Ersatz

Я не знаю, сколько это продолжалось. Мы исступленно целовались, приникая к друг другу словно к живительному источнику. Судорожно вдыхали холодный воздух. Я лихорадочно хватался своими пальцами за чужие пальцы. Я сжимал их. Когда же до меня, наконец, дошло, что мы с Сонмином стоим около моего дома, в страхе я оттолкнул его, боясь, что в любой момент мама могла выглянуть и увидеть меня с ним. Чтобы расстаться с ним, мне нужно было сделать всего лишь пятнадцать шагов. Десять до входа. Четыре по ступеням. Один шаг до двери. Я шел медленно, заторможено и как-то нехотя. Мне так хотелось продолжать держать его руки в своих, целовать и получать поцелуи взамен. Он не задал мне ни одного вопроса, даже не окликнул, пока пятнадцать шагов не закончились. Я повернулся к нему лицом, не пытаясь скрыть глуповатую улыбку на распухших губах. Теперь мы поменялись с Сонмином местами. Устало прислонившись к входной двери, я наблюдал, как он неторопливо идет к своей машине. Домой я зашел только после того, как убедился, что Сонмин уехал. С одной стороны, я был доволен таким окончанием вечера, не столько из-за поцелуя или проявления чувств, сколько из-за того, что Мин, наконец, оживился. Чувствовалось, что он пришел в норму, а зная, что в какой-то степени этому поспособствовал я, пускай и таким, не самым типичным для меня способом, мне было вдвойне радостно. Тем же вечером, развалившись на кровати, я размышлял над тем, что мы будем делать на следующий день, и через день, и на следующей неделе, а может, даже через месяц. Из-за этих мыслей я смог уснуть только глубокой ночью, скомкав всю простынь и подмяв под себя одеяло. Но на следующий день звонка от Сонмина не было. Как и через день. И на следующей неделе, и даже через месяц. Я звонил сам, но мои звонки оставались безответными. Гудки растворялись в расстоянии между нами, не достигали нужного мне абонента, а издевательски равнодушный голос говорил, что он не доступен.Раньше он звонил мне раза три в день, когда чаще, когда реже. А теперь телефон молчал всегда. Возможно, как рассуждал я, Сонмин поставил перед собой цель завоевать странного мальчишку, а когда ,наконец, добился этого, весь интерес тут же угас, и он предпочел исчезнуть так, не выясняя отношений. А может, я просто сделал что-то не так. Я изводил себя всевозможными мыслями и догадками, не зная правды. Я не заметил, как за всеми этими переживаниями осунулся, перестал нормально питаться, аппетита не было, и я забывал, что вообще нужно есть. В школе друзья шутили, что не узнают меня. Когда же они интересовались тем, что у меня произошло, я долго не мог понять вопроса, а затем, лишь пожимал плечами и недоуменно смотрел на задающего вопрос человека. - У меня все в порядке, правда, - говорил я одноклассникам, друзьям, учителям в школе. - У меня все в порядке, правда, - говорил я обеспокоенным родителям и сестре. Может, им и удавалось делать вид, что они не видят в моих словах лжи, врать самому себе я уже не мог. С каждым днем я замыкался в себе все сильнее, я злился, мрачнел. Тот период был чертовски хреновым. Я настолько привык к Сонмину, к его присутствию, что мне казалось, что он въелся в меня и мою жизнь. Я стал зависим от его голоса. Это было странно и слишком ново для меня. Это странное ранее неизвестное чувство съедало меня. Оно было похоже на ноющую боль. Вроде бы не сильно болит, но выматывает. Я не мог нормально смотреть на свой телефон, сразу же хотелось позвонить ему или хотя бы написать. Я понимал, что бесполезно, он не ответит мне, проигнорирует, как и все предыдущие попытки, но как же хотелось, черт возьми. Окно, на котором часами просиживал раньше, я зашторил, но все равно постоянно косился в его сторону, вздрагивая каждый раз, когда вспоминал обрывок того или иного диалога. Я смутно надеялся и ждал, что сейчас раздастся гудок или придет смс, я распахну шторы, там, за окном будет стоять его автомобиль, а рядом, улыбаясь, будет он. Я с некоторым смятением и стыдом все чаще вспоминал наше прощание, иногда ловя себя на мысли, что хотел бы повторить, хотя до этого подобные мысли были мне неприятны. Друг давно перестал быть другом. Я влюбился, а он исчез.