Желание

Пробираюсь на кухню, попутно шаркая ногами в своих шерстяных носках и шмыгая носом, будучи простуженной этой несносной английской погодой. Обхватываю своего мужчину за спину, мешая ему нарезать бекон для нашей утренней трапезы. Взяв мою ладонь в свою руку, он оставляет на тыльной стороне ладони невесомый поцелуй, затем снова схватившись за керамический нож, принялся за дело: – Ну, что, любительница понежиться в теплой кроватке, как ты? – игриво интересуется он. – Пока жива, – выдыхаю я, сев на тумбу. Раскачивая ногами со стороны в сторону, я стала разглядывать мерцающую метку на безымянном пальце. – И я бы не назвала кровать теплой, – наигранно возмущенно заявляю я, на что он откладывает нож в сторону и тянет меня к себе. – Идем, англо-ненавистница, я тебя согрею, – хохотнул он, прижав меня к себе плотнее. Поверить сложно, но мне мгновенно стало теплее от его прикосновении, от воздуха, что стал одним на двоих. Мой мужчина рядом и не нужны мне море, солнце, песок и приключения на задницу. Вечно плачущий Лондон вполне сойдет, до тех пор пока он со мной. – Какие у нас планы на день? – сощурил он глаза, смотря на меня сверху вниз. Ох уж эта его привычка говорить о ком-либо из нас двоих как об одном целом, нераздельном. – У нас рейс в Штаты, – говорю я ему об этом, словно о рутинных планах новоиспеченной невесты, как например: сходить за хлебом, купить пылесос или на худой конец подыскать квартиру попросторнее. – Затем мы молим бога, Иисуса или лучше заместителя редактора журнала перевести меня в Лондонский отдел. – Печальный расклад, – хмурится он, ослабляя свою хватку, тем самым демонстрируя мне свое недовольство. Он сотню тысяч раз говорил мне, что его женщина работать не обязана, что он способен содержать меня сам, что глава семьи – он. – Упрямая американка, и как меня угораздило, – фыркает он. Возможно, меня должны были задеть его слова, да так, что я собрала бы вещи и с криками послала его к чертям. Фееричное вышло бы шоу, однако он мне слишком дорог, чтобы я обижалась на его опеку надо мной. Да и разница в девять лет сказывается. – Эл, ну, перестань, – надуваю я губы, – это ведь всего на сутки. Туда и обратно. В конце концов, тебе с этой упрямой американкой придется прожить долгую и счастливую жизнь, – я знала то, как на него действует мое подтверждение его дальнейших планов на нашу совместную жизнь. Я редко поддавалась чувствам и клялась ему в любви, в этом плане американка во мне умерла. Холодная английская сдержанность, что жила в нем всегда привлекала меня, однако по сравнению со мной, он не боится своих чувств и готов отдаться им, если уверен в них. – Без приключений! – указывает он, даря мне целомудренный поцелуй в лоб.

***

Ну, вот я и стою на первом этаже Джонна Кеннеди– крупнейшего аэропорта Нью-Йорка, крепко схватившись за свою сумку. Не знаю почему, но стоит мне ступить на землю Большого Яблока, так мне рвется взять пачку черного Marloboro и сделать глубокий затяг, затем пустить густую порцию дыма и осознать, что ты свободен. Как в первый раз, пять лет назад. Именно здесь мой паспорт потерял девственность, получив первую отметку о пересечении штата. С тех пор изменилось многое: мое мировоззрение, отношение к людям, стрессоустойчивость, навыки, привычки. Думаю, залезь кто мне в мысли, так наверное подумает, что ей еще нужно? Есть жених, который любит ее, уютная квартира в центре Лондона, работа, которая доставляет одно удовольствие (с капелькой риска и стресса), постоянные разъезды по миру, счет в банке в конце концов. Но время от времени, я понимаю, нет ничего лучше, чем независимость; ни от отношений, ни от посольств, которые принимают на рассмотрение твои документы, ни от редактора, который пускает в твой адрес острометные шутки, ни от себя, ставящей себе вагон ограничений. Поднимаю руку, в попытке поймать такси, как ко мне выстраивается в ряд несколько желтых кабин. Подойдя к ближайшему водителю, произношу адрес офиса и сажусь в машину, погружаясь в свои думы. Спустя не одну десятку минут, я вижу перед собой высокий, темно-зеленый небоскреб с несколькими сотен окон – головной офис «Ист-Сайд Отто». Интересно, что все здесь осталось таким же, каким было четыре месяца назад: десятки столов с изоляционными окнами выстроены одни за другим, а за ними сидят сотрудники; кто-то занимается муторной работой исправления писем от неграмотных читателей, кто-то с напряженным лицом пытается выиграть партию Косынки, кто-то дискутирует на тему личной жизни Деймона Сальваторе – главного редактора… Кстати говоря о нем – вот и он: мужчина среднего роста, с довольно-таки неплохим телосложением, дьявольской улыбкой и потрясающей харизмой – мечта любой девушки, казалось бы. – Форбс, я думал, что тебя затопило вместе с теми аборигенами, – искривляет он свои губы. – Жива я, как видите, – вскидываю я бровями, стараясь игнорировать его предположения на мой счет. – Я рад, – почти искренне произнес он. – Кто бы еще мотался по свету за наш счет, если не ты! – Действительно, – киваю я. – Я к вам ненадолго и по делу. – Пройдем в кабинет, – предлагает он, показывая мне на стеклянную дверь в конце коридора. – А то дамы не то подумают. К моей радости, разговор был недолгим и спустя сорок пять минут терок и мольб я уже стою на выходе из офиса, в ожидании зеленого человека, который должен был прийти на смену красному, позволив мне перейти на ту сторону улицу к моей любимой кондитерской “Brioche”. Не устаю повторять себе: «Кэролайн Форбс, перейдя на ту сторону улицы, ты обретешь новую жизнь, уже далеко от Нью-Йорка, совершенно отличающуюся от прежней». Моя сияющая улыбка должно быть ослепила кого-то, потому, что сделав лишь два шага на встречу «новой жизни», я оказалась на капоте чьего-то Ford Focus. С оглушительным криком, я выкатываюсь на землю. Эти шесть с половиной секунд должно быть были одними из худших за мои двадцать один год, даже в Египте, лежа с укусом змеи на запястье, я чувствовала себя более живой, чем на асфальте любимого города, вглядываясь в небо покрытое толстым слоем смога. – Вы живы? – появляется надо мной испуганный мальчишка, протягивая мне свою руку. – Пока да, – растерянно отвечаю я, осознав, что слова даются мне тяжело. Поднимаясь об его руку, я заскулила от резкой боли в области груди. – Что случилось? – хмурится он, подняв меня на руки. Парень просто не обращает внимания на мои изнывания и осторожно кладет меня на заднее сидение своей машины. Захлопнув дверь, он бегом обходит машину и садится на водительское сидение. Глухая боль в голове заставила меня погрузиться в темноту, отчего я не помню дальнейшие действия парня.