное лицо Северуса, жадно ловившего каждое его движение, и поцеловал, заставив сесть. Поддерживая, пробежал пальцами по бесконечному ряду мелких пуговиц, сдирая с него глухую траурную мантию, старомодный сюртук, измятую черную же рубашку, нежно проводя по выступающим позвонкам, по ребрам, которые можно было пересчитать, по заострившимся соскам, по трогательной шее с резко очерченным кадыком. Северус собственнически обнял его, впившись пальцами в гладкую горячую кожу, ощупывая упругие бугры перекатывающихся под ней мышц, будто боясь поверить, что все это — его. Можно дотрагиваться, гладить, терзать, целовать, никто не оттолкнет, не скажет «рано» или «ты заслуживаешь большего». Где оно, большее? Кто в целом мире может сравниться с ним? С неистовым, сильным, страстным Деймосом? Никто. Нет больше таких. Нет и не надо. — Дейм… ты же не… — Я — не, Северус. Какое уже может быть «не», упрямое ты создание? — Сам такой… ммм… еще… поцелуй меня еще… Деймос неожиданно нежно коснулся языком его приоткрытых губ, и они принялись ощупывать друг друга, как слепцы, боящиеся что-то упустить, сплетались, как змеи, пребывающие во власти инстинкта, как ростки дьявольских силков, схватившие добычу. Северус потянул любовника на себя, откидываясь на подушки, подставляя под поцелуи шею, запуская пальцы в отросшие волосы, поглаживая плечи и широкую спину. Это было невыносимо. Просто немыслимо, невозможно больше терпеть. Столько лет просыпаться ночами от того, что снились эти горячие губы, ласкающие, жадные, беситься от бессилия что-либо изменить, сбегать из борделя в самый последний миг, поспешно бросив на смятые простыни твердые золотые кружки, неспособные превратить хастлера в чертова Деймоса, ставшего настоящим наваждением. Сегодня он получит все или повредится умом. Он уже безумен, разве нормальные люди вскрывают вены в надежде на новую встречу? Кто виноват в том, что Хогвартс — стоячее болото, дающее массу возможностей для самосовершенствования, но до зубовного скрежета, до зеленой скуки безопасное? «Деймосу незачем приходить, — понял однажды Северус. — Никто не собирается откусить мне голову или разрезать на куски. Мне не тоскливо, не стыдно и не больно. Мне просто одиноко. Одиночество — не повод преодолевать годы, разделяющие нас, нестись, сметая все на своем пути, ради… ради меня самого» — Еще, Мерлин, Дейм… Те самые губы, что до этого лишь раз дрогнули под его натиском, медленно выцеловывают на груди какие-то загадочные узоры, опускаясь все ниже. Живот, самая кромка брюк, нелепых, ненужных сейчас, спокойные движения ладоней, скользящих по плотной ткани… щелчок ремня, умелые пальцы порхают так близко к изнывающему от желания члену, будто дразнят. — Приподнимись, — дыхание опаляет низ живота, и Северус, закусив губу, нелепо смущаясь, приподнимает бедра, с которых тут же сдергивают мешающую одежду. Он обнажен, открыт полностью и давно переступил черту, до которой доходил в своих немногочисленных экспериментах с другими. Неожиданно ласковые руки Деймоса оглаживают его колени, бедра, почти неощутимо касаются яичек. Язык влажно лижет головку, обводит ее по кругу. В голове все будто перемешивается, под веками плавают алые пятна, и нет ничего, кроме этого рта, жестких вихров под руками и спины, которая вот-вот сломается в пояснице. — Дейм… осссс… о, Мерлин! Огромный мир, уже не такой враждебный, как час назад, когда Северус задумчиво рассматривал острое лезвие серебряного ножа для разделки ингредиентов, казалось, скрутился в тугой жгут и хлестнул по нервам, опаляя не хуже адского огня, заставляя рассыпаться невесомым серым пеплом, чтобы снова стать цельным. Живым. — Прости, Дейм. Я не… — Не хотел кончить мне в рот? — нахал улыбается, сыто облизывая полные розовые губы, и укладывается рядом. Грубая ткань его штанов с тысячей карманов, в которых он носит, наверное, половину Блэк-холла, неприятно касается обнаженного тела, и Северус морщится. — Почему бы тебе не раздеться? — Потому что я могу сорваться с цепи и буду трахать тебя, пока не прозвенит колокол, зовущий на первую пару. — Завтра суббота. Но если ты собрался провести в постели все время до утра понедельника, то я категорически за. Дракл его знает, когда ты в следующий раз почтишь меня своим присутствием. — Впрок не налюбишься, — отчего-то серьезно произнес Деймос, закуривая. Северус хотел возмутиться подобным к нему отношением, но его любовник лишь ухмыльнулся, расстегнул свои чудо-штаны и спустил их к