Прости, я вампир

Собственная голова стала невыносимой тяжестью. Сэхун морщится, силясь подняться на слабых руках. Странный дурман владеет его телом. Глаза не открываются, а в голове навязчиво звучит невыносимо томительная песня. Она успокаивает настолько, что ему снова хочется спать. — Не пой больше,— сипло просит Сэхун. — Как скажешь, мой сладкий. Резкий толчок от постели, и глаза парня распахиваются. Картинка перед ним плывет и, наконец, обретает в темноте четкий мужской контур. — Ты хорошо себя чувствуешь? — Что... ты тут делаешь? — выдыхает Сэхун, ужасаясь. — Чай пью,— невозмутимо отвечает он.— Разве не видно? Видно очень плохо. Но он и правда сидит в непринужденной позе на стуле возле его дивана и что-то пьет. Сэхун молит небо о том, чтобы это действительно был чай. — Я спросил, что ты делаешь в моем доме? Я тебя сюда не приглашал! — строго цедит юноша сквозь зубы. — Это только в кино нас нужно приглашать. В жизни мы и без приглашения прекрасно справляемся. — Включи свет! — хватаясь за горло, требует хозяин квартиры. — Я не пробовал. Про «сладкого», это я так, чисто гипотетически... Он спокоен, даже слишком расслаблен, весело настроен и расположен к общению. — Что ты со мной сделал? — требовательно спрашивает Хун. — Слегка оглушил. Все пройдет, обещаю. — Зачем ты сюда пришел? — Я же не мог тебя бросить одного! — удивляется он. — А зачем ты меня по голове бил? Зачем шел за мной? — Я чая хотел, а ты явно не был настроен меня им угощать, — он безмятежно разводит руками. — А пить тебе хотелось — до смерти! Едкий сарказм и раздражение парня мало его трогают. — На твое счастье, нет,— усмехается он, и он даже во тьме видит, как опасно сверкают его зубы. — Включи свет! — Хочешь меня увидеть? — понимает он. — Да. — Тогда позволь вопрос. Ты предпочитаешь блондинов или брюнетов? — Без разницы,— сухо отвечает Сэхун. — Значит, на мой вкус? — В его голосе слышится улыбка.— Постарше или помоложе? Тишина. — Значит, помоложе. — Почему «значит»? — Потому что если постарше, об этом говорят, а если моложе, стесняются признаваться. Он снова улыбается. — Свет,— напоминает Сэ. Он поднимается; и тут же раздается щелчок выключателя. Сэхун прикрывает глаза ладонью, но вскоре обретает способность видеть и, отстранив руку от лица, резко отшатывается назад. — Я хотел, чтобы тебе было удобней меня рассмотреть,— весело сознается он. — Зачем же под самый мой нос свою рожу пихать? — раздраженно спрашивает Сэхун. — Разве это рожа? — взмахнув у своего лица рукой, не соглашается он.— Или я плохо старался? Старался он хорошо. Даже слишком. Лицо молодое, но в меру. Лет 20-23. Кожа светлая, гладкая. Черты лица классические — прямой нос, высокий лоб .Прямые волосы и красивые глаза цвета океана. Такие же лазурные. Овальные. Безупречные. И улыбка — сахар в меду или мед в сахаре. Зубы, белые как снег, и тело, как у статуи Микеланджело. Давид чистой воды. Только не каменный и стоит не во Флоренции, а перед ним. И улыбается... — Я заслужил похвалу? — С какой стати я должен тебя хвалить? — едко огрызается Сэхун. — Можешь и не хвалить, но это оскорбительно,— обиженно замечает он.— Я сделал все, чтобы тебе было приятно смотреть на своего соседа по жилплощади. — Кого? — Давай опустим то место, где ты истерически кричишь и угрожаешь мне ментами,— предупредил он, брезгливо морщась.— Последних я не боюсь, как коллег по роду занятий, а первое я страшно ненавижу. Выбор у тебя невелик: согласиться по доброй воле или... тоже согласиться, но уже по иным, менее приятным причинам. — Ты собираешься остаться навсегда? — ужасается Хун.. — Навсегда — это слишком много, тем более для долгожителя. Пары недель мне хватит. — Хватит для чего? — Мне нужен комфортный отдых. Я на время устраняюсь от дел. Устал. Он сладко потягивается, хрустит косточками и зевает. — Позволите прилечь, хозяин? — осведомляется он, кивая в сторону дивана, на котором лежит парень. — Со мной рядом? — Я думал — ты спишь в спальне! Тогда я лягу там,— он благодушно разводит руками, направляясь в коридор. — Ты?.. — Можем и... мы... вместе,— задорно подмигивает он. — Не можем. Ложись тут. И поклянись мне всеми демонами ада, что ты ко мне в спальню ни ногой. — Клянусь всеми демонами ада! — вскинув руку, повторяет он пламенно.— Если бы это еще что-то для меня значило... Он тихо посмеивается, но юноша не разделяет его веселья. — Надо же, нежить, а храпит, как живой мужик! — бурчит Сэхун,ворочаясь с боку на бок...