Прости, я вампир

Он переменчив. То щепетилен и аккуратен, педантичен во всем вплоть до мелочей, то вдруг превращается в безалаберного неряху. Так же переменчиво и его настроение. Смех легко сменяется гневом или слезами, а затем стенаниями, что «ему ужасно везет с плаксами». Что он имеет в виду, ему непонятно, но его посещают догадки. Его настроение как-то связано с кровью, которую он потребляет. Хун видит, как он приходит под утро на ночлег к нему домой — злой или умиротворенный. Но неизменно сытый. Он предполагает, что кровь не только сообщает ему настроение жертвы, но и частично передает ее характер. *** В этот вечер он непривычно благодушен. Ходит по квартире в одних спортивных штанах с гитарой Сэхуна и тревожит гибкими пальцами струны, что-то негромко напевая себе под нос. Сэхун следит за ним. Его не было дома всю ночь. Уже третью на этой неделе. Он частит. Как-то в момент откровения он признался: чтобы выжить, волаку нужна самая малость — пара глотков каждое новолуние... Но для того чтобы создать и поддержать иллюзию, требуется намного больше сил... и крови. И он вынужден пить еще и еще... — Переверни страницу. Вся конспирация насмарку. Читать один и тот же разворот тридцать минут кряду — неправдоподобно! — смеется Лухан. — Ты весел сегодня. Хорошая жертва попалась? — Сэхун придает голосу безразличную уверенность и с замершим сердцем ждет ответа. Волак на миг останавливается для того, чтобы весело и задорно посмеяться. — Ты долго готовил этот вопрос. Полагаю, имеешь право узнать правду. Хороший. — Значит, твое настроение напрямую зависит от жертвы? — Почему жертвы? — обиженно морщится он.— Некрасивое слово. Ей понравилось. — Сомневаюсь... — А ты проверь! — усмехается волак и вновь дразнит его недвусмысленным взглядом.— Будешь знать наверняка. — Предпочитаю неизвестность. — Что еще? — оборачиваясь на ходу, хмурится Хан. Сэхун молчит. В его сознании проносится множество вопросов, но он не знает, с какого начать. — Остановись хоть на миг! — морщится вампир.— Даже я не способен разобраться в безумном ворохе твоих вопросов. Почему я снова пью? Ты это хотел спросить? Потому что ваша кровь не одинаково насыщает. Все напрямую зависит от личности. Яблоки тоже различны на вкус, как и вода. Одна — чистая и сладкая, как мед. Живая. А другая — стоячая. Мертвая. — Почему ты ее пьешь? — Кровь несет не только питательные вещества. Она таит информацию — чистую энергию жизни. Вампиры не способны воспроизводить энергию, но она нам нужна, так же как и всем остальным. Поэтому мы ее пьем. — Это сложно понять... — Легче, чем кажется. Это как влить бензин в бак своего авто. — А кто же тогда заправляет другие авто? — Они изначально устроены так, чтобы производить для себя бензин. Вернее, из капли изначально пришедшего извне топлива вырабатывать многие литры бензина долгие годы подряд. Приумножать дарованное. — А вы почему не приумножаете? — Приумножатель не работает. Нет его у нас.— Лухан хмурится, откладывает гитару и опускается в удобное кресло напротив него. — Выходит, вы просто не можете по-другому? — Выходит, что так,— усмехается он. — Но это не оправдывает злоупотребления. Можно обойтись и меньшим. Тебе нравится такая жизнь! И меня ты выбрал умышленно, чтобы жить в роскоши. Ведь это так удобно — ничего не делать и ни за что не платить. Спать до обеда в шикарной квартире молодого парня, у которого нет ни семьи, ни родни. Где тебя никто не потревожит. Он изучает Сэхуна спокойным взглядом, слегка касаясь указательным пальцем своих идеально очерченных губ. — Очень сильная личность. Сэхун хмурится, но он продолжает сверлить его пронизывающим взглядом безбрежных, бездонных невыносимо лазурных глаз. — Наша встреча была не случайна. Ты искал меня. Ждал того, кто облегчит твои муки. Сэхун вздрагивает. Он не может ни встать, ни вскрикнуть, хотя испытывает невыразимый ужас, когда он, поднявшись, плавно скользит через разделяющее их пространство, заглядывая своими невозможными глазами прямо его в душу. — Не нужно меня бояться. Это совершенно не больно,— любовно поет его голос, разрушая стену его страха,— а после тебе будет очень легко... Всё, что Сэхун чувствует,— это как деревенеет от испуга его тело и пересыхает во рту. А затем становится тепло от прикосновения его рук. И, кажется, время замирает, легкие навеки перестают дышать, а на землю спускается вечная мгла. Бесконечная лазурь его глаз неторопливо растекается перед взором, застилая собой все пространство вокруг и даже внутри него...