щиколоткам, высвободив самый потрясающий член, какой только можно было себе представить. — О, черт… — Не передумал? — Еще чего! — Дай докурить. Кричер, правда, все время ругается, когда я делаю это при тебе, упирая на то, что дым портит твой нюх, столь необходимый каждому зельевару, но здесь его, хвала Мерлину, нет. Так что пока я бессовестно потакаю своим слабостям — любуюсь тобой и отравляю атмосферу — предлагаю рассказать, как тут обстоят дела. Северус свернулся привычным калачиком у Деймоса под боком и недовольно сообщил: — Я не могу найти сына Лили. Блэк подавился дымом и, откашлявшись, поинтересовался: — Это еще зачем? — Дамблдор отдал его маггловским родственникам, а я слишком хорошо знаю Петунию Эванс, чтобы спокойно сидеть и ждать, пока она затюкает сына единственной женщины, которой я был не до конца безразличен. — Ничерта твоему Поттеру не сделается. Северус, приподнявшись на локте, пристально посмотрел на него, но спросил совсем не то, чего от него ждал Деймос: — Это он победит Лорда? — Да. Не без посторонней помощи, конечно, но да, он. — Я так и знал, — Северус опять лег и уставился на складки балдахина. — Через пару лет в Хогвартс прибудет чертов безмозглый, воспитанный магглами щенок, ни пикси не знающий о традициях нового для него мира, и директор, — он призвал палочку и наложил заглушающее, — и директор примется лепить из него все, что ему выгодно. Дети, выросшие без любви, удивительно привязчивы, ластятся к первому встречному, готовому пичкать конфетами и выслушивать жалобы на несправедливость жизни. Деймос без улыбки смотрел на него и думал о том, как же Северус прав. Он сам прошел через это, и понимал Поттера-сироту, как никто другой. — И ты хочешь стать этим первым встречным. Снейп скривился от отвращения. — Еще чего. Это забота одной псины, которая, вместо того, чтобы заботиться о собственном сыне, умудрилась загреметь в Азка… — Что? — Блэк в Азкабане. — Я не о том. — Не прикидывайся идиотом, Дейм. Можно подумать, ты не в курсе того, что если двое мужчин трахаются, как кролики, много лет подряд, то их магия сплетается. Если позже один из них все-таки женится, то по магии у ребенка будет два отца. Особенно если мать — гряз… магглорожденная, сквиб или вообще маггла, за которой не стоят многие поколения волшебников. — То есть… — Поттер и Блэк были любовниками. Чего ты вдруг так… — Просто интересно, — Деймос совершенно не горел желанием продолжать этот опасный разговор, а потому склонился над Северусом и поцеловал его. — Забудь о младшем Поттере. Если он действительно является подобным чудом природы, то ему ничего не грозит. Мальчишка родился в рубашке и наверняка будет невероятно удачлив. — Мгм… — целоваться Северусу явно нравилось больше, чем говорить о сыне сразу двух ненавистных ему людей. — Могу поспорить, от Лили у паршивца вообще ничего нет. Она была довольно посредственной ведьмой, хоть и старалась больше всех. Если бы Дамблдор не упростил программу, она стала бы от силы середнячком. — Злюка, — прошептал Деймос, вылизывая его шею. — Она наверняка тебе нравилась, м? — Нравилась, ох, да не кусайся ты… хотя… кусайся, ладно. Нравилась. Она была идеальной: красивая, добрая, справедливая. Из тех «правильных» девочек, которых не стыдно познакомить с родителями. И в то же время — веселая, деятельная, по-своему талантливая. Поттеру повезло, а он ее не уберег, идиот. — Думаешь, он продолжал поддерживать отношения с Сириусом и после брака? — Уверен в этом. Я видел их пару раз после школы. Разлучившиеся любовники так себя не ведут. А Лили, напротив, была какой-то задумчивой. Мне даже было ее немного жаль. — Ты и жалость? — А… амм… да… случается и со мной иногда… о черт! Дейм! — Ммм? — Хочу тебя. — Я, в принципе, догадался. — Так чего ты… — Наслаждаюсь процессом. Не мешай. — Ах, простите многоуважаааа… — Прощаю. Так достаточно убедительно? — Ммм… это вроде я прощения прошу. — Ну проси. Северус заставил Деймоса лечь на спину и принялся покрывать лихорадочными поцелуями грудь, живот, немного неуверенно сжал его член и, смущаясь и злясь оттого, что его неопытность столь очевидна для любовника, осторожно обхватил его губами. Блэк хрипло застонал, и этот божественный звук окрылил Северуса, заставляя глубже втянуть, облизать, провести языком вдоль всей длины. — Малыш, у меня сто лет никого не было. Ты рискуешь захлеб… захлебнуться. — Твой супруг в будущем манкирует своими обязанностями? Ничего, сейчас я тебя утешу. Деймос откинулся на