Прости, я вампир

Сэхун видел многое и полагал, что его сложно удивить, но волаку это удается. — Это гипноз? — тихим шепотом спрашивает Сэхун, когда Лухан на его глазах облачается в коллекционный костюм; а стоящий в двух шагах продавец этого не замечает. — Иллюзия.— Он щелкает пальцем и усмехается. К моменту, когда они покидают магазин с ворохом элитных обновок для него, на них по-прежнему никто не обращает внимания. — Это воровство,— хмуро цедит Сэхун себе под нос, зная, что он его отлично слышит. — В стране, где все воруют, эти слова звучат нелепо,— цинично возражает Хан. — Да уж, решил поговорить с упырем о нравственности,— усмехается Сэ. — Сколько же раз тебе повторять?! Я волак! Не упырь! — вздыхает он раздосадовано. По дороге они натыкаются на чумазого мальчишку, что просит подаяния, протягивая маленькую грязную ладошку каждому, кто проходит мимо. Сэхун тянется в карман за деньгами, а его спутник тем временем смотрит на ребенка с откровенным презрением. — Попрошайки,— гадливо морщится он.— Мелкие паразиты. Москиты в мире кровососущих. Это отвратительно! Если берешь — бери! По-крупному, а не пресмыкайся за пятак. Суть одна. Но так хоть достоинство свое сохранишь. — У него нет выбора,— возражает Сэхун. — Выбор есть всегда,— усмехается Лухан.— Он, как и я в свое время, выбрал легкий путь. Жить на подачках. С этого и начинаются вампиры. Перехватив откровенно пораженный взгляд Сэхуна, он смеется. — А ты полагал, мы рождаемся кровососущими? Нет, это приходит со временем. Апофеоз развития вампиризма. А я стою на верхушке этой пирамиды. Волак — это высший мастер. Всякая пиявка способна сосать кровь у любой живой твари. Лухан снова брезгливо морщится и косится на чумазого пацаненка, что теребит парня за рукав блузы, выпрашивая еще денег. — А ты попробуй, добейся такого мастерства, чтобы тебе его предлагали сами,— продолжает волак.— Женщины... Он вздыхает сладко и щурится как сытый кот. — Как много в этом чарующем слове... Женское тело — колыбель новой жизни. Вместилище сил, молодости и красоты. Всем, что у меня есть, я обязан вам! Сэхун слушает зачарованно, ждет продолжения, но волак, сознавая Сэхуновский интерес, усмехается ожиданию, смакует его. Он не собирается полностью открывать занавес тайны. Не сейчас... В музее истории, закрытом на текущий ремонт, Хан демонстрирует ему чудеса внушения. Директор музея изображает по его желанию кактус в пустыне в засушливый год, а его секретарша танцует «Лебединое озеро». Волак смеется. Ему весело. Сэхун хмурится. Происходящее кажется ему отвратительным, а он сам — вульгарным хамом, избалованным, развращенным типом. — Прекрати! — требует Сэхун, когда к танцу секретарши для его увеселения присоединяется и уборщица.— Это уже не смешно. У тебя нет права насмехаться над этими людьми. — Почему? Кто силен, тот и прав! Разве не по этому принципу живут люди в нашем мире? — Но это никому не дает права унижать слабых,— грустно возражает Сэхун.— Я ухожу… Он разворачивается к выходу, и вампир некоторое время провожает его заинтригованным взглядом, а затем предлагает: — Пообедаем? Я угощаю. — Не желаю есть на ворованные деньги. — Заплати ты. — Оплачивать твою нездоровую тягу к роскоши я желаю еще меньше! — Тогда не упрямься. Из двух зол положено выбирать меньшее.