Хронос и Деймос

- С ним все в порядке, Гарри, - Сметвик, проверявший состояние Северуса несколько раз в неделю, довольно рассматривал плетение диагностических чар. – Более того – токсин неизвестного происхождения, приведший к таким последствиям, видимо, понемногу меняет свои свойства. Если раньше процессы жизнедеятельности были едва заметны, то теперь, - он указал на ярко освещенный участок в районе груди, - они соответствуют тем, что я наблюдаю у больных в послеоперационный период, когда я прописываю сонные зелья. Твой супруг спит. - Как насчет его мышечного тонуса? - В норме. Ты молодец. Массаж держит мистера Снейпа в отличной форме. Более того, - целитель провел палочкой над спящим и тут же был отброшен к противоположной стене, - его магический потенциал значительно возрос. Признавайся… - Иди к черту, Ричард, - тут же отозвался Гарри. – За две недели отпуска я, конечно, стал спокойнее, но по-прежнему могу выйти из себя и что-нибудь сломать. Например, руку. Тебе. Ну, или ногу. - И все-таки я настаиваю на том, - Сметвик осторожно наклонил голову из стороны в сторону, проверяя, не сместились ли позвонки шейного отдела, когда магия Снейпа приложила его о стену, - что магический фон и общее состояние здоровья вашего супруга значительно изменились. Фон вырос, здоровье улучшилось. Вы восстановили брак? Вернее… подтвердили. - Ричард, это не твое дело, - с угрозой выговорил Поттер. - Мое. Я – ваш лечащий врач, и мне необходимо знать обо всем, что влияет на здоровье пациента. - Северусу не хуже? Замечательно. Остальное тебя не касается. - Но… - Свободен! - Гарри… - Ты просто любопытствуешь. Я вызову тебя, если что-то изменится. В любую сторону. - Поттер указал на камин. – Аудиенция окончена, Ричард. - Ты занимался сексом с находящимся в коме мистером Снейпом, - целитель направился к камину, игнорируя наливающегося яростью главу аврората. – А ведь еще чуть более двух недель назад ты был уверен, что ненавидишь его. Ты воспользовался его уязвимым положе… Поттер совершил молниеносный бросок и прижал невысокого целителя к стене около камина. - Не смей, - он ощутимо приложил его о затянутую гобеленом поверхность, - не смей лезть в мою жизнь. Это никому не позволено. - Расслабься, Гарри, - усмехнулся ничуть не впечатленный Сметвик, - если бы я действительно верил, что ты совершаешь… действия, вредящие здоровью мистера Снейпа, то сообщил бы об этом в аврорат. - Глава аврората – я. - Сейчас твой заместитель всем заправляет, не так ли? - Сметвик улыбнулся и закончил: - Что бы ты ни делал, это идет на пользу твоему супругу. Продолжай. Но помни, что на то, чтобы найти отравившее его вещество, у тебя осталось чуть больше пятнадцати дней. Поспеши, иначе эти воспоминания, - он указал на по-прежнему неподвижного Снейпа, - все, что останется от вашего брака. - Не думай, что я хоть на мгновение забываю об этом. А сейчас будь любезен, оставь нас. Гарри сдерживался с большим трудом – он терпеть не мог, когда кто-то озвучивал его собственные страхи, поэтому, стоило целителю исчезнуть в камине, как он, зарычав, отправил вон сунувшегося было Критчера, рявкнул на Регулуса, запер дверь в их с Северусом спальню и, налив себе немного виски, присел на круглый пуф у кровати. - Я успею, Северус. Даже если мне придется находиться в настоящем не более нескольких минут. Вот сейчас я допью, оденусь и отправлюсь. Я буду очень по тебе скучать. Да, я знаю, там, в прошлом, тоже ты, но я все чаще ловлю себя на мысли, что хочу засыпать и просыпаться рядом с тобой, не опасаясь, что придется прерывать поцелуй и нестись сквозь время, оставлять тебя одного, терзаться вот так, как сейчас, не зная, как ты там… и здесь. Успею ли я, смогу ли? Знаешь, с самого рождения я только и делаю, что спешу. Жить, спасать, наслаждаться ворованным у самого себя счастьем, ловить, сажать, снова красть себя у тебя, тратить драгоценное время на всякие глупости. Иногда мне кажется, что не было ничего до… до этого всего. До того растянувшегося на вечность мига, когда я встал между тобой и оборотнем. До первого поцелуя. Мокрого, неловкого, но такого сладкого. Ты дрожал в моих объятиях, а я чувствовал, что обнимаю весь мир, который когда-то пытался защитить любой ценой. Но мир вечен, а я – нет. Так стоит ли