Хрустальные бабочки

***

      С самого раннего детства Джулека чувствовала себя никому не нужной. Мать всё внимание уделяла старшему сыну; отец, который появлялся раз в пятилетку, почти не замечал её; а брат… Братец во всём потакал отцу, заглядывая ему чуть ли не в рот, и редко когда им доводилось играть вместе, поэтому Джулека много времени проводила сама с собой.       Из-за недостатка любви и внимания Джулека стала тихой, забитой девочкой. Усугублял положение и внушительный авторитет матери, которая вроде и пыталась тянуть на себе лямку защитника-учителя-контролёра своих птенцов, но выходило это у неё не очень хорошо. Джулека иногда думала, что лучше бы Анарка так не старалась. Право дело, учить ребёнка готовить со скалкой в руках и гневным блеском в глазах — это отвратительно. Однажды ей попало по рукам, когда у Джулеки не получилось с первого раза зажечь газовую плиту, и после этого боязнь и отвращение к готовке у девочки выросли сразу на несколько пунктов. Это было в её неполные семь лет, но память у Джулеки всегда была хорошей.       Ей было обидно, что старший брат почти не заступался за неё. В конце концов, она уже разуверилась в его защите и очень удивлялась, когда в более старшем возрасте он клялся покарать тех, кто будет обижать её в коллеже. Но ей такого было не надо. Сама справится, чай, не маленькая.       Её любимой книгой была история о Гарри Поттере. Она мечтала, что однажды тоже получит письмо из Хогвартса и уедет из дома, только чтобы не видеть лица родных. Но год шёл за годом, и чем дальше были одиннадцать лет, тем меньше веры оставалось в Джулеке; она понимала, что вырваться с корабля таким путём не получится, и размышляла, как же это можно осуществить другими способами.       Отдушиной Джулеки стала дружба с Роуз. В первый день в коллеже милая девочка, вся в розовом, с нежной улыбкой на губах спросила, можно ли сесть рядом, и, получив утвердительный кивок, довольно просияла.       Поначалу Джулека относилась к Роуз, как, впрочем, и ко всем остальным в классе, настороженно. Она выглядела напуганным зверьком всякий раз, когда обращались к ней, и её и без того тихая речь превращалась во что-то совсем непонятное. Но, удивительное дело — её понимали. Дома мать рявкала, чтобы дочь говорила громче и не мямлила, чем ещё больше пугала Джулеку, а ребята были такими добрыми и понимающими… Джулека не сразу, однако вскоре привыкла к ним.       С Роуз у них была особенная связь. Они подружились с первого дня знакомства; Роуз отчётливо улавливала каждый оттенок настроения Джулеки, понимала её с полуслова, с полувзгляда. Джулека тоже научилась замечать еле заметные перемены в Роуз. Чувство, что ты кому-то по-настоящему нужен и дорог, наполняло Джулеку приятным теплом.       — У тебя очень красивые глаза, почему ты их прячешь? — однажды поинтересовалась Роуз, когда они сидели на корабле в комнате Джулеки и работали над совместным проектом по истории.       Джулека промычала в ответ что-то непонятное, но Роуз, кинув быстрый взгляд на дверь, наклонилась к ней и зашептала:       — Это из-за мамы, да?       Джулека вздохнула и кивнула.       — Понима-аю, — с сочувствием протянула Роуз и с улыбкой погладила подругу по руке. — Но, знаешь, кто бы что ни говорил, но я всё равно считаю, что у тебя самые красивые глаза в мире.       Нежность и благодарность переполняли Джулеку, и она с трудом подавила в себе желание заплакать. Сморгнув слёзы, девушка лишь неловко улыбнулась в ответ.       Роуз окружала подругу заботой и любовью — того, чего так не хватало до этого Джулеке.       — Знай, я всегда буду на твоей стороне, — заверяла её Роуз, когда Лила смеялась над неуклюжими попытками Джулеки влиться в беседу класса на перемене, или когда задирала её внешний вид. — Не обращай на неё внимание.       И это ободряло Джулеку, вселяло в неё уверенность.       