Хрустальные бабочки

***

      В свои четырнадцать Хлоя никогда бы не подумала, что однажды будет бояться остаться одна в комнате при включённом свете. И тем более никогда бы не подумала, что будет умолять кого-то остаться с ней (если это не Адриан). А уж то, что это будет Натаниэль Куртцберг собственной персоной…       В восемнадцать она уже ничему не удивлялась. Да и какой смысл, когда ты состоишь в отношениях, любишь и любима? Наслаждайся, как говорится, жизнью и горя не знай.       Это всё было, конечно, хорошо.       Да.       Вот только Хлоя всякий раз проклинала себя, когда они с Натом садились смотреть ужастик по её же решению. Но в то же время она с наслаждением готовилась к тому, что последует после.       Вот и сейчас, когда очередной фильм подошёл к концу, а Натаниэль поднялся с дивана с намерением сходить в туалет, Хлоя с испуганным вскриком кинулась к нему и, обхватив за талию, не дала даже сдвинуться с места. Нат с улыбкой потрепал её по голове:       — Я на пару минут, сладкая. Никто тебя не съест.       — А если съе-е-ест? — прогудела Хлоя и очень искренне посмотрела на него жалобными глазками. — Адриан рассказывал, что в шкафу живёт бабайка, а под кроватью монстр, который щекочет пятки! Пожалуйста, пожалуйста, возьми меня с собой! Мне о-о-очень страшно!       Натаниэль подавил в себе желание закатить глаза. Ох уж этот Агрест!       — Он шутит, — Нат наклонился и поцеловал Хлою в макушку. — Это тоже самое, что верить, что под диваном живут паучишки и кусаются, если увидят чьи-нибудь ноги. Хлоя взвизгнула; она тут же разжала руки и заскочила на диван, чтобы никто — не дай бог! — не покусился на её ножки с недавно сделанным педикюром. Ладно, Нату можно, но не поддиванным паучишкам.       — Я пошутил, — тут же выпалил Натаниэль. — Подожди, пожалуйста, совсем чуть-чуть. Я скоро!       Он поспешил выйти из комнаты, чтобы вернуться к Хлое как можно скорее. Вслед ему неслись недовольные ругательства:       — Чтоб тебя, помидор проклятый! Арбузер ты несчастный! Падлюга рыжая… — и всё в таком духе.       Однако через пять минут, когда Натаниэль вернулся с пледом и чашкой горячего какао, голос Хлои снизился на пол октавы. А когда он завернул её в мягкую пушистую ткань, усадил на колени и вложил ладошки чашку, Хлоя совсем притихла и расползлась в его объятьях так называемой «лужицей кавая».       Натаниэль шептал на ухо успокаивающие слова; его ладонь приятно грела спину, которую он гладил так ласково, что у Хлои поджимались пальчики на ногах, а горячее дыхание у шеи заставляло мысли развиваться в направлении, близком к кровати, нежели дивану. Хотя он, в принципе, тоже мог подойти.       Именно ради этих моментов Хлоя и пересиливала себя. Ужастики она терпеть не могла, а вот Натаниэль иногда мог посмотреть; и ради него и таких вот после-кошмариковых объятий Хлоя готова была смотреть ужасы хоть целый день подряд. Или сделать всё, что угодно. Лишь бы это продолжалось.       Она готова продать душу, честно.       Ради горячего какао и влажных губ на шее; ради слегка пахнущих краской рыжих волос, в которые Хлоя любила зарываться носом. Ради тёплых ладоней, проникающих под резинку домашних шорт, дразнящих так сладко-сладко…       Ради всего этого Хлоя готова на всё. И Натаниэль — она знала — тоже.