тратить жизнь на бесполезное? На отсутствие в ней тебя? Спи, Сев. Потому что когда ты проснешься, я увезу тебя, как и обещал, на необитаемый остров, и пусть все катится к черту. Преступный мир Британии, аврорат, Кингсли, зельеварческий конгресс этот. Только ты и я, идет? Снейп предсказуемо не ответил, но Гарри это было не нужно. Он в два глотка осушил стакан, поцеловал мягкие губы своего супруга и решительно поднялся – времени в настоящем оставалось все меньше, а в прошлом как раз начиналось все самое страшное, о чем он, несмотря на то, что после много повидал на своем веку, очень не любил вспоминать. *** «Хронос» перенес его в ту часть особняка на Гриммо, которая была закрыта от посторонних. Северус сидел в глубоком кресле у камина и пил. Не так как он делал это обычно, смакуя каждый глоток, изредка посматривая на пламя, уютно полыхавшее в камине, а жадно, будто жидкий огонь, налитый в тонкий бокал, мог утолить жажду, мучившую его. - Северус? – Деймос осторожно стянул с плеч свою знаменитую мантию-невидимку и медленно опустился на колени у кресла. – Что-то случилось? - А, это ты, - криво усмехнулся Снейп. – Что-то рано ты вернулся, Поттер. - Поттер? - А то нет? – пьяно хмыкнул Северус. - Что происходит, Сев? - Я тронулся, Дейми. Я – гребаный извращенец, и не заслуживаю, просто не заслуживаю ни доверия, ни уважения, ни… - Да что стряслось-то? Северус неожиданно резко подался вперед, приблизив свое узкое бледное лицо почти вплотную к лицу Деймоса и, обдавая его губы теплым дыханием, в котором отчетливо слышалась алкогольная нотка, доверительно произнес удивительно трезвым голосом: - У него глаза зеленые. За очками этими дурацкими. И жилка на шее. Тонкая, трогательная. И весь он будто гибкий тростник, гнется, но не ломается. Сильный. Губы вишневые, пухлые, сладкие. У них вкус запретного плода, Дейми. Я жалок. Я – змей в райском саду, чье оружие - ядовитый раздвоенный язык, которым так приятно касаться нежной гладкой кожи. Я ядовит. Не могу дотронуться, а потому бью словами, находя самые больные места. О, я знаю о своем мальчике все. Начиная с его сопливого детства и заканчивая любовью к этой китаянке, Чанг. Мой Гарри целовал ее, а эта дура плакала, представляешь? Рыдала, когда он… своими губами отдавал ей то, что по праву принадлежит мне! Мне одному! Ты мой, Дейми. Мой. - Ч-ш-ш, я твой, я здесь. Что ты с ним сделал, Северус? - О, - Снейп нехорошо усмехнулся, - к сожалению, моя совесть не настолько эластична, чтобы я мог зайти так далеко, как хотелось. Но я пил его дыхание, я помню запах его волос. Мед и травы. Он еще не курит, а потому… Я знаю, что это ты. Знаю, понимаешь? Не могу отвести взгляд от его губ. Наказываю его снова и снова за то, что он, сам того не зная, уже предал меня. И еще не раз предаст. Ты ведь предашь меня, Гарри? - Давай я уложу тебя в постель, Северус. - Предашь. Я – самый покорный твой раб. Я молюсь на тебя с детства. Мне тридцать шесть, а я дрочу, вспоминая то узкую спину и склоненную над котлом лохматую голову, то твои руки. Развитые, сильные, перевитые упругими мышцами. И задницу. О, да! У тебя шикарная задница, Дейми. Это ведь всегда ты? Ты и Поттер – один и тот же человек. Я не могу больше делать вид, что это не так. Не могу. Меня тянет к нему, как магнитом. Я хочу его всего, от этих загрубевших рук с вечно обкусанными ногтями, длинных нескладных ног, которыми он переступает, как олененок, когда волнуется, и до самой вихрастой макушки. Я сожрал бы его, если б мог. Душил бы. Пил, как дементор – душу. Потому что он и есть моя душа. Ты, Дейм. О, мой бог, я больше так не могу. За что мне все это, а? Что такого непоправимого я совершил, что вынужден смотреть на тебя, не в силах прикоснуться? Когда ты во время наших занятий теряешь сознание на несколько долгих секунд, я хочу наслать на тебя заклятие сна и смотреть. Я всегда любил смотреть, как ты спишь. Но мне нельзя. Он еще совсем мальчишка. Ему пятнадцать, он мой ученик. Я – старый похотливый сатир, наблюдающий за купанием юной нимфы. Я осознаю свое уродство так остро, что от этого мне больно. Понимаешь? - Вполне. Идем, я уложу тебя, мой сатир. На юную нимфу я давно не похож, но может сгожусь еще на что, а? - Мне все равно, как ты выглядишь, - отозвался Северус, вяло