Когда Роуз заболела, это стало для неё довольно сильным потрясением: она хоть и знала о болезни подруги, однако всё равно втайне надеялась, что плохое обойдёт их стороной. Но Роуз продолжала смеяться и улыбаться, даже когда лежала на больничной койке.       — Не грусти, всё будет хорошо, — с оптимизмом заверяла она.       И Джулека ей верила. Верила, хоть и боялась обратного.       Однажды, когда Роуз дремала, напичканная снотворными, Джулека осторожно взяла её тонкую хрупкую ладонь в свою.       — Хотела бы я быть в половину такой же смелой, — невнятно пробормотала она. — И сказать тебе, как сильно ты мне дорога. Ты стала мне почти сестрой. Я так люблю тебя и хочу, чтобы с тобой всё было хорошо.       Джулека шмыгнула носом, поспешно убрала руки и встала, чтобы подойти к окну. И не заметила, как Роуз сквозь сон мягко улыбнулась.       На выписку из больницы Джулека пришла даже раньше родителей Роуз: так хотела по-нормальному обнять подругу. Она соскучилась, ужасно соскучилась.       Роуз просияла, когда Джулека тихонько постучала в двери больничной палаты и вошла после звонкого «Да-да».       — Я так рада, что ты пришла сегодня, — щебетала Роуз, собирая свои вещи. — Я попросила маму с папой заехать за мной чуть-чуть попозже — так хочу прогуляться в парке вокруг больницы! До этого мне не разрешали выходить, но из окна такой чудесный вид! Ты же не против?       Джулека покачала головой. Ради улыбки Роуз и её весёлого смеха она была готова отправиться с ней хоть на край света.       Чуть позже они медленно прогуливались по дорожкам парка, вдыхая свежий аромат недавно распустившихся листьев; на улице вовсю уже буйствовала весна, намекая, что совсем скоро — тёплое лето.       Весна бушевала и в сердце Джулеки.       Она осмелилась взять Роуз за руку, когда они стояли около небольшого фонтанчика, струи воды которого переливались всеми цветами радуги в лучах солнца.       Роуз вопросительно посмотрела на подругу.       — Ты… Я хотела сказать, — невнятно начала Джулека. — Я так рада, что всё обошлось. Что ты поправилась.       Роуз улыбнулась. На её щеках появились ямочки.       — Я тоже, — сказала она, наклонив голову. — Мне жаль, что я оставила тебя надолго. Но теперь всё будет хорошо. Лила тебя не обижала?       Джулека покачала головой. В груди царил какой-то странный гомон, но голова оставалась ясной.       — Ты делаешь меня увереннее, — наконец произнесла она. — Спасибо, что ты захотела дружить со мной. Я…       Роуз ласково сжала её ладонь.       — Я рада, что делаю тебя увереннее, — прошептала Роуз. — Но ты и сама по себе очень смелая девочка. Я так горжусь тобой. Мне приятно, что ты считаешь меня сестрой. Поверь, я очень дорожу этим и тоже очень сильно люблю тебя.       И она поцеловала Джулеку в щёку. Та заметно смутилась и даже отвернулась, пытаясь скрыть волнение.       — Т-ты слышала?       — Извини, — улыбнулась Роуз, а в глазах её плясали лукавые искорки. Она снова ободряюще сжала ладонь подруги. — Такие приятные слова нельзя упускать даже во сне.       Джулека смущённо улыбнулась в ответ. Она вдруг почувствовала, как ураган в груди утих, а вместо него царило удивительное хрустальное спокойствие.       Роуз обняла её, положила голову подруге на плечо. Осторожно, словно боясь разбить её, Джулека ответила на объятия, провела ладонями по тонкой спине с острыми лопатками. В нос ударил приятный цветочный запах шампуня Роуз — даже спустя несколько недель больничного заключения Роуз продолжала оставаться верна себе и своим маленьким, и таким любимым Джулекой привычкам. Это было головокружительно.       Роуз хихикнула и сильнее стиснула подругу в объятиях.       А Джулека вдруг подумала, что ради неё она готова каждый день бороться с собственными застенчивостью и нерешительностью. Особенно если это делало их обеих счастливыми. А всё остальное — было совсем неважным.       — Спасибо, — Джулека, закрыв глаза, уткнулась носом в макушку Роуз. — Спасибо, что делаешь меня смелой.