подушки и отдался на волю настойчивым, не особо умелым губам. Почему-то именно эта неопытность, которую выдавали покрасневшие щеки, чуть более резкие и нарочитые ласки, отзывалась глубоко внутри, заставляя забыть о новых подробностях своего происхождения, о том, что неплохо было бы выпороть кое-кого за отвратительную выходку, напугавшую его до чертиков, обо всем на свете, кроме самого Северуса. — Иди ко мне, — собственный голос, прозвучавший удивительно низко и хрипло, напомнил Деймосу, что предел его терпения не безграничен. — Иди. Северус скользнул к нему, вытянувшись сверху, удивительно соблазнительный с темными растрепанными волосами и лихорадочно блестевшими глазами. Деймос резко перевернулся, впиваясь губами в приоткрытый пересохший рот, раздвигая коленом ноги, придавливая к кровати. — Дейм, — умоляя, простонал Северус. — Пожа… а… — Сейчас. Ты… — Н-н-нет… ау! Тебя ждал, как дурак. Я, наверное, единственный двадцатитрехлетний девственник в Англии. — Уверяю тебя, через полчаса наша нация потеряет сие достояние. — Так ей и надо. Давай же! Полчаса я не выдержу. Англия рискует лишиться достояния по причине неожиданной… смерти оного от перевозбуждения. — От этого не умирают. — Сссс! — Потерпи. Первый раз редко бывает сказочно прекрасным. Черт… Ты такой там… — Зат… заткнись! Обойдусь без… ох… твоих дурацких эпитетов. — Как скажешь. Я буду выразительно мычать. — Начинай уже… твое мычание меня возбуждает… ммм… — Больно? — Не особо. — А так? — Ау! Мерлин всеблагой! Гиппогриф тебя дери, Блэк! — На это я пойти не могу. Кентавр — еще куда ни шло. — Я тебе… ааа! Какой… кентавр?! Хватит, а? — Перевернись. Живо! А то я сейчас… — Нет. Хочу смотреть на тебя. — Насмотришься еще… умоляю, ну хороший мой, не упрямься… Сев… Северус улегся на живот, с восторгом и затаенным страхом ощущая, как сзади в него уперся внушительный член Деймоса. То, о чем мечталось одинокими ночами, сбывалось самым наглым образом — с ощущением удивительной растянутости, стыда, неудобства и радости. Он наслаждался сдавленными стонами и тихими ругательствами любовника, прислушивался к себе и с удивлением понимал, что впервые, пожалуй, ощущает всепоглощающее счастье от того, что другому так хорошо с ним. Мучительное проникновение сменилось плавными, осторожными движениями, не особо приятными, но, видимо, доставлявшими Деймосу огромное удовольствие. Его стоны становились все громче, а движения резче и уверенней. Наконец, он потянул Северуса на себя, заставляя подняться на колени, и при мысли о том, как это выглядит со стороны — красивый возбужденный Деймос, и он сам, тощий, бледный, с похотливо выставленной задницей — его обожгло таким нестерпимым стыдом, что захотелось провалиться. Но тут горячая ладонь властно сгребла его яйца, а член внутри начал задевать простату, которая от каждого толчка становилась все более чувствительной, посылая по всему телу горячие волны. Северус выгнулся так, чтобы приятные ощущения стали еще ярче, и застонал. Это было невероятно. Движения руки на члене вторили приятному трению внутри, от которого, казалось, задница сама сжимается, не желая выпускать то, что доставляет такое наслаждение. Деймос зарычал. Это был самый настоящий рык, мало напоминавший человеческий крик или стон, и Северуса будто окатило кипятком — настолько нестерпимо-острым стало удовольствие, заставляя его биться под любовником, судорожно выгибаясь, сжимать его в себе, сходя с ума от одной мысли, что придется остановиться. Они повалились на сбитые простыни, мокрые от пота и спермы, и Северус, совершенно обессиленный от недавней кровопотери и выжатый потрясающим сексом, ошарашено сказал: — Ползарплаты за стакан воды. Деймос фыркнул и призвал требуемое с журнального столика простым взмахом руки. — Хорошо быть магом, — справедливо заметил он, целуя влажные губы утолившего жажду Северуса. — А быть настолько крутым, чтобы после такого выматывающего занятия колдовать без палочки — еще лучше. — Согласен, — щелчком пальцев очистив и высушив простыни, Блэк завалился на бок и похлопал рядом с собой. — Я собираюсь повторить, и не раз, так что ложись и восстанавливай силы. Акцио заживляющий бальзам. На живот, малыш. — Иди ты к дементору! — Всенепременно, но сначала я смажу твою потрясающую задницу, потому что здоровая она мне еще пригодится, а вот саднящая и воспаленная — нет. Ворча себе под нос что-то явно нелицеприятное, Северус улегся, спрятав запылавшее лицо в подушку, и… через три минуты уже спал.