отмахиваясь от раздевающего его Деймоса. – Я всем существом чувствую тебя. Всей магией, всей душой, если хочешь знать. Это ты. Нелепый, обозленный, упрямый, ненавидящий, до зубовного скрежета любопытный. Но я не могу сказать об этом. Моя магия рвется к тебе всякий раз, стоит нам оказаться рядом. Она пытает меня. Мучает. Я безнадежно пророс в тебя. Я зависим. Одержим. Я и этот щенок, едва держащийся на тонких разъезжающихся лапах! Тощий, убогий, нелепый, смешной. Беззащитный. Клянусь, Дейм, я наизнанку вывернусь, пойду на самое страшное преступление, но я не позволю тебе умереть. Даже если мне придется… - Замолчи! Никто не умрет, кроме Лорда, - Деймос раздел совсем потерявшего связь с реальностью Северуса и уложил его в постель. На сердце было тяжело, но он неожиданно понял, почему так и не научился Окклюменции. Злобный профессор Снейп выгнал его с занятий не просто так. У него были на то весьма веские причины. Стоило улечься рядом с задремавшим Северусом, как тот очнулся. Словно в бреду прижался губами к шее, плечу. - Гарри, - темные глаза влажно блестели в полутьме, - это ты? Деймос неопределенно хмыкнул, но промолчал. - Ты пришел? Пришел ко мне, верно? Я в самых запретных своих мечтах не мог допустить и мысли, что ты когда-нибудь… Но я ощущаю жар твоего тела, пью твою магию. Мой длинноногий нелепый щенок. Как же я тебя… Гарри. Деймос улыбнулся. Для него малыш Сев и профессор Снейп слились где-то в момент возрождения Волдеморта, когда до него дошло, что не было никогда двух Северусов. Для его мужа этот болезненный процесс происходит сейчас. Может он, Гарри Поттер, заметил на руке своего профессора кольцо именно тогда, когда тот окончательно признал его своим супругом? - Я тебя тоже, Северус, - тихо произнес он, - тоже люблю тебя. - Гарри… Северус вдруг прильнул к нему всем телом, провел дрожащими руками по плечам, навис сверху, пристально, даже как-то жадно вглядываясь в лицо. - Зачем ты здесь? – хрипло спросил он. – Зачем? Мало тебе моих мучений? Я вижу тебя так редко, и в то же время – каждый день. Каждый. Чертов. День. За завтраком. Ты тоскливо смотришь на эту китаянку... - Но сейчас я с тобой. Поцелуй меня. Давай же, Северус. Снейп едва слышно всхлипнул и прижался дрожащими губами к шее. Нежно, почти благоговейно. - Я не сделаю тебе больно, Гарри. Не сделаю… тебе понравится. Позволь мне… хороший мой. - Северус… - Чшшш, не говори ничего. Умоляю, молчи. Я помню нашу первую ночь вместе. Я с ума сходил от твоей властности, силы. Теперь я почти безумен от твоей трогательной беззащитности. Как же я понимаю тебя-Деймоса, взрослого, зрелого. Ты хотел меня тогда, молодого и неопытного, но такого жадного до тебя. Я готов был на все ради… я и сейчас… клянусь, все для тебя сделаю, только позволь мне. Позволь, Гарри… Деймос молча перевернулся на живот, подставляя под осторожные ласки незащищенную спину. Он тоже ради Северуса был готов на многое, даже на то, чтобы снова побыть собой пятнадцатилетним. - Мой… - горячечно шептал Северус, торопливо покрывая поцелуями его спину и плечи, поглаживая руками горячую кожу, - я чувствую тебя, каждый удар твоего сердца. Окклюменция связывает так, как не в силах сблизить ни один магический ритуал, кроме брака. Я видел изнанку твоей души, Гарри. Прохладные ладони скользнули к ягодицам, любовно развели их, и Деймос с удивлением услышал тихий жалобный стон. Снейп никогда не позволял себе издавать подобные звуки, всегда все держал под контролем, даже в юности. - Гарри… То, что произошло дальше, Деймос не мог потом вспоминать, не покраснев. Он заливался краской каждый раз, как его память подкидывала картинки той ночи: влажно скользящий вдоль позвоночника язык; осторожные, почти благоговейные касания ладоней; тихие стоны совершенно незнакомого Северуса, который, будь Гарри в юности немного адекватнее, мог быть у него еще тогда, на пятом курсе; нежные слова, изобилующие эпитетами, которых никак нельзя было ожидать от такого замкнутого существа; осторожная подготовка, сопровождавшаяся задушенными стонами и мольбами потерпеть, клятвами в том, что боли не будет; нежный, неторопливый секс, такой чувственный, что после ошеломительного оргазма на глаза наворачивались слезы. Хотелось нежиться в крепких объятиях, быть тем мальчиком, которого так заботливо только что ввели во взрослую жизнь, которого любили так отчаянно, что не находили для этого слов; хотелось побыть тем, о ком заботятся и клянутся защитить, быть оберегаемым, окруженным заботой одиноким подростком, слишком категоричным в своем максимализме, чтобы разглядеть под наносным слоем жгучей ненависти ревность и боль. Северус будто обезумел: он шептал нежные слова, не выпускал из объятий, целовал, ласкал и брал. Снова и снова, будто боялся очнуться от сладкого фантастического сна, в котором самые смелые мечты обретали плоть. Никогда еще Деймос не видел супруга таким, даже когда тому было шестнадцать, и он был одержим своим спасителем, великолепным, безупречным лордом Блэком. Он с горечью понял, сколько времени утекло песком сквозь пальцы, ведь все могло быть по-другому. Если бы он знал, если бы он только знал тогда, в пятнадцать, какими мягкими могут быть эти вечно сжатые в узкую полоску губы, сколько нежности кроется в желчном, вечно всем недовольном профессоре Снейпе. - Что бы ни случилось, знай – я с тобой. На самом краю пропасти, когда ты шагнешь за Грань, я буду рядом, чтобы удержать. Ты мой, до розового нутра, до самого тонкого волоска. Я люблю тебя, Гарри. Любого. И взрослого брутального аврора, резкого и решительного, и вечно лезущего в неприятности подростка, и чужого мужа, и моего Дейми. Деймос молчал, боясь нарушить то хрупкое равновесие, в котором находился Северус. Он позволил и ему, и себе побыть теми, кем они так и не стали друг для друга: зрелым опытным профессором, безумно влюбленным в своего несовершеннолетнего ученика, и пятнадцатилетним подростком, впервые познающим в его объятиях взрослую сторону жизни и любви. Наконец, крепко стиснув свою добычу в объятиях, Северус забылся тревожным сном, чутко вскидываясь каждый раз, стоило Деймосу пошевелиться. - Я здесь, - говорил тогда тот, обнимая его. – Я здесь, с тобой. Северус снова закрывал мутные от усталости глаза и еще крепче прижимал к себе свое нелегкое счастье. *** Робкий луч холодного зимнего солнца заглянул в хозяйскую спальню Блэк-холла ближе к полудню. Супруг главы древнего рода с трудом разлепил заплывшие глаза и поморщился от головной боли, прострелившей от глаз к затылку. До чего ж паршиво! Это надо было так надраться вчера, чтобы… - Черт! - прохрипел Северус. - Критчер здесь, хозяин! – проворчал появившийся домовик. – Критчер принес хозяину специальное зелье, Критчер не хочет, чтобы у хозяина болела голова! - Не ори ты! И задерни шторы… Что ж так голова-то болит? - Хозяин Северус вчера… - Мерлин всемогущий! – до Снейпа дошло, что вчера он явно спал не один, а с… Гарри. Учитывая то, что это – дом чертова Блэка, в котором Поттер может спокойно появляться, то… - Критчер! Давай сюда зелье! – он опрокинул в себя содержимое стакана, скривился, пережидая тошноту, и медленно сел. – Я был один прошлой ночью? - Критчер не знает, хозяин, - эльф низко поклонился, пряча гадкую ухмылку. – Критчер ходил в гости к хозяюшке Цисси, непутевый хозяин Сириус велел ему убираться! Он крикнул: «Вон!», и Критчер ушел. Критчер послушный эльф. - О, моя голова! Кто еще есть в доме? - Только непутевый хозяин Сириус, хозяин. - А кто был ночью? - Я, - вспыхнул камин, и из него величественно вышагнул Деймос, нагруженный пакетами из французской булочной. – Как твое самочувствие? Бледные щеки Северуса приобрели бордовый оттенок, и он повалился в подушки, спрятав в них запылавшее лицо. - Я надеялся, что все ночные эскапады мне приснились. - Отнюдь, - Деймос хитро улыбнулся и приказал: - Критчер, кофе. - Да, хозяин. Эльф исчез, а его хозяин опустился в то самое кресло, в котором все началось, и с едва уловимой насмешкой посмотрел на смущенного донельзя супруга: - Ну, рассказывай, Северус. Тот лишь зарылся глубже в гору подушек, мечтая провалиться сквозь землю и сгинуть там навсегда. Еще бы, теперь чертов Гарри Поттер, пусть и давно вышедший из подросткового возраста, знает его самую страшную тайну: он может быть сопливо-нежным, отвратительно-заботливым и приторно-многословным. - Какой позор! – простонал он из перины. – Я хочу умереть! - А я – повторить, - признался Деймос. – Кофе? Северусу ничего не оставалось, как взять себя в руки и согласиться.